Танцевать оказалось не так уж плохо.

Элинор назначила себя распорядителем моей бальной карты, чтобы не спускать с меня глаз и оберегать от неприятностей. В конце каждой композиции я возвращалась к ней за новым партнером по танцам и инструкциями шепотом.

«Спроси его про внуков, и тебе не придется разговаривать».

«Не упоминай морковь, это больная тема».

«Дыши через нос. Он приятный, но пахнет потными ногами».

В основном Элинор выбирала очень немолодых Потомков. Нескольких я опознала как глав Домов – вряд ли это было совпадением. Длинная очередь привлекательных юношей докучала Элинор, бросая голодные взгляды на меня, но она, к моему благодарному облегчению, от всех отмахивалась.

Один за другим пролетали часы, приближался конец вечера. Казалось, я станцевала со всеми важными персонами, присутствующими в зале.

Со всеми, кроме одного.

После стычки с Жаном Гановерром Лютер подвел меня к Перту, прочитал ему язвительную лекцию о моей привычке бродить одной и ушел, не поговорив со мной. Потом я заметила Лютера слившимся с тенью у сцены, но к тому времени уже застряла в танце и лишь украдкой посматривала на него между кружением и наклонами, приветствиями и прощаниями.

Но даже на расстоянии мы были как-то связаны. Каждый раз, когда я поглядывала в его сторону, серо-голубые глаза смотрели на меня, словно я была единственным интересным объектом в зале.

Впоследствии к Лютеру присоединились Таран с Аликс, и они, перешептываясь, стали караулить меня втроем. Периодически к Лютеру подходила женщина с приглашением танцевать, и не раз и не два этой женщиной была Элеана. Уступил он лишь однажды – станцевал с Лили под веселую, бодрую мелодию. Когда они проносились мимо меня, плечи Лютера касались моих и на губах у него ненадолго появлялась улыбка.

Толпа гостей поредела, и Элинор вписала свое имя в свободные места на моей бальной карте. Взяв за руки Лили, мы носились по залу и хохотали, пока не заболели бока. О Генри и Хранителях я не забывала, но на один мимолетный миг позволила себе веселье, прекрасно понимая, что счастливых моментов у меня, возможно, осталось немного.

Один из музыкантов выступил вперед, поцеловал мне руку и, принимая мою бурную похвалу, объявил, что следующая мелодия последняя.

Я посмотрела туда, где стоял Лютер. Обняв упирающуюся Аликс, Таран с откровенно злой ухмылкой поволок ее танцевать, а Лютер исчез.

– Дием, дорогая! – громко позвал Эмонн и тряхнул накидкой, отчего перья с нее полетели облаком. – Мне так повезло провести этот вечер рядом с тобой!

Подавив разочарование, я попыталась выдавить из себя улыбку.

Эмонн протянул мне руку:

– Давай восславим твое правление, закончив этот вечер так, как мы его начали, – вместе. – Эмонн остановился в центре зала и зашевелил пальцами, подзывая меня к себе. – Идем!

Я заскрипела зубами, потому что меня подзывали, как собаку к ноге. Я постаралась напомнить себе, что весь сегодняшний вечер был просчитанным фарсом, и этот эпизод не исключение. Проглотив гордость, я направилась к Эмонну.

– Милая, – проворковал он, – пусть этот вечер станет первым в длинной череде тех, что мы проведем вместе…

На пути у меня возникла мрачная тень.

– Потанцуем, моя королева?

Лютер протянул мне руку, и мое сердце бешено заколотилось. Я вложила ладонь в ладонь Лютера, не успев подумать, разумно ли при стольких свидетелях бросать Эмонна ради мужчины, которого он так ненавидит.

Лютер переплел свои пальцы с моими и устроил наши ладони у своего сердца. Другую руку он положил мне чуть ниже затылка и осторожно притягивал меня к себе, пока мои женственные изгибы не слились с жесткими линиями его тела, потом скользнул ладонью выше, приподнял мне волосы и задел пальцами кожу затылка.

Его прикосновение напоминало смену времен года, когда мертвая, холодная серость зимы тает, уступая дорогу многоцветной надежде весны. Обещанию чего-то нового, чего-то восхитительно живого.

«Это похоть, – напомнила себе я. – Физическая привлекательность. Ты одинока, а он… мужчина, на которого очень приятно смотреть. Ничего больше. Не может быть ничего больше».

Мы погрузились в сияние собственной сферы, и остальной мир отошел на второй план. Музыканты, гости, злые восклицания Эмонна скрылись за тенистой завесой, оставив королеву и ее принца слившимися воедино.

Смотреть Лютеру в глаза было делом заведомо проигрышным, поэтому я чуть опустила голову и виском прижалась к его щеке. Свободную руку я положила ему на плечо, пальчиками погладила затылок, и Лютер задрожал. Осознав, какую власть имеет над ним мое прикосновение, я остро почувствовала каждую точку, где нас не разделяла одежда.

«Похоть. Физическая привлекательность. Ничего больше».

– Ты обо всем позаботился? – спросила я голосом более сиплым, чем хотелось бы.

– Да. Посланница Умброса внушила Хранителям, что нападать они больше не хотят, и отправила их по домам.

– Она способна на такое? Вкладывать мысли им в головы и выдавать за их собственные?

Лютер кивнул:

– Я знал, что магия Умброса сильна, но видеть ее в действии страшновато.

– Если такая магия развяжет войну… – Я содрогнулась, и Лютер притянул меня еще ближе к себе. – Хранители разозлятся, когда поймут, что случилось. Вдруг они вернутся?

– Кинжалы я разрешил им оставить, а взрывчатку и другое оружие велел выбросить в Святое море. Серьезную атаку они в ближайшее время организовать не смогут.

Лютер говорил о повстанцах скорее как о досадном недоразумении, чем как об угрозе. С одной стороны, я была благодарна ему за то, что, в отличие от своих родичей, он не хотел перебить Хранителей, но с другой, беспокоилась, что он не понимает, сколь они опасны и на что готовы ради исполнения своих планов.

Не зная, что думать, я шумно выдохнула:

– Что нам теперь делать?

«И когда эти „мы“ появились?» – подумала я.

– Не будем отвлекаться от Оспаривания. Если королева Умброса считает, что сможет контролировать тебя благодаря тому, что узнали ее Потомки, она захочет усадить тебя на трон. Любые возможные шаги она предпримет после твоей коронации.

Я попыталась подавить зарождающийся страх. Когда-то мне казалось, что главная проблема – пережить Оспаривание, но с учетом угроз Элеаны, войны с Хранителями и планов королевы Умброса, дотянуть до коронации значило решить лишь первую из проблем.

– Элинор рассказала мне об обвинениях Марты Гановерр, – сквозь зубы процедил Лютер. – Извини, что не оказался рядом, чтобы вмешаться.

Я слегка ощетинилась:

– Я сама справилась.

– Знаю. Очень впечатляюще, как я слышал. И тем не менее мне следовало быть там.

– Лютер, не можешь же ты всюду за меня сражаться!

– Если помню правильно, ты называла меня своим Верховным генералом. – Лютер отстранился посмотреть на меня, и его взгляд потеплел. – Всюду за тебя сражаться – мой непосредственный долг.

Я снова опустила голову, чтобы спрятать улыбку, Лютер негромко хмыкнул, и от этого звука я покрылась гусиной кожей. Пальцы у меня согнулись, ногти легонько царапнули ему затылок. Лютер обнял меня еще крепче.

– Ты по-прежнему не мой советник.

– Терпение, моя королева! – Большой палец Лютера медленно скользнул мне вверх по спине. – Самые ценные награды достаются после самых тяжелых битв.

Мое тело превратилось в сверкающую люстру. Нервные окончания горели симфонией огней, мерцавших при каждом сбившемся вдохе. В объятиях Лютера я понимала, что все делаю правильно, меня с головой накрыло ощущение безопасности и защищенности. Доверия. Любви.

Я судорожно вдохнула. Пульс ускорился.

«Похоть. Физическая привлекательность. Ничего больше. Не может быть ничего больше».

– Генри.

Я не знала, сказала его имя про себя или вслух, но, судя по изменению позы Лютера, оно таки сорвалось у меня с губ. Лютер напряг спину, между нами пронесся прохладный воздух – принц отодвинулся, чтобы освободить мне место.

– Я отправил его домой. Вряд ли ночь в подземной тюрьме пойдет кому-то из вас на пользу.

В самом деле. Это вонзило бы нож моего предательства так глубоко, что никогда в жизни не вытащить. Возможно, это было бы в интересах Лютера, но он поставил на первое место меня. Он поставил на первое место нас с Генри.

– Он простит тебя, – тихо сказал Лютер. – Если он тебя любит, то поймет, почему ты так поступила.

Я покачала головой:

– Я в этом не уверена. Наверное, есть вещи, которые любовь пережить не в состоянии.

– Неправда. Если любовь настоящая, она вынесет все.

– Откуда ты знаешь?

Лютер не ответил, и я заглянула ему в глаза – роковая ошибка. Эмоции невероятной глубины, которые я в них увидела, накрыли меня с головой и понесли с приливом.

Я тонула в этом мужчине. С тех пор как встретила его, я плыла против течения и, затаив дыхание, пыталась вернуться на безопасную, знакомую поверхность, но каждый взгляд, каждое прикосновение увлекали меня все глубже. Легкие жгло так сильно и по-настоящему, словно я погружалась в само Святое море.

Может, это выставляло меня слабой, или предательницей, или дурой, но я хотела закрыть глаза и тонуть вечно.

Горло сжалось от избытка чувств ко всему, что я должна была хотеть, но не хотела; и ко всему, что я хотела, но не могла заполучить.

– Не знаю, что мне делать, – прошептала я, чувствуя, как стены рушатся и обнажают оголенный нерв самых сильных и сокровенных моих страхов. – Со смертными и с Хранителями. С моей магией, с Двадцатью домами, с Оспариванием. С Генри и…

С тобой.

– Дием, – тихо позвал Лютер.

Я ссутулилась:

– Я прикидываюсь, будто понимаю, что делаю, только это притворство. Я всех подвожу…

– Нет, не подводишь.

– Подвожу. Столько жизней поставлены на карту, а я без остановки делаю ошибки. Как же мне свергнуть монархов и остановить Потомков, если я не могу… – Я замерла.

Дерьмо. Вот дерьмо!

Я отпрянула от Лютера, испугавшись того, что только что раскрыла. Так легко, так естественно было показать ему стороны себя, которые я еще никому не показывала. Но ведь Лютер оставался принцем Потомков, а я только что показала нож, который скрывала у него за спиной.

– Я неправильно выразилась. Я не… Я никогда бы не…

– Дием! – снова позвал Лютер, хмуря темные брови.

– Я… Я имела в виду не это…

– Я знаю, что ты имела в виду.

Проклятье!

Я снова начала отстраняться, но что-то во взгляде Лютера, что-то яркое и осторожно-нежное, удержало меня на месте.

– Ты спросила меня, почему я служу тебе, – напомнил Лютер. – Вот почему, моя королева. Вот почему.

Я покачала головой, не отваживаясь даже дышать:

– Не понимаю.

– Больше, чем других членов Клана, Блаженная Мать Люмнос любила смертных. Она никогда не хотела принуждать их к подчинению. Своим Потомкам она приказала беречь их от вреда, а не причинять его. – Лютер осторожно прижал ладони к моим щекам. – Даже до того, как у тебя появилась корона, я чувствовал, как Люмнос подталкивает меня к тебе. Чем больше я тебя узнаю, тем лучше понимаю почему. Она хочет перемен и считает, что ты можешь их принести. – Большой палец Лютера скользнул мне по щеке. – И я тоже так считаю.

Я могла только молча на него таращиться. Вообще-то я чувствовала, что Лютер симпатизирует смертным, но… неужто наши цели совпадали по-настоящему?

– Я впрямь этого хочу, – наконец пролепетала я. – Я хочу этого больше всего на свете, только что я могу сделать? У меня едва получается день прожить и не убиться.

– Ты сильнее, чем сама думаешь. Ты самая смелая из моих знакомых, ты не сдаешься, даже когда терпишь поражение. Ты непоколебима в защите тех, кого любишь, и того, во что веришь.

– Эти качества не делают меня мудрой, Лютер. Они делают меня отчаянной.

– Они делают тебя королевой, которая нам нужна. Знаю, Потомков ты недолюбливаешь, но при этом судишь по поступкам, а не по происхождению. Я увидел это в твоем добром отношении к Перту, к моим родным… даже к Эмонну, Блаженный Клан! И я увидел это сегодня в милосердии, которое ты попросила меня проявить к Хранителям. Любой другой монарх-Потомок велел бы уничтожить их, а любой монарх-смертный позволил бы им уничтожить нас. Но ты… – Лютер посмотрел на меня, словно цветок, поднявший венчик навстречу живительному солнцу. – Ты выбрала трудный путь. Если мы хотим мира в королевстве, нам нужен именно такой лидер – лидер вроде тебя.

Я закрыла глаза, потрясенная значимостью слов Лютера и призыва, который он клал к моим ногам.

Во дворец я пришла с плохо продуманным планом уничтожить Потомков. Я по-прежнему считала, что их несправедливое правление нужно обратить в пепел, но здесь я встретила достойных людей, которых полюбила и хотела защитить. И я не понаслышке знала, что и повстанцы далеко не невинные.

Наверняка существовал вариант лучше, чем у Хранителей.

Близилась война. Противоборствующие стороны готовились. Но вдруг вместо того, чтобы присоединиться к армии… я могла командовать одной из них?

Вдруг я могла стать одной из них?

Лютер наклонил голову так, что его лоб оказался вровень с моим, и мы закрыли глаза, дыша воздухом, вокруг нас гудевшим от энергии.

– Ты моя королева, а я твой меч. Направь меня на своих врагов и смотри, как они падают замертво. Веди наше королевство, Дием, и я пойду за тобой, хоть на войну, хоть на смерть, хоть в ледяную пучину ада. – Лютер прижал мою ладонь к своему сердцу, чуть выше не покрытого шрамом участка кожи под камзолом. – Ты судьба, ради которой Блаженная Мать Люмнос сохранила мне жизнь. Пока бьется мое сердце, тебе не придется сражаться одной.

Мое собственное сердце чуть не выскочило из груди, натянув кожу, – такие сильные эмоции не подавить. Лютер наклонил голову ровно настолько, чтобы его нос задел мой, а его губы оказались до опасного близко. Моя рука скользнула вверх по его шее, запуталась в его волосах, а пальцы задрожали от напряжения: я отчаянно старалась не притянуть его ближе.

«Похоть. Физическая привлекательность. Ничего больше…»

– Что случится, если мы уступим… тому, что есть между нами? – чуть слышно спросила я.

– Не знаю, – грубовато ответил Лютер. – Но этот вопрос в каждой моей мысли.

Лютер чуть заметно поднял подборок. Он ждал меня. Позволял мне сделать выбор.

Я нервно сглотнула:

– За ужином ты сказал, что твои интересы заключаются в службе мне, а не в браке со мной. Ты это?.. Ты, правда?..

Невысказанные вопросы повисли в воздухе, каждую секунду переполняло предвкушение. Казалось, мое будущее затаило дыхание и ждет ответа с таким же нетерпением, как мое сердце.

– Каждый присутствующий в зале что-то от тебя хочет, – сказал Лютер после тяжелой паузы. – Они смотрят на тебя и думают о том, что хотят взять. Я знаю это, потому что сам такое проходил. С момента, как я стал наследником, каждый набивался мне в друзья или в любовники. Когда корона выбрала тебя, я поклялся вести себя иначе – служить твоим целям, а не своим. Я сказал себе, что даже если тебя не поддержит никто другой, то поддержу я. Мне очень не хотелось становиться еще одним желающим урвать часть тебя в корыстных целях. – Лютер судорожно выдохнул. – И я провалился. Полностью, непоправимо провалился. Я не хочу часть тебя – я желаю тебя всю. – Большой палец Лютера скользнул мне по нижней губе. – Я хочу каждый твой вдох, каждую улыбку, каждую слезу. Хочу каждый твой поцелуй, каждый дюйм твоей кожи. Хочу встать на колени у твоих ног залитым кровью твоих врагов и ублажать твое тело, пока ты не начнешь кричать мое имя. – Ладони Лютера скользнули мне на бедра и притянули меня ближе. – Да, Дием, я хочу служить тебе – любым доступным мужчине способом.

Я не могла думать. Я не могла дышать.

– Хочу заживо сгореть в огне твоих глаз. Хочу, чтобы он растопил меня и переплавил в нужное тебе оружие. Хочу поддерживать тебя до конца жизни, и для этого мне не нужно ни чтобы ты выходила за меня, ни чтобы делала меня гребаным королем.

– Лютер! – прохрипела я, умоляя сама точно не зная о чем.

– Я клялся тебе в верности, и она у тебя есть, какой путь ты бы ни выбрала. Но ни тебе, ни себе я врать не стану. Дием, я хочу тебя всю. – Лютер задел губами мои и вдохнул признание прямо мне в легкие. – Я уже принадлежу тебе весь.

Мелодия доиграла до последней ноты, и аплодисменты гостей разбили наш кокон. Покраснев и хлопая ресницами, я сделала шаг назад. Элинор вдруг что-то зашептала мне на ухо, потом подскочил Эмонн, взял меня под руку и поволок к оставшимся гостям прощаться. Все было как в сбивающем с толку тумане: свет – слишком тусклым, голоса – приглушенными и далекими.

Всё, кроме него.

Пылающие глаза Лютера смотрели в мои, пока толпа пожирала меня, выжимая каждую каплю моей благосклонности, которую удавалось выкачать. За секунду до того, как лица гостей окончательно скрыли его от меня, Лютер прижал ладонь к сердцу, кивнул мне и ушел.