Я рухнула в мягкое кресло и застонала от облегчения, растекающегося по моим гудящим ногам. Холодную комнату освещало лишь тусклое пламя свечи, зато тишина стала отчаянно необходимым мне убежищем.

Бал продолжался уже несколько часов, а я только закончила принимать гостей. После того как перецеловала тысячу щек, изобразила тысячу улыбок и спрятала тысячу хмурых взглядов – в основном из-за частых намеков Эмонна на то, что мы с ним фактически предназначенцы, – я уговорила Перта ненадолго оставить меня одну и, извинившись, пошла освежиться.

Разумеется, умыкнув по дороге бутылку вина.

Я юркнула в ближайшую читальню, где теперь и сидела, закрыв глаза. Я старательно уговаривала себя не убегать из дворца в родительский дом на болоте, чтобы свернуться калачиком на своей кровати.

Столь храбрый отпор Гановеррам оказался полезен как предостережение другим Домам: в открытую мне угрожать нельзя, но начисто уничтожил мою тактику изображать идиотку. Прикидываться незадачливой марионеткой Реми смысла больше не было.

На свой страх и риск я показала Домам Люмноса, что у меня есть когти и я готова их использовать.

А еще каждый разговор со мной отныне омрачала тень подозрения. Марта Гановерр посеяла семя ненависти в почву Двадцати Домов, и ее верная паства будет усердно работать, чтобы оно проросло и заколосилось.

Будь их обвинения беспочвенными, мне было бы чуть проще их вынести, но в глубине души я гадала, не имела ли моя мать отношения к смерти короля и не сделала ли меня своей непреднамеренной сообщницей.

Еще год назад казалось бы непостижимым, что моя мать замешана в изощренном заговоре с целью свергнуть короля Потомков и посадить на трон меня.

Теперь же я не знала, чему верить.

Я застонала, когда из коридора донеслась музыка – сигнал того, что вот-вот начнутся танцы. Я наклонила бутылку с вином и сделала большой глоток. По груди растеклось тепло заряженного магией алкоголя, и я громко фыркнула. Как наивно с моей стороны было думать, что танцы будут самой сложной частью этого проклятого бала.

В любой другой день я обрадовалась бы шансу выпить и потанцевать с друзьями. Сегодня же от перспективы кружиться в бальном платье, пока смертные прозябают в нищете, Генри томится в тюрьме, а Лютер разбирается с Хранителями, я чувствовала себя тем самым эгоистичным чудовищем-Потомком, каким некогда считала обитателей этого дворца.

Порой черта между теми, кого я любила и кого ненавидела, истончалась до невидимости.

Порой я не понимала, с какой стороны этой черты стою.

Страшно хотелось допить вино, но здравый смысл таки победил. Я отставила полупустую бутылку и потащила себя к выходу из своего уютного убежища, когда услышала знакомый голос.

– Что ты хочешь, Элеана?

Похоже, сердце опознало голос даже раньше, чем разум, потому что волна ставшего привычным спокойствия накрыла меня прежде, чем я разобралась в том, что слышу.

– Никто не верит, что она настоящая Корбуа, Лютер. Твои слуги болтать горазды.

Спокойствия как не бывало. За приоткрытой дверью мелькнули золотистые кудри – в соседней комнате разговаривали Лютер и Элеана.

Мне следовало уйти или, по крайней мере, объявить о своем присутствии.

Но лимит хорошего поведения я исчерпала, отставив вино, поэтому сейчас вжалась в тени у двери.

– Ну, ты же не серьезно, – едко проговорила Элеана. – Она полукровка. Она вообще жить не должна.

– Она твоя королева.

– Ты всю жизнь готовился к роли монарха. Ты заслужил корону. Она принадлежит тебе.

– Корона принадлежит тому, кого выберет Блаженная Мать Люмнос. Она выбрала Дием, и я служу Дием.

– Это ненадолго. Оспаривание ей точно не пережить. – Элеана улыбнулась и облизала губы. – Может, я сама оспорю ее права и затребую тебя в качестве трофея.

В серо-голубых глазах Лютера вспыхнули искры света.

– Если попробуешь оспорить ее права, то погибнешь. Любой погибнет. Я еще не встречал Потомка с такой магической силой, как у нее.

– Поэтому ты меня бросил?! – рявкнула Элеана. – Поэтому ты лебезишь перед ней, будто она сама Блаженная Мать Люмнос, будь она неладна?!

Лютер поджал губы:

– Ревность тебе не к лицу, Элеана.

– Я Гановерр, Лю. У меня нет причин ревновать к этому невоспитанному, необразованному отребью, сидит на троне эта девчонка или не сидит.

Мне претило чувство неуверенности, которое вызывали ее жестокие слова. Я гордилась своей семьей и еще больше – своим смертным воспитанием, но в этом помешанном на родословных мире Потомков слишком легко возникало ощущение, что главное – происхождение, а не личные качества.

– Может, я тебя недооценивала, – с горечью проговорила Элеана. – Может, не получив корону, ты решил сесть на трон любым доступным способом. Скажи, она уже раздвигала перед тобой ноги? Ты уже ставил эту шлюшку на колени, чтобы…

– Прикуси язык! – прогремел Лютер.

– Так я ошибаюсь? Ты с удовольствием спал со мной, пока не появилась эта шлюшка.

Мне никак не удавалось отбиться от мысленных образов: Элеана и Лютер занимаются любовью, Элеана оплела ногами его обнаженное тело, Лютер губами впился в ее губы.

– Я всегда подозревал, что ты по-настоящему меня не знаешь, – прорычал Лютер. – Теперь я понимаю, что ничуть не ошибался.

Ничуть не смутившись, Элеана придвинулась к нему ближе:

– Бабушка моя тут поспрашивала о ее смертной семье. Мы знаем о них всё. Девчонка выросла в убогом домишке на болоте. Иметь такую, как она, королевой просто вульгарно! Она угрожает всему, что создали Двадцать Домов.

Я вздрогнула: так сильно меня задело молчание Лютера.

– Мы оба понимаем: должных мер она не примет и террористов-повстанцев на место не поставит, – гнула свое Элеана. – Думаешь, Дома закроют на это глаза? – Элеана подошла к Лютеру вплотную и прижала ладонь к его щеке. – Ее дни сочтены. Окажи себе любезность, Лю, не привязывайся к ней.

Краем глаза я увидела какую-то тень и, повернувшись, наткнулась на хмурый взгляд Элинор.

– Дием, Эмонн тебя и…

Я зажала ей рот ладонью и поднесла палец к губам.

– На этот раз я, в виде исключения, закрою глаза на то, что ты только что призывала к государственной измене Стража Закона.

У Элинор глаза вылезли из орбит: она узнала голос Лютера. Оторвав мою ладонь ото рта, она торопливо устроилась рядом со мной.

– Государственная измена – это стремление усадить на трон Потомков симпатизирующую смертным полукровку, – пробурчала Элеана.

– Осторожнее, второй раз я глаза закрывать не буду.

– Ты предпочтешь ее мне? После всего, через что мы вместе прошли? После всего, что мы планировали?

– Планировала ты, а не я. Дием – моя королева. Я предпочту ее всему и всем.

– Ультера ты всему и всем не предпочитал. – Элеана наклонила голову набок и критически оглядела Лютера. – Ему ты так верен не был.

Когда Элинор перехватила мой взгляд, глаза у нее казались огромными, и я подумала, не совершила ли безрассудную ошибку, пригласив ее подслушивать. Я поволокла было ее прочь, но Элинор рывком дернула меня обратно.

– Лютер, я же не идиотка. Я видела, как ты использовал короля. Порой ты откровенно его не слушался. Чем эта девчонка заслужила верность, с которой ты даже Ультеру не служил?

Я напрягла слух, вытянув шею в сторону приоткрытой двери, насколько хватало смелости. Молчание Лютера оглушало.

– Ах, Лю! – вздохнула Элеана, разглаживая лацкан его камзола. – Скоро все это закончится, и, как только девчонку устранят, а ты займешь трон, как и должен был, я прощу тебе это легкое неблагоразумие. А потом мы с тобой наконец станем королем и королевой, которых заслуживает Люмнос.

Я вздрогнула, попятилась к коридору, но, когда протискивалась мимо Элинор, она обняла меня за талию и притянула к себе.

– Погоди! – шепнула она.

– Я услышала достаточно. Нам нужно быстро вернуться на бал.

– Погоди! – настаивала Элинор.

В соседней комнате загремел голос Лютера, низким тембром намекая на несметную магическую силу его обладателя:

– Постараюсь выразиться предельно ясно. Если ты или кто-то из твоей семьи попробуете обидеть Дием, это будет последним, что вы сделаете. Я лично прослежу, чтобы Дом Гановерр уничтожили.

– Это угроза? – прошипела Элеана.

– Нет, обещание. – Лютер сделал паузу, и его голос стал мрачным. – А тебе известно, что обещания я всегда сдерживаю.

Элинор закусила губу, пряча улыбку:

– Вот теперь мы услышали достаточно.

* * *

– Моя дорогая Дием, время нашего первого танца! – закричал Эмонн, едва я вернулась в бальный зал.

Уже пританцовывая, он подошел ко мне: одна рука вытянута, другая расправляет украшенную перьями накидку.

Я умоляюще взглянула на Элинор:

– Спасешь меня?

Элинор засмеялась, подталкивая меня к Эмонну:

– Это же бал! Танцевать должно быть весело.

Не успела я возразить, Эмонн притянул меня к себе и обвил рукой талию. Я нехотя вложила дрожащую руку ему в ладонь. Кожа у меня стала липкой, на груди проступили красные пятна.

– Нервничаешь? – поддразнил Эмонн.

– Я танцевать не умею, – пробурчала я, глядя себе под ноги. – Мы только унизимся оба.

– Да справимся мы. – Эмонн быстро стиснул мне талию. – Расслабься и следуй за мной. Можешь так – можешь отдать инициативу в чужие руки?

Я недовольно на него глянула, а он улыбнулся еще шире. Эмонн плотно прижал меня к себе, так что, когда он двигался, я была его продолжением, а мои неловкие спотыкающиеся шаги были скрыты под развевающимися юбками.

Мы порхали по залу с неожиданной грацией, Эмонн кружил меня, а гости громко умилялись и часто аплодировали. При каждой возможности Эмонн ослепительно улыбался, а я все сильнее хмурилась.

– Тебе полагается получать удовольствие, а не смотреть на меня так, будто хочешь заколоть меня во сне, – тихо проговорил он.

– Врать я никогда не умела, – без обиняков заявила я.

– Где твои «Спасибо, Эмонн», «Не забуду твою доброту, Эмонн»?

Я прищурилась:

– Так я могла говорить, пока ты был милым. А едва мы оказались перед гостями, ты превратился в очередного напыщенного кривляку и начал врать о наших близких отношениях, чтобы набить себе цену.

Эмонн хохотнул и покачал головой:

– Не стоит благодарностей, Дием.

– Благодарностей за что? За то, что притворялся отцом моих будущих детей? За то, что думаешь, что способен обманом женить меня на себе?

– За то, что пресек сплетни о том, кто еще допущен к тебе в постель! – рявкнул Эмонн. – Если все присутствующие здесь решат, что ты верна мне, не будет причин выискивать других твоих любовников, верно?

Злиться немного расхотелось. Эмонн был прав. После его представления перед Домом Бенетт моей личной жизнью никто не поинтересовался. И вряд ли поинтересуется, если он продолжит так же лапать меня и громко рассуждать о нашем совместном будущем.

Для молодой неизвестной королевы выйти за принца Корбуа с хорошими связями было бы вполне ожидаемо. Одобряемо. Предельно понятно.

Я знала, что Эмонн действует с расчетом, но не думала, что расчет может быть в мою пользу.

– Дием, я считаю тебя красивой, интересной, эмоциональной. У тебя много других качеств, которые я ищу в будущей жене, но женить тебя на себе обманом не намерен. Лучше провести жизнь с той, кому моя компания по вкусу.

– Эмонн, я не хотела…

– Еще я избавил тебя от сотен озабоченных поклонников, которые одолевали бы тебя сегодня, если бы не боялись обозлить меня. Так что повторю… не стоит благодарностей, Дием.

Я виновато пожевала губу:

– Ладно… Может, я слишком бурно отреагировала.

Эмонн зыркнул на меня, и я закатила глаза, хотя губы мне тронула улыбка.

– Спасибо, Эмонн, – повторила я. – Не забуду твою доброту, Эмонн.

Мы вместе посмеялись, напряжение между нами спало, и мы дальше танцевали в приятной тишине. Я нехотя призналась себе, что с таким партнером, как Эмонн, я стала получать удовольствие от танца. Я даже не сопротивлялась, когда он взял меня за руки и положил их себе на шею, а потом легонько растер мне спину круговыми движениями:

– Дием!

– М-м-м?

– О чем ты попросила Лютера?

Мое тело напряглось.

– Ни о чем, – выпалила я.

Эмонн пристально на меня посмотрел:

– Я ведь помог тебе с тем смертным перед балом, да? Я вправе знать, хотя бы с чем именно я тебе помог.

Я отстранилась, едва не споткнувшись и не упав навзничь. Эмонн поймал меня и пригвоздил к месту.

– Он… я… Лютер позаботился о том, чтобы Генри благополучно вернулся домой, – пролепетала я, потупившись, чтобы спрятать ложь.

– И для этого ему понадобились Потомки Умброса?

Я поморщилась:

– По-моему, это был предлог. – Я судорожно подбирала правдоподобное объяснение. – Не уверена, но, может, он…

Музыка кончилась, зазвучали жидкие аплодисменты. Я вырвалась из тисков Эмонна и в панике присела в реверансе.

За спиной раздался знакомый смешок. Я обернулась, увидела в толпе Тарана и схватила его за руку.

– Потанцуй со мной! – прошипела я. – Это королевский приказ.

– Как пожелаете, Ваше Величество.

Таран ухмыльнулся Эмонну, взяв меня за обе руки, поволок в центр зала и кружил, пока у меня не потемнело перед глазами.

– С моим братом так плохо танцевалось?

– Да нет, – призналась я. – Эмонн мне начинает нравиться. В глубине души он хороший парень.

Таран что-то пробурчал и отвернулся. Его взгляд был необычно холодным. В их враждебных отношениях скрывалось нечто больше, чем соперничество между братьями. Каждой насмешкой они пытались не подколоть, а сильно ранить друг друга.

Казалось, глаза Тарану заволокли темные тучи, но вот он повел плечами и бросил на меня озорной взгляд:

– Говорят, ты врезала старухе Гановерр.

У меня аж челюсть отвисла.

– Так говорят гости?

– Говорят, ты заставила ее встать на колени и умолять о прощении.

– Что?! Боги, ничего подобного не…

– Еще я слышал, что ты пнула Элеану прямо в титьку. В левую.

– Ладно, теперь я понимаю, что ты врешь.

– А потом ты стащила с Жана штаны, чтобы все увидели его крошечный…

– Таран! – хохоча, крикнула я.

– Что, выдаю желаемое за действительное? – спросил он. Я саданула Тарана по ребрам, а он лишь ухмыльнулся. – Просто проверяю, не разучилась ли ты у нас во дворце смеяться.

В груди стало тесно от щемящего чувства благодарности, и я крепко обняла Тарана, притянув его к себе. Наши с ним постоянные подначки очень напоминали мои отношения с Теллером. Братишкино место не занять никому, но моей израненной душе становилось спокойнее при мысли, что в страшный день, когда закончится его смертная жизнь, в этом мире останется кто-то способный подарить мне товарищество, которого лишит меня эта утрата.

– Теперь мне точно устроят Оспаривание, – угрюмо пробормотала я, уткнувшись Тарану в грудь.

Он крепче меня обнял:

– Мы продолжим тренироваться. Время еще есть.

Я отстранилась, чтобы выдать какую-нибудь колкость, но осеклась, увидев, что тучи в глазах Тарана стали еще темнее.

– В чем дело?

– Ты ведь не серьезно с этой помолвкой?

Я почувствовала, что мертвенно бледнею. Лютер рассказал ему о Генри? Он упоминал, что Таран знает все его секреты, но Лютер никогда так не предал бы мое доверие. Не предал бы?

– Это… Это мой выбор, – гневно зачастила я.

– Знаю. И уважаю это, – торопливо заверил меня Таран. – Но как представлю его на троне…

Проклятье, Таран впрямь слышал о Генри!

– Не ожидала, что у тебя столько предрассудков, – с досадой проговорила я. – Я думала, ты выше всего этого.

– Он тобой манипулирует. Он хочет стать королем, ты же наверняка это понимаешь.

Пламя пламенное, Лютер рассказал ему всё!

Мой гнев вспыхнул с новой силой. Я вырвалась из объятий Тарана и гневно на него уставилась, игнорируя пары, до сих пор танцующие вокруг нас.

– Тебя, Таран, это не касается.

– Я просто забочусь о тебе, королевушка. Знаю, ты пытаешься разглядеть в нем хорошее, но он самовлюбленный дурак. Он тебя не заслуживает.

Я понизила голос до чуть слышного шепота:

– Понимаю, со стороны кажется, что Генри согласился жениться на мне, лишь чтобы стать королем, но я знаю его всю жизнь, так что не смей предполагать, что…

– Кто такой Генри?

Я замерла:

– Что?

– Я говорил об Эмонне. – Таран прищурился. – А ты о ком?

Я отшатнулась:

– Я… ни о ком.

Танцующие вокруг нас пары стали замечать странное. Перт шагнул вперед со встревоженным видом.

Таран глянул на танцующих, на Перта и потащил меня в сторону:

– Ты помолвлена?

– Да. – Я вздрогнула, вспомнив чувство предательства в глазах Генри. – Думаю, да. Наверное.

– С неким мужчиной, которого встретила, еще не зная, что ты королева… – Таран осекся, явно задумавшись, потом вздрогнул и уставился на меня. – Задница Люмнос, со смерт…

– Тихо!

Я прижала обе ладони Тарану к губам и убрала их, лишь когда его вытаращенные глаза стали нормального размера.

– Да. Это парень, с которым мы вместе выросли.

Сильно нахмурившись, Таран вгляделся мне в лицо:

– Лютер знает?

– Да, он помогает мне держать это в тайне до Оспаривания.

В чертах лица Тарана отразился целый вихрь эмоций. В итоге грусть отпечаталась в его нахмуренном лбе.

– Я чувствовал, что он что-то от меня скрывает. Он же никогда… Ты единственная… Задница Люмнос, теперь все проясняется.

– Что проясняется?

– То, почему Лютер так ведет себя с тобой. Почему он не… – Таран тяжело вздохнул и потер себе щеку. – Неважно.

– Почему Лютер что не?

Таран ухмыльнулся:

– Эмонн с ума сойдет, когда узнает о твоей помолвке.

– Эмонн уже знает. – Я раздраженно на него посмотрела. – И не меняй тему.

Таран перестал улыбаться:

– Эмонн знает?

– Да. Он тоже помогает мне хранить тайну. Он даже…

– Вот зараза! – Таран стиснул зубы. Все намеки на беззаботность превратились во что-то острое и опасное. Внезапно Таран показался выше, шире, суровее. – Это нехорошо, Дием. Это совсем нехорошо.

– Ты сгущаешь краски. Эмонн очень чуткий и тактичный.

– Это пока. Эмонн так действует. Притворяется твоим другом, пока не узнает твои слабости, а потом превращается в худшего врага. Ему нельзя доверять.

– У меня нет выбора, Таран. Эмонн уже знает о помолвке.

На шее Тарана аж вены проступили – с такой злостью он смотрел на старшего брата, окружившего себя гостями по другую сторону от танцующих.

– Если начнет угрожать тебе, я убью его. Я просто его убью.

Музыка доиграла, я выпуталась из подобных тискам объятий Тарана, стараясь игнорировать крючок беспокойства, который его предупреждение вонзило мне в бок.

– Все будет хорошо. С Эмонном я справлюсь.

– Мне нужно разыскать Лютера.

Я махнула рукой в сторону коридора:

– Он был в фойе с Элеаной. Развлекайтесь втроем как следует.

Пока я пробиралась сквозь толпу, зеваки окружили меня. Перт издалека кричал, призывая подождать его, но я не слушала, торопясь отойти подальше, пока не зазвучала следующая песня.

На плечо мне легла рука.

– Дием же, да?

Обернувшись, я увидела Жана Гановерра, который смотрел на меня томными глазами и шаловливо улыбался. Вслед за ним ко мне подобралась целая стая Гановерров. От их злобных ухмылок крючок беспокойства превратился в полноценный якорь.

– Вас зовут Дием? – переспросил Жан, поднимая бровь. – Дием… Беллатор?

Я стиснула зубы:

– Меня зовут Дием Корбуа.

– Ну конечно, – проговорил Жан, мрачно хмыкая.

Я смотрела то на него, то на его кузенов. Гановерры неспешно окружали меня, сжимая в кольце, от которого волоски у меня на руках встали дыбом.

По привычке моя рука скользнула на бедра, где более десяти лет обитали кинжалы, но сейчас нащупала лишь тюль юбок.

– Прошу прощения за бабушку, – сказал Жан. – Знаете же, сколько проблем доставляют старики со своими острыми когтями и мутнеющими умами.

– У меня такое ощущение, что любой намекнувший Марте Гановерр на помутнение ее ума окажется в ее острых когтях.

Улыбка Жана превратилась в кривую ухмылку, и я поняла, что попала в точку.

– Появление при дворе неизвестной личности – дело практически неслыханное, а уж появление неизвестного в короне… – Жан оглядел меня с головы до ног. – Мы все сгораем от желания узнать больше.

– Тогда хорошо, что впереди у меня долгое правление. У нас будет предостаточно времени познакомиться.

– Это если вы переживете Оспаривание.

– Переживу, – улыбнулась я. – Можете в этом не сомневаться.

Жан впился в меня взглядом, который я спокойно выдержала, – мы с ним схлестнулись в мини-Оспаривании. Моих локтей то и дело касались – Гановерры подбирались ближе.

– Ходят мерзкие сплетни о том, что вы не умеете пользоваться своей магической силой, – сказал Жан. – Некоторые болтают, что у вас вообще нет магической силы.

– Вы же сами видели на похоронах, – возразила я. – Мое платье, моя кожа…

– Дешевый фокус, – прошипел кто-то у меня за плечом.

– Солнечная иллюзия, – сказал другой стоящий рядом.

Жан сделал преувеличенно грустное лицо:

– Видите, о чем я? Я сказал им, что это не может быть правдой. Вы монархиня. Разумеется, у вас есть магическая сила.

– Есть.

– Потому что если нет… – В темно-синих глазах Жана закружился целый водоворот теней. – Монарх без магической силы ослабит Люмнос, а это сделает мишенью всех нас. Если не смертные мерзавцы, то другие королевства точно нападут.

Засунув руки в карманы, Жан медленно зашагал вокруг меня. Я смотрела прямо перед собой, дерзко, а может быть, глупо показывая, что угрозой его вовсе не считаю.

– В том прискорбном случае каждый Дом сочтет своим долгом оспорить права такого монарха. Нашей задачей будет защитить жителей Люмноса.

Я воздела глаза к потолку и попыталась не слишком погружаться в фантазии о том, как в полном составе упеку Дом Гановерр в подземную тюрьму.

– Тогда хорошо, что у вашей королевы таких проблем нет, – медленно проговорила я.

– Докажите! – велел насмешливый голос сзади.

– Докажите! – повторил другой.

– Докажите!

Гановерры повторяли это слово, пока оно не превратилось в монотонное песнопение, в глухой бой барабана, от каждого удара которого росло нахальство Жана.

– Знаете же, как бывает со сплетнями, – начал он. – Либо вы устраняете их на корню, либо они начинают жить своей жизнью.

Я встала у него на пути, вынудив остановиться:

– Может, ранее я недостаточно ясно объяснила вашим родственникам, что готова устранить любого распространяющего обо мне ложь.

Жан пожал плечами, моя угроза его не тронула.

– Так докажите, что это ложь. Могущественной монархине наверняка не составит труда продемонстрировать нам свою силу.

– Я не должна никому ничего доказывать.

– Дием, чего вы боитесь? – спросил Жан с фальшивой невинностью. – Мы просим лишь немного магии.

Я прикусила язык и не ответила.

– Ну, давайте! – напирал Жан. – Покажите нам, что можете.

Он снова обошел вокруг меня, но теперь смотрел на своих кузенов.

– Покажите!

– Покажите! – повторил другой Гановерр. – Покажите!

– Покажите!

По спине побежал нервный холодок. Гановерры загнали меня в угол, как голодные волки, выследившие заблудшую овцу.

Я надеялась, что справлюсь. Что смогу использовать магию. Я ведь использовала ее в тот самый день, то есть, кажется, использовала. Я точно не знала ни как именно действовала, ни что именно предпринимала, но я давала волю голосу. Нужно было просто сделать это снова.

В поисках божественности я погрузилась в самые глубины своей души.

«Проснись! – умоляла я. – Проснись и действуй!»

Голос молчал.

– Какие-то проблемы, Дием? – осведомился Жан.

Гановерры захихикали, их ухмылки стали чуть ли не кровожадными.

Вспомнился совет Лютера: чтобы разбудить божественность, нужны сильные эмоции. Мысленно я шарила в пустой камере моего сердца, выискивая любую висящую нитку чувств, но все попытки оказывались бесплодными.

«Помоги!» – беззвучно умоляла я, но голос молчал.

Наверное, у меня не осталось эмоций, годных для пробуждения силы. Меня целый вечер тискали и дразнили, запугивали и загоняли в угол, в итоге натиск лишил меня чувств.

Даже мысль о неудаче уже не внушала особого страха, ведь я понимала, что забавы Гановерров с моей магической силой никак не связаны. Единственной целью их фарса было меня унизить. А к добру или к худу, при всех моих слабостях и недостатках, не менялась одна истина.

Дием Беллатор не позволяла себя унижать никому.

– Нет, – просто сказала я. – Не хочу показывать.

– Не хотите? Или не можете? – уточнил Жан.

– Не хочу, – соврала я.

Жан хрипло усмехнулся и бесстыдно опустил взгляд мне на грудь, насмехаясь над шрамом у меня на ключице. Он неодобрительно зацокал языком и потянулся, чтобы его коснуться.

– Ох, дорогая Дием. Что же нам с вами делать?

– На колени!

Широкая мускулистая рука обхватила Жану запястье и стиснула, дрожа от силы злой хватки.

– Ты, Жан, встанешь перед ней на колени. Вот что ты сделаешь.

Жан мертвенно побледнел. Смотреть, куда направлен его испуганный взгляд, не было резона. Этот голос – и эту руку – я узнала бы где угодно.

Так же, как шелковистую ауру силы, ласкающую мне кожу.

– Руки прочь от моей королевы! – прорычал Лютер. – И, обращаясь к ней, ты будешь называть ее полный титул, не то я собственноручно вырву тебе язык и приколочу его к дверям Дома Гановерров.

Жан поморщился, стараясь вырваться из тисков:

– Ну, мы же просто по-дружески болтали. Дием… – Он застонал от боли, потому что хватка Лютера усилилась. – Ее Величество не желает показывать нам свою магию.

Лютер с силой оттолкнул Жана от себя, и он полетел в руки своих подхалимов.

– Считай, что тебе повезло, – прорычал Лютер. – Когда Ее Величество показывала силу мне, то чуть не освежевала меня и не разнесла полдворца. – Уголок рта Лютера чуть заметно пополз вверх, и у меня перехватило дыхание.

– Тогда она, конечно же, легко сможет дать нам представление о своей силе.

– Это небезопасно.

– Сила настолько велика, что ей не справиться? – фыркнул Жан.

– Сила настолько велика, что тебе не справиться. Один выброс ее силы прожег насквозь мощнейший из моих щитов. Потомок слабее, например ты, превратился бы в горстку пепла.

Я подбоченилась:

– Раз вы так говорите, принц, может, мне стоит устроить ему показ?

Взгляд Лютера скользнул ко мне. Энергия, затрещавшая между нами, была красноречивее любых слов.

– Ваше Величество, в этом людном зале я не стал бы такое рекомендовать, – проговорил Лютер, подобострастно кланяясь. – Слишком велик риск ранить невинного.

Мы оба играли свои роли, скрывая правду от окружающих, но крупица правды в словах Лютера была. Я впрямь прожгла его щиты, совершенно не стараясь. И если бы я впрямь дала волю силе в этом полном гостей зале…

Я отчитала себя за то, что просто покусилась на подобное, и вяло подумала: не поэтому ли божественность не ответила на мой призыв к бою?

– Извините, – сказала я Жану, пожимая плечами. – Я была бы не очень мудрой королевой, если бы пренебрегала советами собственного Верховного генерала.

Жан зло посмотрел на нас обоих:

– Похоже, моя сестра была права. А на что вы способны, мы увидим очень скоро – на Оспаривании.