– По-моему, бал прошел удачно. Тебе так не кажется? – Элинор толкнула меня плечом, когда мы под руку шли в дворцовые залы собраний. Сегодня проходили первый из Домо-приемов и моя встреча с Королевским Советом Ультера при участии Элинор и моего отца.

– Никто не погиб. Это плюс, – согласилась я.

– Все говорят о том, как красиво и уверенно ты держалась. При дворе комплимента лучше не услышишь.

У меня было много мыслей о том, что для Потомков красота и самонадеянность превыше всего, но в словах Элинор было столько заразительной радости, что я заставила себя сдержаться.

– Все выпили слишком много вина, чтобы заметить, как я танцую. Вот еще один плюс.

Элинор засмеялась и сжала мне руку:

– Ты прекрасно танцевала.

– Врать королеве – это государственная измена, Элинор.

– Танец с Лютером получился особенно удачным, – подначила она. – Ты ни о чем не хочешь мне рассказать?

Горячий румянец залил мне щеки. После танца с Лютером я не думала почти ни о чем другом. Я проворочалась всю ночь, снова и снова терзаясь воспоминаниями о нашем разговоре.

Его слова. Его прикосновения. То, как он без сомнений защищал смертных. То, как он оправдывал меня перед Элеаной. То, как он верил в мое правление.

То, как он признался в своих чувствах.

Я встала еще до рассвета, переполненная чувством вины перед Генри и твердо решившая покончить со страданиями Лютера твердым отказом.

Целый час я мерила комнату шагами и репетировала свою речь, а Сора скептически наблюдала за мной и периодически осуждающе фыркала.

К тому моменту, когда Лютер по традиции принес наш завтрак, вера в свою речь и в свою решимость казалась крепче богокамня. Но стоило Лютеру улыбнуться – так он улыбался лишь мне, – и на язык подвернулся совершенно другой ответ, который я до сих пор не осмеливалась озвучивать.

И пришел Лютер не один. Аликс присоединилась к нам с докладом о последних перемещениях армии Эмариона, а потом мы начали потчевать друг друга историями о самых памятных поединках и инцидентах на тренировках.

В итоге приятное утро прошло под знаком смеха и зарождающейся дружбы, но теперь я еще меньше понимала, чего хочу.

– Ну? – подтолкнула меня Элинор. – Вы с ним танцевали так, словно, кроме вас, никого в зале не было.

– Мы долго разговаривали, – осторожно проговорила я.

Элинор фыркнула:

– Он наконец признался, что втрескался в тебя без памяти? – Я остановилась, уставилась на нее, и у Элинор отвисла челюсть. – Блаженная Мать, он признался!

– Нет! То есть… не такими словами. Он… он сказал… – Я начала теребить кончики волос. – Я спросила о том, что он сказал на ужине у кузенов. Ну, о том, что заинтересован служить мне, а не вступать со мной в брак.

– И что? – Элинор схватила меня за руки и, вскинув брови, встряхнула. – И что?!

– И… он сказал, что хочет меня. Всю меня.

Клянусь богами, в глазах у Элинор появились сердечки, она взвизгнула, словно готовясь упасть в обморок. Я зарылась лицом в ладони и застонала.

– У тебя к нему те же чувства?

– Элинор, я помолвлена.

– Я спросила не об этом.

– Я помолвлена.

Элинор оторвала ладони мне от лица, заставив заглянуть ей в глаза:

– Если бы не помолвка… Скажи, ты чувствовала бы то же самое?

Потому что Элинор была мне верным другом – пожалуй, единственным за всю жизнь, если не считать Генри, – и потому что я устала прятать душу и притворяться несгибаемой, я позволила броне упасть и показала всю боль и сомнения, разрывающие мне сердце пополам.

– Элинор, у меня была жизнь и до этой короны. У меня были семья, работа и любимый мужчина. А сейчас появились новая семья, новое предназначение и чувства, каких я прежде не испытывала…

Я зажмурилась, отчаянно стараясь сохранить хладнокровие:

– Я теряю себя. Такое ощущение, что меня подожгли и все, что составляет мою сущность, понемногу сгорает.

Элинор притянула меня к себе и обняла за плечи:

– Мы знакомы недавно, но я уже вижу, что ты за девушка. Я вижу твою доброту и твои внутренние ценности. Они и составляют твою сущность, Дием, а не титулы и не мужчина, за которого ты выйдешь. – Она отстранилась и постучала по висящему у меня на шее медальону с эмблемой Дома Корбуа. – Все твердят, что феникс символизирует смерть и возрождение в новой ипостаси, но я не соглашусь. Думаю, это символ умения выжить, когда мир вокруг горит. Это напоминание о том, что нашу сущность не уничтожить никакими испытаниями. Мы не возрождаемся в огне. Мы раскрываемся. – Элинор вытерла мне слезы. Пылкая любовь в ее глазах так напомнила мне маму, что стало больно. – Этот мужчина, с которым ты помолвлена… Если любишь его – сражайся за ваши отношения, но если держишься за него из страха потерять свою сущность… – Элинор взяла меня за руки. – Твоей самости тебя не лишит никто. Ни корона, ни мужчина, ни сам Блаженный Клан.

Я позволила себе осмыслить ее слова, позволила себе осмыслить, что значит их принять, – осмыслить последствия не только для моего сердца, но и для всего Эмариона, если пойду по пути, который, как считал Лютер, мне предначертан.

– Ты замечательный советник, Элинор Корбуа, – сказала я, то и дело всхлипывая, и лбом коснулась ее лба. – И еще лучшая подруга.

– Это вы так про мужчин сплетничаете?

Элинор воздела глаза к потолку и застонала в изнеможении:

– Честное слово, Таран, умеешь ты все испортить.

Обернувшись, мы увидели, как Таран и Лютер неторопливо идут по коридору. Оба ухмылялись и казались расслабленными, но вот Лютер увидел мои покрасневшие глаза, мокрые щеки, и его улыбка померкла. Плечи напряглись, черты лица заострились.

– Королевушка, я знал, что каждый мужчина во дворце мечтает затащить тебя в постель, но зачем же посвящать в интимные подробности кого ни попадя?

– Ну что сказать, Тар-Тар, я такая несносная болтушка, – поддразнила я и, негромко смеясь, вытерла слезы.

– В чем дело? – коротко спросил Лютер.

– Все в порядке, ничего страшного, – зачастила я.

– Тар-Тар? – взвыла Элинор. – Отныне я буду называть тебя только так!

Таран зло на нее посмотрел:

– Ты еще по-другому запоешь, Элли-Бэлли!

Элинор нахмурилась.

– Кто тебя обидел? – настойчиво спросил Лютер, игнорируя своих кузенов.

На руках у него появились световые перчатки, а когда он сжал кулаки, вокруг него затрещали побеги магической силы.

Таран посмотрел на меня, потом на Лютера, потом пожал плечами.

– Ну давай, скажи нам, кого убить. – Он раскрыл ладони, и над ними появились две шипящие сферы тени. – Это Эмонн? Пожалуйста, скажи, что это Эмонн!

– Эмонн? – прорычал Лютер, прищуриваясь. – Это он тебя?..

– Блаженный Клан, уберите свою магию! – сварливо воскликнула Элинор. – Никто никого не обижал. Мы просто говорили о чувствах. Представляете, порой люди чувствуют. Вам двоим тоже нужно попробовать.

Таран усмехнулся, и его сферы исчезли, а вот Лютер стоял на своем. У меня сердце замерло от оберегающего огня, полыхавшего у него в глазах.

Я слабо улыбнулась Лютеру:

– Я в порядке. Правда.

Элинор подошла к Тарану и взяла его под руку:

– Пойдем со мной, Тар-Тар. Может, удастся превратить Домо-приемы в игру с выпивкой.

Они зашагали прочь, оглашая коридоры смехом.

Лютер спрятал свою магию, внимательно оглядел меня и подставил локоть:

– Можно мне тебя проводить?

После недолгих колебаний я взяла его под руку и устроила ладонь на предплечье. Даже сквозь плотную ткань камзола я чувствовала такую же вибрацию энергии, текущей между нами, как если бы мы оба были неодеты.

– Твой отец здесь, – объявил Лютер. – Я приказал стражам отвести его в зал собраний. – Он сделал паузу. – Я должен спросить… Ты уверена, что хочешь этого? Как только ты представишь его своим советником, обратного хода не будет. Дома захотят узнать о нем все, включая его связь с тобой.

Я с трудом сглотнула комок в горле. Нет, уверена я не была. От одной мысли, что на Домо-приемах я подставлю отца под удар влиятельных Потомков, у меня ускорялся пульс.

– Ты обещал защищать моих родных и близких, если я присоединюсь к Дому Корбуа. Ты до сих пор готов сдержать это обещание?

Лютер промолчал, но его взгляд, обещание, горевшее в его глазах, были красноречивее тысячи слов. Обещание сражаться, отдать жизнь, если понадобится, чтобы защитить меня и все, что мне дорого.

– Ты по-прежнему веришь, что сможешь оберегать их, даже если раскроется их связь со мной?

– Самых верных стражей я приставил к твоему отцу, к Теллеру, а также к Море и к Центру целителей. – Лютер нахмурился. – Но Генри…

– Понимаю, – вздохнула я. – От караулящих его стражей будет больше вреда, чем пользы.

Лютер кивнул:

– Я доверяю своим людям, но, если они узнают, что он один из Хранителей, возникнет опасность, для вас обоих. – Лютер смотрел в коридор, двигая желваками. – Как только ты представишь его как своего жениха, я выделю ему охрану, если он на нее согласится.

Я промолчала. Генри никогда не согласился бы на сопровождение стражами-Потомками, только это не отвечало на настоящий вопрос, заложенный в словах Лютера.

Мы шли молча, наши шаги отягощало все случившееся между нами накануне вечером.

– Посоветуешь что-нибудь напоследок? – спросила я с бодрой улыбкой, которой Лютер явно не верил. – Элинор уже предупредила, что не надо спрашивать Эврима ни о лудомании его брата, ни о случившемся на последнем Балу Сплочения.

– Хороший совет. Тот вечер Эвриму в жизни не забыть. – Губы Лютера растянулись в ухмылке. – Еще для него крайне болезненна тема роста.

Моя улыбка стала настоящей – и злой.

– Это сокровище я отложу для наших следующих встреч.

Лютер мрачно хмыкнул, отчего в груди у меня затрепетало, а потом в его взгляде отразилась спокойная сосредоточенность.

– Эврим использует страхи перед смертными, чтобы прикрыть свой истинный интерес, который заключается в выгоде, которую он может получить, если военные действия усилятся. Чем сильнее все напуганы, тем больше оружия у него закупают.

– Интересно. Так, по-твоему, настоящей ненависти к смертным Эврим не испытывает?

– Нет, хотя он с удовольствием разжигает ее в других Домах. Из Двадцати Домов Дом Бенетт второй по влиятельности после Дома Корбуа. С другой стороны, Бенеттами проще всего манипулировать: они всегда идут туда, где деньги.

Пока я обдумывала потенциал этой информации, мы подошли к залу собраний. Из-за двери доносился хохот, и в глазах у нас с Лютером отразилось недоумение.

Когда я вошла, Таран обхватил рукой плечи моего отца – получилось очень похоже на шейный захват. Для смертного мой отец считался крепким, но казался чуть ли не крохой рядом с Тараном, здоровенным даже по меркам Потомков. Отец держал за руки Элинор, и все трое хохотали так, что на глаза им наворачивались слезы.

– Королевушка! – позвал меня Таран. – Твой отец рассказывает, будто ты целый месяц отказывалась носить одежду.

– И будто ты сожгла все свои платья, потому что в них нельзя лазать по деревьям, – добавила Элинор.

Я захлопала глазами, изумленная тем, что увидела, – отец шутил с моими новыми друзьями-Потомками, как со старыми приятелями. Что-то теплое и драгоценное появилось у меня в сердце.

– Когда ей было четыре года, Дием могла произносить звук «с», только плюясь, – сообщил отец с ухмылкой. – Несколько месяцев она ходила по дому слюнявая.

– Отец, ты должен советовать мне, как пытать их, а не наоборот! – воскликнула я, смеясь, подбежала к нему и поцеловала в щеку.

– Слишком поздно, – проговорил Таран. – Отныне он будет постоянным гостем на ужинах Дома Корбуа!

От такого предложения меня замутило.

– Ваше Высочество! – поприветствовал мой отец Лютера, глубоко поклонившись.

Лютер ответил ему тем же, и его лицо застыло в обычную непроницаемую маску.

– Рад видеть вас снова, сэр. И, пожалуйста, зовите меня Лютером.

Трудно сказать, у кого из нас четверых лицо сильнее вытянулось от шока. Одержимость Лютера титулами была почти патологической. Каждый раз, когда я позволяла кому-нибудь называть меня Дием, а не «Ваше Величество», он морщился, как от физической боли. Он едва терпел, когда в узком кругу самые близкие друзья называли его по имени, я никогда не слышала, чтобы он позволял такое чужаку, тем более на официальной встрече вроде этой.

– Наконец появились милые лица, которыми можно любоваться во время этих ужасных заседаний Совета, – сказал Эмонн, войдя в зал вместе со своим отцом, и улыбнулся мне.

– Что они здесь делают? – осведомился Гэрет, подняв подбородок в сторону Элинор и моего отца. – Они не члены Совета.

– И вам добрый день, – парировала я.

– Ваше Величество! – Неохотное приветствие Гэрет выдавил из себя, хмуро на меня взглянув.

Я подарила ему лучезарнейшую из своих улыбок:

– Вообще-то я назначила Элинор и своего от… Андрея своими советниками. Они первые и пока единственные члены моего Совета.

– Вместе с вашим Верховным генералом, – поправил Лютер, в глазах которого блестела радость победы, добытой случайным назначением на вчерашнем балу.

Гэрет смерил взглядом моего отца:

– Другие дома разозлятся, увидев смертного в Совете, место в котором они выбивали веками.

– Андрей уже консультировал покойного короля по вопросам смертных, – парировала я. – Это лишь продолжение политики Ультера, которое обсуждали мы с Реми.

В ответ Гэрет начал возмущаться, но я закатила глаза и отвернулась от него, откровенно игнорируя. Я чувствовала, как его разгневанный взгляд полосует мне спину.

Лицо отца дышало напряжением, во взгляде читалось то благоговение, то смущение, то беспокойство.

– Если мое присутствие – проблема, я с удовольствием…

– Ерунда, командир! – твердо проговорила я, надеясь, что отец услышал гордость в моем голосе. – Королевский Совет назначаю я. Разговор окончен.

Послышались голоса, и вскоре в зал вошел Реми с Эвримом и маленькой свитой. Нас быстро представили друг другу, и Элинор взяла моего отца за руку и увела вглубь зала.

Я же заняла место в центре большого зала с каменными стенами и убранством сдержаннее, чем в остальной части дворца. Гобелен с богиней Люмнос висел как фоновая декорация за похожим на трон деревянным креслом с искусно вырезанной эмблемой Люмноса – палящим солнцем, пронзенным полумесяцем, – окруженной гербами Двадцати Домов. Реми и Гэрет сели по разные стороны от меня, остальные члены Совета – полукругом за нами. Эврим устроился прямо напротив нас в кресле намного проще и чуть ниже моего, его советники – за ним.

– Добро пожаловать, Эврим, – проговорила я с бодрым дружелюбием. – Я очень рада, что вчера вечером смогла снова увидеться с вашей семьей. Жаль только, у меня не было возможности познакомиться с вашей матерью. Говорят, она была первой красавицей Люмноса.

Несколько секунд Эврим удивленно на меня смотрел, потом в его взгляде мелькнула нежность и выражение лица смягчилось.

– Да, так и было.

– Она очень гордилась бы тем, что вы создали. И своими прекрасными внуками тоже.

Взгляд Эврима стал мечтательным, и я едва не повернулась и не расцеловала Элинор. Она дала мне множество советов о том, как расположить к себе Эврима, и пока они работали блестяще.

– Слышала, ваш сын – лучший ученик в классе. – Я очаровательно захлопала ресницами. – Уверена, он весь в отца.

– Не весь, к сожалению. Нрав у него бунтарский, но благодаря правильной дисциплине я скоро выбью это из него, – пообещал Эврим так холодно, что у меня сердце сжалось. – Интересно, что вы упомянули моего сына, – продолжал Эврим. – Лоррис говорит, что при вашей встрече вы сказали, что родились в маленьком Доме.

Я замерла:

– Вообще-то я не…

– Ее Величество – дочь Гарольда Корбуа, – перебил Реми. – У нас с ним родство очень дальнее. Гарольд никогда не жил во дворце с остальными Корбуа. Он умер до рождения Ее Величества, и девочку вырастили добрые соседи, приютившие ее.

– А ваша мать? – спросил меня Эврим.

– К сожалению, умерла родами, – ответил за меня Реми. – Ее имя утрачено. Говорят, она была из какого-то небольшого Дома.

Я стиснула зубы. Скрывать, что я полукровка, у меня планов не было. Рискованная затея или нет, но дети-полукровки, которых Лютер вывез из Люмноса, и те, которых он спасти не смог, заслужили королеву, готовую назвать себя одной из них.

Одной удачной ложью Реми лишил меня такой возможности.

– Марта Гановерр считает, что один из родителей Ее Величества – смертный, – проговорил Эврим.

– Дом Гановерр называет полукровками всех, кто им не нравится, – презрительно сказал Гэрет, и мне пришлось сдерживаться, чтобы взглядом не выдать, как я ошеломлена тем, что он присоединился к нашему отвлекающему маневру.

Барабаня пальцами по подлокотнику своего кресла, Эврим внимательно ко мне присмотрелся. Его взгляд скользил по моему телу, слишком задержавшись у меня на груди. У меня за спиной раздался негромкий рык.

– Надо же, какое трудное детство! – воскликнул Эврим с фальшивым сочувствием. – Дом Корбуа бросил вас, когда вы были ребенком. Если вы думаете присоединиться к другому Дому, Дом Бенетт может многое вам предложить.

Реми и Гэрет заерзали в своих креслах. Я потерла подбородок и, сколько могла, не отвечала на предложение Эврима, упиваясь беспокойством братьев. Я вздохнула и положила руку на медальон с фениксом.

– Спасибо за щедрое предложение, но я никогда в жизни не отвернусь от своей семьи.

Знали бы они, что на самом деле скрывается за этими словами!

Реми подарил мне любезную улыбку, в которой читалось облегчение.

– Ее Величество желает, чтобы Люмнос процветал, как при властвовании моего покойного брата. Последние несколько месяцев я правил Люмносом в качестве регента, поэтому и дальше буду вести…

– Последние несколько месяцев были катастрофой, – перебил Эврим. – Мы теряем бизнес в Умбросе, основные мои клиенты получают угрозы. Теперь эти террористы взорвали мой склад. Если это результат вашего правления, меня он не обнадеживает.

– Что же вас обнадежит? – с вызовом спросил Реми.

Взгляд Эврима скользнул на стулья у меня за спиной.

– Вы не можете ждать от меня откровенности, когда в зале присутствует один из них.

– Андрей – прославленный командир армии Эмариона, – вмешалась я. – Его верность неоспорима.

– Он смертный, – изрыгнул Эврим. – Само его присутствие здесь оскорбительно.

– Он был консультантом Ультера и помог ему подавить несколько восстаний повстанцев, – резко возразила я. – Я пригласила его сюда, чтобы показать, как серьезно я настроена предотвратить дальнейшее насилие.

Эврим подался вперед, уперся локтями в колени и зло посмотрел на меня исподлобья:

– Я не хочу предотвращать дальнейшее насилие. Хочу нанести им ответный удар в десять раз сильнее. Хочу, чтобы смертные понимали, что случится, если они забудут свое место. Мы позволили им здесь жить…

– Мы… смертные жили здесь первыми! – рявкнула я.

Я молилась о том, чтобы мою оговорку не заметили, но слишком много присутствующих заерзали и прищурились.

– Королевство даровал нам Блаженный Клан, – парировал Эврим.

– С наказом защищать смертных.

– С наказом править ими, как мы сочтем нужным. Не случайно корона достается только Потомкам. Это наше право помазанников Клановых.

– Мое право помазанницы Клановой. И я буду править смертными, как я сочту нужным.

Эврим откинулся на спинку кресла и стал поедать меня взглядом. Доброжелательность, которую я завоевала своей лестью, рассыпалась в прах.

Гэрет откашлялся:

– Эврим, давайте прямо. Что нам нужно сделать, чтобы Дом Бенетт не проводил Оспаривание?

– Хочу, чтобы смертных, ответственных за атаку на мой склад, нашли и пытали до тех пор, пока они не выдадут всех участников своей шайки. – Эврим говорил холодно и уверенно, явно подготовив ответ задолго до сегодняшнего дня. – Хочу, чтобы каждого Хранителя нашли и казнили. Публично. Жестоко. Хочу, чтобы потом их семьи бросили за решетку, дабы показать остальным, что случится, если они снова нам помешают.

– Вы хотите, чтобы я наказала невиновных? – спросила я.

– Я не закончил! – гаркнул Эврим. – Хочу, чтобы всех годных к службе смертных мужчин отправили в армию. Они начали эту войну – вот пусть идут и воюют.

Тут раздался голос моего отца:

– У Фортоса нет возможности принять столько новобранцев. У них и сейчас оружия едва хватает.

Я вздрогнула, гордясь тем, что он высказался, но понимая, что хуже слов не найти.

Эврим улыбнулся, золотые монеты потенциального заработка заблестели у него в глазах.

– Так пусть закупят больше. Мы с удовольствием примем их заказы.

– Вербовка не желающих служить принесет больше вреда, чем пользы, – возразил отец. – Такие новобранцы могут устраивать диверсии внутри армии, саботировать задания и передавать оружие повстанцам.

– Мне все равно, что они будут творить вне территории Люмноса. Пусть король Фортоса их наказывает.

– Армия Эмариона служит всему континенту. Мы не можем думать только о себе…

Эврим посмотрел на меня с отвращением:

– Такие у вас советники? Смертный, для которого другие королевства важнее его родины? Пожалуй, Дому Бенеттов стоит оспорить ваши права на трон.

Зал накрыла мертвая тишина. Я ногтями впилась в подлокотники трона, выдерживая паузу, чтобы подобрать слова. Реми вмешался прежде, чем я могла выбрать между дипломатией и уничтожением.

– Уверен, мы сможем найти компромисс, – с чувством проговорил Реми. – Например, освободить от службы в армии тех, кто работает на Двадцать домов. А родных повстанцев можно за неделю уведомить о необходимости покинуть королевство. Если они невиновны, то уедут. Если нет, мы расценим это как акт солидарности с повстанцами и арестуем их за государственную измену.

Деревянные подлокотники заскрипели у меня под пальцами – самообладание давало трещину. Такое Реми называл компромиссом? С таким я должна была молча соглашаться?

Божественность возбужденно закружилась у меня внутри, чувствуя, как резко нарастает мое раздражение.

«Борись!» – подстрекал голос.

Под ладонями у меня вспыхнул свет, потом появились струйка дыма и запах горелого клена. Ощущение льда и пламени распространилось по коже, и ладони замерцали с тыльной стороны.

Что-то привлекло мое внимание, словно меня окликал голос с тембром, слышимым только мне. Обернувшись, я перехватила буравящий меня взгляд Лютера. В серо-голубых глазах искрила его собственная магическая сила. Воздух между нами забурлил: ауры двух мощных божественностей с криком рвались на свободу.

Лютер чуть заметно покачал головой. Я судорожно вдохнула воздух, подняла подбородок, потом вдохнула снова.

Снова повернувшись к Эвриму, я прикусила язык так сильно, что почувствовала металлический вкус своей крови.

Эврим небрежно пожал плечами:

– Пожалуй, я могу рассмотреть такой вариант.

– И я, пожалуй, тоже, – зло проговорила я.

– Это было ваше контрпредложение.

– Это было контрпредложение Реми. – Я выпрямила спину. – Прежде чем принять столь важное решение, я должна поговорить со всеми своими советниками.

На деле я скорее устроила бы Оспаривание Дому Бенеттов, чем согласилась бы на такую сделку, но мне требовалось время – время распланировать, время обсудить, время решить, смогу ли я укротить свою магическую силу так, чтобы пережить Оспаривание.

– Отлично, – проговорил Эврим. – Но не тяните с решением, Ваше Величество. Период Оспаривания короток, близится судный день.

* * *

– Домо-прием мог пройти лучше, – мрачно проговорила я, глядя на пустые стулья.

Гэрет и Реми ушли провожать Бенеттов, а Лютер, увидев, какое у меня лицо, быстро увел из зала остальных, чтобы мы с отцом поговорили наедине.

– Дием, у тебя душа нараспашку, – упрекнул отец. – Вспыльчивость всегда была твоей слабостью.

– Они хотят казнить невиновных и выгнать семьи из королевства. Разве из-за этого не стоит злиться?

– Твоя злость поможет этим людям или дает тебе ощущение праведности среди ухудшающейся ситуации?

Я скрестила руки на груди и отвернулась. Отец сделал мне больнее, чем сам мог подумать, во многом потому, что я знала, что он прав.

– Мое молчание им тоже не поможет, – оправдывалась я. – Зачем быть королевой, если я зубы не показываю?

– Быть лидером – значит не просто выкрикивать приказы, когда люди не поступают так, как хочешь ты. И сколько раз я тебе говорил: демонстрация своих эмоций – прямая дорога к поражению. Тебе ли это не понимать?

Я долго не отвечала, мрачно глядя на пустые стулья, на которых сидели Бенетты. На которых в ближайшие дни будут поочередно сидеть мои враги, вынуждая меня делать невероятные вещи.

Отец тяжело вздохнул:

– Думаю, я должен уйти с поста твоего советника.

Я тотчас переключила внимание на него:

– Нет.

– Мое присутствие здесь тебе не на пользу. Ты должна отдалиться от смертных.

– Ты мне нужен. Ты единственный человек, которому я могу доверять.

– В тебе говорит эгоистка. Хватит думать о том, что хочешь ты. Думай о том, что лучше для королевства.

Я вздрогнула от его критики и закрыла глаза, задыхаясь под тяжестью стыда. Я до сих пор не понимала, как сильно хочу, чтобы отец гордился мной как королевой, чтобы восхищался мной и моими планами, чтобы поддерживал при любых обстоятельствах.

И я не понимала, как больно мне будет оттого, что у отца другие чувства и намерения.

– Прости, что так сильно тебя разочаровала, – тихо сказала я.

Андрей покачал головой:

– Дием, милая, я имел в виду не это.

– Я принимаю твою отставку как советника.

– Я просто хочу тебе помочь…

– Иди домой, отец. – Я соскочила с трона и направилась к двери, даже не оглянувшись на него. – Мне придется справиться самой.