– Ах, Теллер, там было так здорово, Дием выглядела прекрасно, она сияла, как настоящая королева, и вся наша школа там была, и еда, и музыка, и мы протанцевали всю ночь, а потом Эльрик пролил вино и сделал маленьких световых пони, которые разбежались по залу, обжигая всем платья, а потом…

Мои мысли блуждали, пока Лили подробно рассказывала моему брату о бале, а тот смотрел на нее с восторгом, будто ничего интереснее в жизни не слышал.

Теллер улыбался и ободряюще кивал, но от меня не укрылось, как грустно ему оттого, что его не пригласили. Теллер ни за что не признался бы, но ему отчаянно хотелось быть частью этого мира.

Мира Лили. Моего мира.

После утренней ссоры с отцом я ломала голову над тем, как вписать мою смертную семью в эту новую жизнь. Хотелось, чтобы они были рядом, но это было чревато последствиями. Для них, для меня, для королевства.

Порой я подумывала о полном разрыве с родными. Это уничтожило бы меня, зато освободило бы их – позволило бы прожить остаток дней инкогнито, без бремени короны, давящего и на них тоже.

Но потом я думала о матери, об обещании Лютера привести ее домой до конца года. Ее исчезновение разрушило семью, направило каждого из нас своей дорогой. Дистанция – и реальная, и эмоциональная – все больше отдаляла нас друг от друга. Но если мама вернется и если мне удастся так долго протянуть, то, может, у нас получится с этим справиться?

Ведь когда мы, четверо Беллаторов, вместе, нам любые горы по плечу.

– Жаль, ты не видел, Гановерры вели себя ужасно, бросались мерзкими обвинениями, а Дием такая включила им злую королеву, мол, «Вы вызов мне бросить осмелились?», а они такие «Нет, Ваше Величество, ни в коем случае», а потом они испугались и убежали, а потом…

Теллер посмотрел на меня, изогнув бровь, и я чуть заметно покачала головой. Мы оба улыбнулись, без слов договорившись о том, что события бала в пересказе Лили обросли драматическими приукрашиваниями.

– Да, еще там были Потомки из других королевств, все с чудесными подарками. Из Софоса привезли шар, который может ответить на любой вопрос и…

Теллер встрепенулся:

– На балу были Потомки из Софоса? Они еще в Люмносе?

Лили взволнованно закивала:

– Они знают про тебя! И даже сказали, что ты можешь приехать к ним учи…

– Лили! – гаркнула я.

Девушка съежилась под моим тяжелым взглядом.

Теллер посмотрел на нее, потом на меня и нахмурился:

– Они знают про меня?

– Ничего серьезного. – Я теребила выбившуюся прядь, чтобы не смотреть брату в глаза. – Они просто хотели напугать меня, заговорив о тебе. Но я не позволю им тебя обидеть.

Лили и Теллер промолчали.

– Нельзя поговорить о чем-то кроме бала? – спросила я, тяжело вздохнув.

Теллер обвел взглядом мое лицо, пытаясь понять, что я от него скрываю.

– Как прошел Домо-прием?

– Нормально. – Теперь я рассеянно дергала себя за рукава. – Отец подал в отставку с поста моего советника. Говорит, я эгоистка.

– На него это не похоже, – отметил Теллер, хмурясь еще сильнее. – Я знаю, что вы порой не ладили, но ради тебя он сделал бы что угодно.

– Очевидно, нет, – пробурчала я. Рана, нанесенная отцовским неодобрением, была еще слишком свежей и болезненной. Я грустно улыбнулась Теллеру. – Жду не дождусь дня, когда ты окончишь академию и станешь членом моего Совета.

Теллер выпрямил спину:

– Ты назначила бы меня своим советником?

Лили охнула и схватила его за руку:

– Ах, Теллер, для тебя это было бы здорово! Ты стал бы таким хорошим советником! Ты всегда все знаешь и умеешь хранить секреты. И ты мог бы поселиться здесь, во дворце. – Щеки Лили ярко порозовели. – То есть… Ну, если ты захочешь.

Теллер поскреб в затылке:

– Ну, не знаю. Мой дом в Смертном Городе. – Лили слегка приуныла, и Теллер пожал ей ладошку, покраснев так же, как она. – Хотя было бы здорово, если бы не приходилось каждый раз тайком пробираться, чтобы тебя увидеть.

– А как ты вообще сюда его проводишь? – спросила я Лили. – Наверное, мне стоит казнить Верховного генерала за ужасную охрану дворца.

Лили улыбнулась моей пустой угрозе:

– Под дворцом есть подземный канал, который ведет к причалу, у которого стоит лодка. Дверь на лестницу, спускающуюся к каналу, через коридор от двери в эту тюрьму.

Вспомнилось проваленное мной задание Хранителей. Я пыталась пробраться к тому самому причалу, когда Лютер поймал меня, положив конец моей службе дворцовой целительницей.

– И вдоль того канала не стоят стражи? – спросила я.

– Стоят двое, но их легко отвлечь.

– Слишком легко, – согласился Теллер, бросив на меня недовольный взгляд.

– Но дверь на лестницу заперта на кровезамо́к, – добавила Лили. – Она открывается лишь тем, в чьих жилах течет кровь королевской семьи.

– Разве Корбуа не целые сотни? – спросила я. – Если дверь может открыть любой из них, защита надежной не кажется.

– Теперь всё не так. Теперь королевская семья – Беллаторы, так что дверь можете открыть лишь вы с Теллером.

Мой взгляд метнулся к братишке, и внезапная догадка вышибла воздух у меня из легких.

– И это работает? – изумленно спросила я. – Теллер, ты в этом уверен? Твоя кровь открывает ту дверь?

Братишка кивнул, и мне почудилось, что сердце вырывается из груди. С тех пор как выяснилось, что я Потомок, во мне проснулись крупицы сомнения в том, что Орели действительно моя мать. Мы были очень похожи и внешне и внутренне, но ее секреты заразили сомнениями абсолютно всё, и у меня появились дикие мысли о своем истинном происхождении.

Но раз кровезамки открывались Теллеру, это могло означать лишь одно – кровь моей матери текла в венах нас обоих. И хотя я и без этого считала Орели матерью, а Теллера братом, как и без кровного родства считала Андрея отцом, очень утешало, что хоть часть моего «я» не была ложью…

Боги, для меня это означало всё.

Я была в паре секунд от того, чтобы повалить Теллера на пол, сжав в слезливых объятиях, когда дверь с грохотом распахнулась.

– Ваше Величество, вы здесь? – закричали с верхней ступеньки.

– Да, здесь, – ответила я.

Торопливые шаги эхом разнеслись по огромному пространству подземной тюрьмы, и по лестнице сбежала Аликс. Глаза у нее казались огромными, лицо – мертвенно-бледным.

– Ваше Величество, пойдемте со мной. Произошло… ЧП.

Я вскочила на ноги:

– Что случилось? Где?

– Пойдемте, Ваше Величество, я провожу вас туда.

Я глянула на братишку:

– Теллер, немедленно иди домой.

– Нет! – возразила Аликс. Слишком поспешно. Слишком категорично.

Я смотрела на нее, и кровь стыла у меня в венах. Кости как свинцом налились, их масса удерживала меня на месте и умоляла не ходить с Аликс. Ничего больше не узнавать.

На шее у Аликс натянулись мышцы.

– Твоему брату нужно остаться во дворце. Я могу незаметно провести его к тебе в покои.

Мои тело и разум натягивали веревку здравости, удерживающую их вместе, – путы разматывались и лопались от напряжения. Я оцепенело смотрела, как Теллер исчезает благодаря магии световых иллюзий, которой владела Аликс, потом почувствовала, как ноги несут меня вверх по лестнице и по дворцу к моим покоям. Казалось, меня контролирует кто-то другой.

– Где Лютер? – с трудом спросила я. – Это с ним?.. Это он?..

– Он сейчас там. Он отправил меня за тобой.

На долю секунды наковальня поднялась с моей груди и я снова смогла дышать.

– В чем дело, Аликс?

Она посмотрела через плечо на пустое место, где лишь тихое дыхание, следовавшее за нами, обозначало скрытое присутствие Теллера.

Страшная жалость в ее глазах напоминала замах топора, перерубившего последнюю истертую нитку, удерживающую меня, не давая развалиться. Мою последнюю надежду на то, что мир не изменился необратимым образом.

Когда мы добрались до королевских покоев, Аликс велела Теллеру и Лили сидеть в моих комнатах, а Перту никого туда не впускать и не выпускать, пока мы не вернемся. Лили с жаром закивала и прижала к груди ладонь Теллера, застывшего в полном недоумении.

– Что происходит? – спросил он, глядя то на Аликс, то на меня. – Очередная атака?

Я знала, что, если открою рот, польются не слова, поэтому молча кивнула.

Я солгала, и правда должна была скоро выясниться.

Сора безостановочно ходила туда-сюда по насесту и издавала хриплые, болезненные звуки, каких я прежде от нее не слышала. Казалось, внутри у нее все разрывается и она держится на чистой силе воли.

Аликс осторожно положила мне руку на спину и подтолкнула к гриверне:

– На Соре мы быстрее туда доберемся.

Я послушалась и молча взобралась гриверне на спину. Аликс что-то шепнула Соре на ухо, села за мной и крепко прижала меня к себе, когда мы взмыли в небо.

Сердце больше не неслось галопом, а замедлилось до ритма Сориного полета: один взмах крыльев – один зловещий удар у меня в груди. Кровь потекла медленнее, мысли потекли медленнее, время потекло медленнее.

Я хотела, чтобы время остановилось. Я умоляла его остановиться.

Но когда в поле зрения показался красивый скромный дом на болоте, до краев полный смеха и счастливых воспоминаний, верности и неразрывных уз, единственное место в мире, где я всегда-всегда чувствовала себя любимой, во мне что-то надломилось.

Сора плавно приземлилась на лужайку перед домом – на то самое место, где мы с отцом столько раз тренировались вечерами.

У открытой парадной двери стоял Лютер. Его обычный хвост рассыпался, темные волосы вуалью заслонили лицо. По локоть испачканные кровью руки дрожали – Лютер смотрел на обезглавленное тело, лежавшее у его ног.

На поляне я заметила еще два тела: головы валялись слишком далеко от шей.

– Нет! – всхлипывала я. – Нет, нет, пожалуйста, нет…

Слово «нет» снова и снова срывалось у меня с губ, когда я побежала к двери, не сводя глаз с тела у ног Лютера. Но, когда споткнулась на крыльце и упала на колени, я увидела, что труп в форме Королевской Гвардии.

Я неуклюже поднялась и попробовала протиснуться мимо Лютера. Тот схватил меня за плечи.

– Нет! Не смотри! – велел он грубым голосом.

Я толкнула его изо всех сил, отчаянно стараясь глянуть ему через плечо. Лютер сильнее сжал мне плечи и оттеснил от двери.

– Не ходи туда! – взмолился он с ужасной нежностью. – Умоляю тебя, не смотри!

Наконец я подняла на него взгляд. В глаза Лютера наползло столько теней, что они стали почти черными, а шрам – ярко-красным, как след от свежего удара. Темные брови были насуплены до болезненного сильно, лоб прорезали морщины невероятных страданий.

Последние несколько недель в лице Лютера мелькало множество сдерживаемых эмоций. Досада, изумление, гордость, тревога, нежность. Может, даже что-то глубже.

Его лицо я теперь искала в каждой толпе. Даже когда мы злились друг на друга, его лицо успокаивало меня каждый раз, когда я теряла контроль.

Но сегодня в нем читалось только отчаяние. Неумолимое, непоправимое отчаяние.

– Отойди! – тихо велела я.

Глубокая печаль отразилась на лице Лютера. Плечи ссутулились, руки опустились, и он шагнул в сторону.

Сначала я увидела только кровь. Кровь всюду.

Лужи на полу. Подтеки на перевернутой мебели. Капли на шторах и шкафчиках.

А потом я увидела надписи. Большие злые буквы, темно-малиновым намазанные на каждой стене.

«Любительница смертных».

«Полукровка».

«Повстанческое отребье».

– Где он? – Я обвела взглядом комнату, но все было скрыто за пеленой влажного, блестящего алого. – Где мой отец?

Лютер положил мне руку на плечо:

– Мне очень жаль, Дием. Уже слишком поздно.

Нет.

– Где. Он? – сквозь зубы процедила я, сжимая кулаки. – Где мой о…

И тут я его увидела.

На кухне.

Там, где в этом доме мы разговаривали с ним в последний раз. Там, где я накричала на него, оскорбила его, разбила ему сердце. Там, где я сказала, что он мне не отец, развернулась и ушла без оглядки.

Там он лежал в луже красного, ужасно, недопустимо неподвижный. Мертвый.

Мой отец умер.

Мой отец, который принял меня, чужого ему внебрачного ребенка другого мужчины, холил и лелеял, как самое дорогое в своей жизни.

Мой отец, который научил меня всему, что знал сам. Который никогда не считал меня слабой только потому, что я девочка; который учил меня принимать свою женственность как силу.

Мой отец, который любил меня беззаветно, даже когда я этого не заслуживала.

Андрей Беллатор, герой войны, легендарный командир армии Эмариона, советник Королевы Люмноса, любящий муж Орели, преданный отец Дием и Теллера, умер.

Из груди у меня вырвался сдавленный всхлип; вопль, от невыносимой боли звучавший не по-человечески. На лужайке заревела Сора: страдания наполнили меня до краев, хлынули по нити нашей связи и извергнулись в нее. От наших с ней криков затрясся дом.

Шатаясь, я шагнула вперед и упала на колени у тела отца. Его красивые карамельно-карие глаза остались открытыми и остекленели, рот разверзся в вечном крике, на лице застыла маска недоумения.

Никогда прежде мне не хотелось заблокировать в себе целительницу больше, чем сейчас, но против моей воли профессиональная подготовка подчинила себе разум, заставив отмечать каждую его рану.

Лицо Андрея было в синяках, губа и бровь рассечены, под ногтями застряла чья-то кожа – все указывало на борьбу. Горло ему перерезали; вероятно, именно эта рана оказалась смертельной. Тело усеивали колотые раны, многие оказались бескровными, значит – убийца продолжал наносить удары ножом еще долгое время после того, как сердце Андрея перестало биться.

Это было не просто убийство, а возмездие. А еще послание.

Адресованное мне.

Орудие убийства так и осталось у него в груди, вонзенное по самую рукоять.

Руки дрожали, ладони испачкались в липкой крови, поэтому кинжал я вытащила с трудом.

Нож дрожал перед моим взором, затуманенным от шквала слез, которые, как я опасалась, никогда не перестанут течь. Они не перестанут течь, даже когда высохнут. Течь они будут до моего последнего вдоха, до перехода в посмертный мир и раскрытые объятия Андрея.

Лютер опустился на колени рядом со мной. Внезапное ощущение его присутствия пробилось сквозь туман моей отрешенности. На миг зрение расчистилось, и я наклонилась, чтобы внимательнее осмотреть кинжал.

Если фортосская сталь, дымчатая и темно-серая, не выдавала в клинке орудие Потомков, то инкрустированная драгоценностями рукоять снимала последние сомнения. Черное дерево украшали завитки из меди и бледно-розовые самоцветы, мерцавшие, пока клинок дрожал у меня в руках.

Тьма растеклась мне по венам горячей ядовитой лавой. Когда-то я считала, что как целительница не смогу лишить живое существо жизни. Сейчас моя уверенность казалась смехотворной. Как только найду ответственного, я точно не ограничусь тем, чтобы просто лишить его жизни.

Я заставлю его страдать невообразимо жестоким образом. Заставлю молить о пощаде, а потом о смерти, чтобы страдания прекратились. Я воплощу в жизнь каждый его страх, так чтобы для ран места не осталось, потом соберу искореженное тело и повторю пытку снова.

«Пожирательница Корон, Разрушительница Королевств, Вестница Мщения».

«Борись!»

– Да, – шепнула я в ответ на дикий крик голоса. – Я буду бороться.

Прижав клинок к груди, я дала клятву возмездия. Дала обещание и своему отцу, и обреченному на смерть мерзавцу, укравшему с моего неба эту ценную звезду.

«Борись!»

– Тебе лучше уйти, – тихо сказала я Лютеру.

Он нежно гладил меня по голове:

– Я тебя не оставлю.

«Борись!»

– Уходи, Лютер, – повторила я, на этот раз громче.

– Нет. Одну я тебя не оставлю.

Моя кожа начала мерцать, потом сиять, потом гореть сияющим белым пламенем. Густые тени полились из ладоней и клубами тумана завихрились вокруг меня, затемняя кровь на полу, пока я не оказалась на коленях среди моря чернил. В глубинах моей души бурлящий клубок льда и пламени увеличивался вдвое с каждым судорожным вдохом.

Я была начиненным взрывчаткой снарядом, готовым взорваться и уничтожить мир зазубренными осколками своего горя.

«Борись!»

– Уходи, Лютер, – процедила я сквозь зубы. – Я приказываю тебе уйти.

– Я не брошу тебя в момент, когда нужен тебе.

– Сора, забери его!

– Нет, Дием, погоди…

Входная дверь разлетелась, превратившись в облако пыли и щепок. Сорины когти терзали стены, пока передний фасад дома не исчез в тусклом сиянии сумеречного неба.

Лютер кричал на гриверну, пытаясь ее остановить, но Сора была верна лишь мне. Она схватила Лютера лапами и взмыла в небо.

– Защити их, – велела я и по нити нашей связи почувствовала, как Сорино сердце, разрывающееся от моей боли, стучит в ответ: «Конечно».

Я взяла отца за руку, уже скованную холодным онемением смерти.

Этот своеобразный удар под дых заставил осознать, что я никогда больше не почувствую ни тепло его ладони на своем плече, ни уколы его бороды на своих щеках. Я никогда больше не почувствую нежную силу его рук, сжимающих меня в объятиях.

Он умер.

Мой дорогой, любимый отец умер.

Из-за меня.

«Борись!»

«Убей!»

«Уничтожь!»

Я поддалась своему горю, поддалась голосу. И я взорвалась.

Дикие серебристые потоки магической силы полились из меня расширяющимся кругом, который одновременно был горячим и холодным, тьмой и светом, жизнью и смертью. Потоки силы шипели от оглушительного гула энергии, древней по ощущению и звучанию.

Потоки силы уничтожали все, к чему прикасались. Тело моего отца исчезло. Кровь на полу закипела, потом испарилась. Медальон Корбуа у меня на шее, украшенный самоцветами клинок в руке и кинжал Брека на бедре – все расплавилось, стекло на пол, сгорело и превратилось в кучку пепла.

Дом испарился, стерев с лица земли все дорогие мне вещи. Рисунки, дневники, картины, оружие – все ценности, которые наша семья собрала за совместную жизнь, недолгую и счастливую.

Все перестало существовать.

Как мой отец.

Даже одежда на мне обгорела, и я осталась голой в центре клокочущего ада магической силы.

Даже после исчезновения моей матери к страданиям примешивалась надежда – пусть смутная и слабая – на то, что она вернется. А после такого возврата не было.

Надежды не осталось.

Я кричала, пока не сорвала голос. Я царапала себе грудь, отчаянно стараясь вырвать сердце и остановить эту невыносимую боль. Потоки моей силы вспыхнули еще ярче, и я горела, горела, горела.

Казалось, мое тело стало невесомым в самом плохом смысле – меня будто с обрыва столкнули. Я летела вниз навстречу своей участи, парализованная предвкушением мучительного конца.

Чужие крики просочились за пелену моей боли. Послышался женский голос, потом мужской, потом звериный рык.

Секунду спустя меня обхватили две руки. Мгновенное чувство безопасности тотчас подсказало, чьи это руки.

Он встал передо мной на колени и обнял. Одежда у него сгорела дотла, а вот кожа почему-то не пострадала. Я была слишком сломлена, чтобы задавать вопросы. Я прижала ладонь к его шраму, зарылась лицом ему в шею и плакала, пока моя магия пожирала нас обоих. С каждой слезой, скатившейся по моей щеке ему на кожу, он обнимал меня крепче, прижимал к себе сильнее, покрывая нежными поцелуями мне висок и волосы.

Он не говорил ни слова, и я была ему за это благодарна. Я не вынесла бы фальшивых заверений, даже самых благонамеренных, в том, что все будет хорошо.

Ничего не будет хорошо. Никогда больше.

Шли часы, а я все сидела в объятиях Лютера, горела, плакала, кричала, потому что невыносимая боль накрывала с головой. Я смутно чувствовала, что колодец внутри меня понемногу пустеет. Горе вытекало из меня вместе с магией, оставляя пустоту и уверенность, что заполнить ее никогда не удастся.

Небо потемнело, и моя магия превратилась в тлеющие угли. Лютер баюкал меня в тишине, свернувшись калачиком в центре дымящегося кратера. Кожа остыла, и я задрожала от холодного ночного воздуха. Не выпуская меня из объятий, Лютер встал.

– Если ты не готова увидеться с Теллером, могу переправить тебя в сторожку, – осторожно предложил он хриплым от эмоций голосом.

Я покачала головой, из-под сомкнутых век потекли свежие слезы.

– Мне нужно ему сказать.

Лютер кивнул и запечатлел долгий поцелуй у меня на макушке. Я почувствовала, как он взбирается Соре на спину, а потом ветерок – это мы взлетели.

Пока Сора несла нас прочь, я смотрела на землю. Мой любимый дом навсегда исчез, остался лишь черный круг – шрам на земле, обозначающий незаживающую рану у меня на душе.

Здесь меня создали. Рожденную куском расплавленного металла, мать сформировала меня, отец отточил до остроты, младший брат нанес гравировку мне на рукоять. Я наивно считала, что мытарства последних нескольких месяцев стали последней закалкой, которая превратит меня в меч правосудия. Но это было только начало – удары кузнечного молота и шлифовка на абразивном круге, которые заострят мне края и выверят цель.

Но именно эта ночь станет огнем, который меня выкует. И скоро, когда остынет жгучее сияние моего горя, я покажу убийцам моего отца и всему Эмариону, как глубоко вонзается мой клинок.