Мора стиснула мне руку, когда я вонзила кинжал в свежевскопанную почву, рядом с таким же кинжалом, который пару секунд назад вонзил Теллер. Мы шагнули назад, и два отцовских друга стали забрасывать могилу землей.

Хоронить было почти нечего – тело отца и его вещи уничтожил выброс моей магической силы. Остались только два одинаковых кинжала, которые я украла у него в двенадцать лет. Поэтому в импровизированной могиле на месте, где прежде стоял наш дом, в память об отце мы зарыли кинжалы.

Великий человек и его уникальное наследие превратились в два исцарапанных куска металла и дерева.

Те кинжалы я носила с собой каждый день до того вечера, когда прибыла во дворец королевой и бросила их как бесполезные против Потомков. Похоронить их сейчас было душераздирающе в худшем смысле этого слова.

Свободной рукой я держала за руку Теллера, а Мора шептала слова Обряда Концов. «Опасно!» – предупреждали былые инстинкты, пока Мора читала молитву Старым Богам, запрещенную законами покойного короля, в пределах слышимости небольшой группы Потомков, которая к нам присоединилась. Я быстро вспомнила, что, во-первых, эти Потомки мне верны; во-вторых, как монархиня не попадаю под действие законов Ультера.

А в-третьих, что мне теперь плевать на любые правила, кроме своих.

Мы с Теллером устроили похороны, чтобы поставить точку на определенном этапе жизни и попрощаться с отцом. Пришли Мора с группой целителей и несколько армейских приятелей Андрея. Пришел отец Генри, а самого его не было, и мне не хватало духу спросить почему.

Пришли обычные Корбуа – Лютер, Элинор, Таран, Аликс и Лили – и несколько молодых кузенов, с которыми подружился Теллер. Вообще-то Элинор сразу заверила, что Корбуа примут Теллера как родного, но, видя, что это происходит на самом деле, я почувствовала благодарное облегчение.

Потомки стояли поодаль – по другую сторону поляны, у самой границы леса, где деревья слегка примяло моей магической силой. Я не просила друзей об этом, но, думаю, их учили держать дистанцию от смертных, а у меня сегодня не было эмоциональных сил направить их по пути культурной революции.

Лютер, как всегда, наблюдал за мной с привычной маской безразличия на лице. Только я чувствовала, как сквозь нее просачивается нестерпимая боль, и гадала, не кажусь ли ему такой же – умирающей, капля за каплей, с алыми кровоподтеками, пачкающими все мои слабые попытки притворяться исцеляющейся.

Смертные гости по очереди делились историями об отце. Мы с Теллером рассказывали о мудрости, которую он нам передал; Мора – о том, как наши родители вживались в роли молодоженов, потом родителей; приятели отца – о молодом солдате, уморительно хватавшемся за любое задание, лишь бы себя проявить, и о великом смертном командире, прославившемся своими лидерскими качествами.

Глаза на мокром месте были у всех, кроме меня.

Мои слезы давно высохли. Сейчас боль выливалась в ступор или в злость – любые другие эмоции были подчистую вытоптаны.

– Не верится, что великий Андрей Беллатор погиб на пожаре, – сказал один из друзей отца, с сомнением оглядывая почерневший кратер рядом с могилой. – Огонь, наверное, был сильный.

Мы с Теллером переглянулись. Поиски убийцы продолжались, но мы решили прилюдно списать гибель отца на несчастный случай – непотушенная свеча трагически упала, пока он спал. Теллеру это не понравилось, но мне и без того едва удавалось предотвратить войну. Стоило Хранителям выяснить, что Потомки убили невинного смертного в его собственном доме, возмездие было мы быстрым и неумолимым.

– Ваше Величество, мы слышали о нападении в Люмнос-Сити, – продолжал мужчина. – Ваше Величество, если вам понадобится помощь армии, мы почтем за честь служить вам.

Я подавила приступ отвращения. Я не хотела, чтобы армия даже приближалась к Люмносу. Больше солдат, больше оружия – это могло закончиться лишь кровопролитием.

– Плохо становится везде, – сказал другой мужчина. – Повстанцы уничтожили гребаную половину портов в Меросе.

– Они всем жизнь портят! – изрыгнул другой мужчина. – Говорят, Мерос может закрыть границы для смертных. Скоро нам места вообще не останется.

Несколько мужчин закивали, а другие с любопытством смотрели на меня, ожидая ответа. Я не сказала ничего, пожилой мужчина – Гэверт, смертный, до сих пор служивший в армии, – взглянул на могилу и тяжело вздохнул:

– Мудрость Андрея нам очень пригодилась бы. Он умел отключать эмоции и видеть самую суть проблемы.

– В самом деле, – пробормотала я.

Последний разговор с отцом продолжал меня терзать. В то время его советы казались оскорблением, чуть ли не пощечиной. Сейчас за такую рану я отдала бы что угодно. Я бы вечно истекала кровью от его удара, ведь это означало бы, что он еще рядом со мной.

– Может, нам удастся уговорить твоего гениального братишку поступить к нам на службу, – сказал Гэверт, дернув подбородком в сторону Теллера. – Когда разразится война, умники вроде него в наших рядах понадобятся.

Я зыркнула на Теллера: думать, мол, об этом не смей, хотя уже знала, что службой он не соблазнится. Биться на мечах он умел не хуже, чем я, но наши тренировки всегда были ему в тягость. Его мечты о величии были связаны не с битвами, а с книгами.

– Вы впрямь думаете, что начнется война? – спросил того мужчину Теллер.

– Она уже началась, – ответила я.

Несколько гостей подтвердили мои слова серьезными кивками.

Когда закончились истории и слезы, я поблагодарила всех пришедших и объявила, что похороны завершены. Гости заговорили о своем, и ко мне подошла Мора.

– Дорогуша, ты как, справляешься? И с потерей родителей, и с… – Ее взгляд метнулся к короне. – Со всем остальным?

– Я в порядке, – бездумно ответила я, растянув губы в фальшивой улыбке.

– Я знаю тебя слишком хорошо, чтобы поверить в эту ложь, – пробурчала она. – Твоя мать исчезла, весь твой мир перевернулся с ног на голову, погиб твой бедный отец, а теперь и дом твой сгорел. – У нее задрожала нижняя губа. – Это слишком. Боги испытывают тебя слишком сильно.

Не сдержавшись, я рассмеялась, отчего Мора нахмурилась еще сильнее. Я не чувствовала, что боги сильно меня испытывают, я чувствовала, что они меня бросили.

– Мора, я правда в порядке. – Я вытерла ей слезы и приложила чуть больше усилий, чтобы моя улыбка казалась естественной. – Как дела в Центре целителей? Надеюсь, мой уход не создал лишних неудобств.

Мора шлепнула меня по руке:

– Даже не смей о нас беспокоиться. – Она поманила к себе других целителей – те подошли и выразили мне соболезнования, которые я приняла с отрешенной бесстрастностью, которая стала моей постоянной маской. – Я произвела Лану в полноценные целительницы, и она взяла на себя твои обязанности. Другие работают сверхурочно, чтобы скорее пойти по ее стопам.

Лана топталась в конце группы, так далеко от меня, как позволяли приличия. С тех пор как мы заметили друг друга на первом собрании Хранителей, отношения между нами стали натянутыми. Я стыдилась того, что подвела Лану как наставница, и из-за моего драматичного разрыва с повстанцами, и из-за моего нового статуса королевы Потомков. Я представляла, как она каменеет от страха, что я казню ее за предательство.

– Ты ведь скажешь мне, если вам что-то понадобится? – спросила я Мору. – Я уже заказала в других королевствах травы, которые не позволено покупать смертным. Пришли мне список снадобий, которых вам не хватает, и я прослежу, чтобы вас всем обеспечили.

– Очень щедро с твоей стороны, Ди… ну, то есть Ваше Величество, – поправила себя Мора, краснея.

– Мора, для тебя я всегда буду просто Дием. Для всех вас. – Я обвела взглядом других целителей и задержалась на Лане, посмотрев на нее, как мне хотелось надеяться, многозначительно.

– Мы можем чем-то тебе помочь? – спросила Мора.

– Если только в одном, – медленно начала я. – Перед тем как меня коронуют, я должна пройти что-то вроде испытания.

– Оспаривание, – кивнув, проговорила Мора. – В Смертном Городе болтают о подробностях. – Шоколадно-карие глаза Моры снова наполнились слезами. – Ужасное испытание!

– Не сомневаюсь, что пройду его, – соврала я, – но если нет, мой брат… он останется… – От страха слова путались у меня на языке.

Мора сжала мне руку:

– Я и мои родные о нем позаботимся. Пока мы живы, у Теллера будет семья.

– Спасибо. Королевская семья тоже обещала о нем позаботиться, но… – Я осеклась, не признавшись, что если погибну, то почти наверняка стану для Корбуа грустной историей, которой можно поделиться за выпивкой. Сейчас они были настроены хорошо, но ведь Потомки живут долго, а я в их семье продержусь лишь месяц.

«Лютер не забудет, – внушало мне сознание. – Он сдержит данное тебе слово, даже если ты погибнешь».

Я вздрогнула и прогнала эти мысли.

– Мы присмотрим за ним, – настойчиво проговорила Мора, хлопая меня по руке. – Не беспокойся.

Я с благодарностью обняла Мору и пообещала, что скоро приду их навестить.

Когда целители собрались уходить, я дернула Лану за руку и понизила голос:

– Лана, знаю, мы с тобой никогда не обсуждали наших… ну… общих знакомых.

Девушка вытаращила глаза и задрожала:

– Ты накажешь меня?

– Как я могу? Ты не совершала преступлений, в которых не виновна я сама.

Облегчение в глазах Ланы быстро сменилось подозрением.

– Той ночью на балу… они сказали, кто-то управлял их мыслями. Это ты постаралась?

Я сделала шаг вперед, и Лана попятилась.

– Лана, той ночью в бальном зале были дети. А Хранители оказались в таком меньшинстве, какое сами не предполагали. Они все погибли бы – Генри погиб бы. Я этого допустить не могла.

Лана нервно сглотнула:

– Ты по-прежнему его любишь?

Я уставилась на землю, сомневаясь в том, как ответить. Сомневаясь даже в том, что знаю ответ.

– Вряд ли это важно, – проговорила я. – Он наверняка меня сейчас ненавидит.

Мы обе казались крайне смущенными – переминались с ноги на ногу, прятали взгляд друг от друга. Я знала, что Лана часто работает над заданиями повстанцев вместе с Генри, а увидев, как оживленно они болтают на собраниях, заподозрила, что они подружились. Невыносимо было смотреть ей в глаза: вдруг замечу подтверждение своих страхов? К Ланиному огромному облегчению, в нашу сторону направился отец Генри.

Я напоследок стиснула ей руку:

– Будь осторожна. Цели у Хранителей благородные, а вот методы работы…

Может, я тешилась иллюзиями, но могла поклясться, что тень болезненного согласия всколыхнулась в глазах Ланы прежде, чем девушка метнулась прочь.

– Мистер Олбанон, спасибо, что пришли! – поблагодарила я подошедшего отца Генри.

Теплые глаза, добрые лица – отец и сын были настолько похожи, что у меня сердце екнуло. Это было безжалостным свидетельством того, как Генри может выглядеть через пару десятилетий, когда его смертное тело состарится, а я останусь почти вечно молодой.

– Ну конечно, – угрюмо отозвался он, потом сделал паузу. – Я так понимаю, что должен поздравить тебя с помолвкой с моим сыном.

– Он вам сказал?! – У меня сердце радостно екнуло, а потом я увидела сомнение, большими буквами написанное у него на лице.

– Дием, ты знаешь, что я всегда тебя обожал. Я годами советовал сыну сделать тебе предложение. Мне всегда казалось, что вы двое созданы друг для друга, и даже сейчас, когда ты… – Мистер Олбанон осекся и, украдкой глянув на кузенов Корбуа, стоящих на другом конце поляны, понизил голос: – Вряд ли нужно объяснять тебе, что его неприязнь к ним… сильно обострилась.

Я кивнула, но не сказала больше ни слова. Генри всегда старался скрыть от отца свои истинные чувства к Потомкам. Не хотелось предавать его больше, чем я уже предала.

– Сейчас я едва узнаю́ сына. Он был счастливым парнем, а сейчас кажется таким… таким злым. – Мистер Олбанон скорбно посмотрел на меня и потер глаза. – Чем больше я стараюсь до него дотянуться, тем сильнее он меня отталкивает. Генри стал пустой оболочкой себя. Не знаю, какие испытания он проходит, но они пожирают его заживо.

У меня сердце заныло: слишком тяжелую тему затронул мистер Олбанон.

– Ты всегда пробуждала доброту в душе моего мальчика, – продолжал мистер Олбанон. – Я молился, чтобы любовь к тебе дала Генри более возвышенную цель. Без тебя… Если честно, я боюсь того, кем он может стать.

– Уверена, у Генри все будет нормально, – с трудом проговорила я. – Он хороший человек.

Мистер Олбанон помрачнел:

– Даже хорошие люди могут сбиться с пути истинного.

Чувство вины, и без того угнетавшее меня, усилилось. Нестерпимо было смотреть в глаза мистеру Олбанону и видеть в них отчаянную надежду на то, что я могу стать спасением его сына. Как я могла спасти душу Генри, если моя собственная была безнадежно сломана?

Я извинилась, пока наша беседа не углубила выбоины в моей броне, и направилась к кузенам Корбуа. Они хотя бы не ждали от меня разговоров – после встречи с Домом Гановерр я и словом почти ни с кем из них не перемолвилась.

Даже наши ежедневные завтраки с Лютером стали совершенно односторонними. Исчезло игривое поддразнивание, исчезли истории о жизни, которыми мы делились, исчезли долгие взгляды и тайные улыбки. Теперь я просто слушала, пока Лютер делал доклады и буравил меня своим клятым всевидящим взглядом.

Пару раз он выпрямлял спину и смотрел на меня с неожиданным огнем в глазах, словно мог сказать больше, но в итоге никогда не говорил. Он хранил свои стены, а я хранила свои.

Каждый день мое сердце ожесточалось чуть больше.

– Спасибо, что пришли. Мы с Теллером ценим вашу поддержку. – Мой голос звучал фальшиво даже для моих собственных ушей.

– Мы ни за что не пропустили бы их, – проговорила Элинор. – Твой отец казался чудесным человеком.

– Он был героем всего Эмариона, – добавила Аликс. – Человеком, который вел за собой благодаря отваге и большому сердцу, – совсем как его дочь. – Ее полный почтения взгляд заставил меня нервно сглотнуть.

– Он очень гордился бы тобой, – тихо сказал Лютер.

– Нет, – отрезала я, – не гордился бы.

Лютер сильно нахмурился, а я потупилась, неловко разглаживая свое простое черное платье. В груди потеплело от осознания того, что все Корбуа надели черное, а не традиционное блестяще-красное, – небольшой, но значимый жест от привыкших ставить свою культуру выше культуры смертных.

Когда я наконец набралась смелости и подняла голову, внимание Лютера переключилось на что-то у меня за плечом. Его прищуренные глаза заволокло тенями, опущенные по швам руки сжались в кулаки.

– Дием! – позвал знакомый голос.

У меня сердце на миг остановилось.

Я обернулась и на полпути через поляну увидела Генри. Вэнс, глава люмносской ячейки Хранителей, стоял рядом с ним, скрестив руки на груди, и хмурился.

– Генри! – прошептала я и бегом бросилась к нему. – Ты пришел. Я не думала… то есть не была уверена…

Явно полный дурных опасений, Генри переступил с ноги на ногу. Лицо у него казалось измученным, чуть ли не раздираемым противоречиями – дышало оно пусть не любовью, но и не полным ненависти ощущением предательства, которого я опасалась.

Надежда вспыхнула с новой силой, радостное волнение огнем горело в моих венах, пока я подбирала нужные слова. Мне хотелось столько всего сказать, столько всего исправить.

– Пожалуйста, Генри! – взмолилась я. – Ты должен понимать: я так поступила, потому что забочусь о тебе. Я не представляла, что еще можно сделать. Тебя убили бы, и я…

– Генри был готов умереть, – буднично проговорил Вэнс. – Равно как и мы все.

– Тогда вы все дураки! – огрызнулась я.

Взгляд Вэнса стал злее.

– Это был наш лучший шанс захватить дворец. Ты предала нас, чтобы защитить их.

– Я защищала вас. Всех и каждого. У вас ничего не получилось бы, и я не могла позволить стольким смертным пойти навстречу собственной гибели.

– Ты могла отозвать Потомков, – наконец проговорил Генри. – Я видел, как стражи подчиняются твоим приказам.

– Это не так просто, – сказала я куда мягче, скользнув взглядом обратно к Генри. – Пока меня не короновали, приказы регента имеют больше силы, чем мои. Регент велел бы стражам вас перебить.

Генри молча наблюдал за мной, и в его взгляд просочилась неуверенность. Я бросилась вперед и взяла его за руки.

– Генри, ты меня знаешь. Ты правда думаешь, что я смогла бы отвернуться от смертных?

Вэнс громко фыркнул. Генри смерил его хмурым, на удивление суровым взглядом, затем повернулся, чтобы отвести меня в сторону.

Вэнс попробовал схватить его за руку.

– Брат Генри, – проговорил Вэнс с явной угрозой в голосе.

– Меня ты тоже в предательстве обвинишь?! – раздраженно осведомился Генри.

Я молча наблюдала, как воздух густеет от напряжения; боль на миг сменилась шоком. Вэнс буравил Генри взглядом, но тот не дрогнул. В итоге Вэнс отступил, его лицо смягчилось.

– Конечно нет, брат Генри. Я знаю, что ты с нами.

Помрачнев, Генри потащил меня туда, где нас никто не слышал.

– То, что ты сказала там, правда? – спросил он. – Ты поступила так, чтобы спасти нас, а не чтобы защитить их?

– Ну… да, конечно.

Правда – то, что я поступила так по обеим причинам, не желая ни допустить, чтобы перебили моих друзей Корбуа, ни позволить, чтобы казнили Генри, – была нюансом, который мой жених вряд ли смог бы когда-нибудь принять.

Я скользнула ладонями к его груди и стиснула тунику:

– Ты не представляешь, чем я рисковала, когда велела отправить Хранителей по домам, не развязывая кровопролитие. Я могла потерять всё. Но я была готова к такому – ради тебя. Ради смертных.

Руки Генри медленно поднялись мне к бедрам, взгляд заметался по моему лицу.

– А как насчет огнекорня? Ты обещала нам его достать.

Я мысленно выругалась. Я совершенно забыла о том предложении, которое сделала сгоряча, в отчаянной попытке сохранить его доверие.

– Сейчас я просто пытаюсь остаться в живых. После Оспаривания можно будет составить план…

– Вэнс считает, что действовать нужно до Оспаривания. На случай если… – Генри осекся, с трудом заставляя себя на меня смотреть.

Обида затуманила мне мысли, и я отстранилась:

– Вот что я сейчас для тебя – способ выжать побольше информации, пока не погибла?

– Нет, – быстро возразил Генри. – Но вдруг нам удастся сорвать Оспаривание? Если получится захватить дворец до назначенной даты, церемонию придется отменить, и ты будешь в безопасности.

– Чтобы отбить дворец, Потомки направят всю армию Эмариона. Ты правда веришь, что Хранители с ней справятся?

Судя по выражению безысходности на лице, Генри не верил, хотя следы сомнения просматривались. Я потянулась к нему, а он замер, и как в день, когда он увидел меня во дворце, отчаянное умоисступление стало затмевать мне здравый смысл. Отца я уже потеряла, а теперь и с Генри меня связывала полустертая ниточка. Я боялась, что если потеряю его, то и себя навсегда потеряю.

– Позволь доказать, что я по-прежнему хочу помочь. Помнишь задание, которое я провалила? Хранители хотели получить сведения о королевской лодке. Я могу провести вас к ней.

У Генри загорелись глаза.

– Ты согласна на такое?

– Только если поступать будем по-моему.

Генри явно собирался возразить, и я подняла руку, не давая ему заговорить. Эту черту я не желала переступать даже ради него.

– Если Хранителям нужна моя помощь, цели нужно избирать правильные – отмена несправедливых законов, гарантия защиты всех смертных и забота о них. Справедливость, а не убийство.

Генри закивал, сперва медленно, потом решительнее:

– Да… Да! Остальные наверняка с этим согласятся. Хотя… – Он нахмурился и провел рукой по волосам. – Вэнс считает, что ты теперь поддерживаешь их. – Взгляд Генри скользнул по поляне, голос стал ледяным. – Быстро вы с Теллером друзей завели.

Я проследила за его взглядом и посмотрела на Корбуа. Одна из кузин обняла Теллера за плечи, Лили крепко держала его за руку и негромко с ним разговаривала. Элинор и Таран притворялись, что только что не смотрели на нас, а Лютер буравил Генри взглядом, подобным стреле, наложенной на лук и готовой к полету. Аликс отошла к опаленному участку, на котором прежде стоял наш дом, опустилась на колени и, подняв с земли оникс, вертела его в руках.

Отрицать очевидное не имело смысла – я впрямь быстро подружилась с Потомками, хотя со смертными ровесниками всегда сходилась тяжело. Я не могла не задаться вопросом: это только из-за короны? Или я отгораживалась от смертных, потому что в глубине души всегда чувствовала, что я не такая, как они?

– Мир не черно-белый, как мы с тобой думали в детстве, – призналась я. – Среди Потомков есть хорошие. Есть даже такие, кто хочет покончить с несправедливостью не меньше нашего. Есть злые, какими мы их представляли, но ведь… – Я глянула на Вэнса, отметив, как мрачно он издалека на нас смотрит. – То же самое можно сказать и о некоторых смертных.

Генри ссутулился, судя по виду, ему было очень не по себе.

– Ди, прости меня. Я пошел на поводу у своего гнева, и все сильно вышло из-под контроля.

Я оплела руками пояс Генри и уткнулась ему в грудь, желая почувствовать его близость и понять, что он не исчез навсегда. Генри притянул меня к себе, и напряжение схлынуло из его мышц. На один блаженный миг мне почудилось, что мы вернулись назад во времени, вернулись в пору, когда наша любовь была не осквернена войной и не обременена короной.

– Я скучаю по тебе, – шепнула я. – Ты был моим лучшим другом, а потом вдруг… исчез.

– Мне очень жаль, что так получилось, – прошептал Генри мне в волосы. – Я хочу быть совсем другим человеком. – Он отстранился и прижал ладонь к моей щеке. – Давай оставим все это в прошлом, простим друг друга и начнем сначала. С чистого листа.

Я растянула губы в слабой улыбке и кивнула:

– Мне хотелось бы этого.

Генри легонько приподнял мне голову и прильнул губами к моим. Этот поцелуй получился нежным, мягким, сильно отличающимся от судорожного безумия предыдущего. Тот поцелуй был мольбой, залогом того, что я могла бы предложить Генри, согласись он со мной остаться. Этот поцелуй был мольбой о другом.

Застонав, Генри углубил поцелуй. Он сильно стиснул мне талию, и, удивленно распахнув глаза, на другом конце поляны я увидела два знакомых серо-синих озера, бурных и переполненных эмоциями.

Сожалением. Обидой. Болью утраты.

Таран за плечо тащил Лютера прочь с поляны, заставляя его отвести взгляд.

Я отстранилась так резко, что вырвалась из объятий Генри. Тот недовольно нахмурил лоб.

Внезапно мне захотелось оказаться где угодно, только не здесь.

– Завтра, – шепнула я, отступая на шаг. – Встретимся завтра на закате. В бухточке, где собирали устриц.

– Дием…

– Мне нужно идти. Я… встретимся завтра.

Я развернулась и побежала – через лес, мимо Смертного Города и по дороге во дворец. Растерянные стражи кричали, Перт гнался за мной, умоляя сбавить темп, а я бежала, бежала и бежала. Я не останавливалась, пока не вернулась к себе в покои, жадно ловя воздух ртом под пристальным вниманием темно-золотых глаз Соры.

Но как отчаянно ни старалась я убежать от проблем, определенные истины, преследующие меня, грозили вот-вот нагнать.