Перт провел нас по дворцу задними коридорами и черными лестницами, дабы обогнуть зоны общего пользования, где толпились гости.

В какой-то момент мы оказались в служебных коридорах, создав большую пробку, потому что, завидев меня, слуги упали на колени, некоторые от шока уронили подносы с едой.

Я покраснела и неловким жестом велела им подняться:

– Спасибо, что столько работаете ради сегодняшнего вечера. Простите, что помешала вам.

Слуги слушали разинув рот, бормотали слова благодарности и торопились сбежать.

– Наверное, их впервые поблагодарил другой Корбуа, – фыркнул Эмонн.

– Бахвалиться тут нечем, – едко проговорила я. – Они служат вам верой и правдой. Можно проявить элементарную благодарность.

– Мы позволяем им оставаться в семье и жить во дворце. Это куда щедрее, чем «спасибо».

Я резко остановилась:

– Погоди… Все ваши слуги – Корбуа? За право остаться в семье вы заставляете своих родных прислуживать вам?

– Не позволять же смертным шляться по дворцу! – Эмонн рассмеялся, словно считал такой вариант абсурдным. – Дием, на свете сотни Корбуа. Все важными быть не могут. Если родство слишком дальнее или магия слишком слабая, им предоставляется выбор: служить семье или стать одними из Бездомных. – Эмонн пожал плечами. – Все Двадцать Домов так делают.

Я покачала головой, не веря собственным ушам. Вообще-то пара моих знакомых из Смертного Города работала на Потомков, но это было скорее исключением из правил, а должности – портниха, конюший – держали их в отдалении от нанимателей. Меня сильно возмущало порабощение смертных, а оказалось, у Потомков своя кастовая система.

Из плена мыслей меня вырвали крики, раздавшиеся где-то сзади.

– Слышишь? Кто-то кричит.

– Бал еще не начался, а кто-то уже перебрал вина, – пробормотал Эмонн. – Сотня золотых марок говорит, что это мой брат.

Я остановилась, прислушиваясь, уловила обрывки сказанного приглушенными голосами, а потом…

– Приведите мне Дием Беллатор!

Этот голос я знала.

Я развернулась и бросилась бежать, без раздумий бросив Эмонна. Пульс зашкаливал: я представляла, что меня ждет, и гадала, насколько все непоправимо.

Когда громкость криков стала максимальной, я распахнула дверь в дворцовые коридоры, оказавшись в глубине толпы стражей.

– Отойдите! – крикнула я, протискиваясь вперед. – Не трогайте его!

Стражи руками создали барьер, чтобы отогнать меня назад.

– Не приближайтесь, Ваше Величество! – крикнул один из них. – Он вооружен. Вам здесь не безопасно.

– Я сказала, отойдите! – прошипела я. – И не мешайте мне.

Стражи нехотя повиновались, открыв мне проход. За толпой на коленях стоял мужчина с разбитыми в кровь носом и губой.

– Генри! – выпалила я, опускаясь на пол рядом с ним. – Посмотри на меня… Ты как, ничего?

Карие глаза глядели на меня сквозь лохматые, мокрые от пота волосы. Они были знакомы мне как мои собственные, но полны такой смертельной ярости, что казались чужими.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, стараясь не повышать голос. – Разве ты не получил мою записку?

Генри вытер распухшие губы тыльной стороной ладони, размазывая по лицу блестящую красную полосу:

– Получил, но к сведению не принял.

Я обвела Генри взглядом. На нем были простые черные шаровары, мятая туника и плохо сидящий жилет из темной шерсти. Я знала, что все эти вещи не его, а, вероятно, взятые взаймы. Генри вымыл и до блеска начистил сапоги и тщательно побрился. Для Смертного Города этот наряд считался бы парадной формой, а Потомки так даже слуг не одели бы.

Пара движений, и стражи окружили нас магической стеной теней, чтобы гости не увидели. Судя по крикам в коридоре, их перенаправляли в другие комнаты, и вскоре ропот зрителей стих.

Впрочем, несколько стражей с любопытством за нами наблюдали, а в этом дворце не было никого, кому я доверила бы присутствовать при грядущем разговоре.

– Я побеседую с ним наедине, – громко объявила я. – Уходите все.

– Ваше Величество, мы не можем оставить вас с ним. Этот смертный вооружен, у него…

– Я отдала вам приказ! – Я очень постаралась изобразить командный рык Лютера. – Вы не повинуетесь своей королеве?

Стражи переглянулись с явным беспокойством.

Перт выступил вперед:

– Ваше Величество, пожалуйста, ради вашей безопасности, позвольте остаться хотя бы мне. Я не стану…

– Вон! – рявкнула я. – Сейчас же!

Перт стиснул зубы, предостерегающе зыркнул на Генри, потом махнул рукой другим стражам и оставил меня наедине с моим суженым.

– Быстро же ты вошла в новую роль! – изрыгнул Генри. – Если ты настолько их контролируешь, то я здесь точно в безопасности.

Я потянулась, чтобы взять Генри за руки, но он их отдернул. У меня сердце сжалось от жестокого разочарования.

– Может, сейчас они мне подчиняются, только здесь мне не верен никто. Обеспечить тебе безопасность я не смогу. Пока не смогу.

– Я не нуждаюсь в твоей защите, Дием. Я сам могу себя спасти.

– От этих Потомков не можешь. Они опасны и доверяют смертным не больше, чем мы им.

– Тем важнее мне здесь быть. Пусть они учатся прогибаться под своим смертным королем.

Я вздрогнула, вспомнив слова Лютера, – его претензии к мотивам Генри.

Я снова потянулась к Генри и, хоть он попробовал отстраниться, ладонью обхватила ему челюсть. Его кожа была еще скользкой от свежей крови. У меня защипало глаза, отчаяние схватило меня за горло.

– Пожалуйста, Генри! – взмолилась я. – Я лишь стараюсь тебя защитить. Я слишком много потеряла. Невыносимо будет потерять и тебя.

– Потеряла? – Он горько усмехнулся. – Ты-то что потеряла? Ты самая влиятельная персона в королевстве.

Лицо Генри исказила гримаса ненависти, мщения, гадливости и гнева. Милый паренек, на которого я когда-то запала, исчез – передо мной стоял мужчина, выросший в кого-то совершенно незнакомого.

Впрочем, отражение своей боли я в нем тоже увидела. Генри смотрел на меня, как на медленно умирающую. Словно его любимую женщину было не спасти, и он уже приготовился отомстить за ее гибель. Ту же вызванную отчаяньем ярость я видела в Генри, когда он говорил о своей матери: как ее у него украли, как он заставит заплатить за это кровью.

– Я еще здесь! – взмолилась я срывающимся голосом. – Это по-прежнему я.

– По-прежнему ты? – едко переспросил Генри. – Знакомая мне Дием никогда не прогнала бы меня. На каждый вызов мы всегда отвечали вместе. Мы доверяли друг другу во всем. А потом ты становишься одной из них и не желаешь иметь со мной ничего общего.

Обида в голосе Генри сжала мое сердце в кулаке и крепко стиснула.

– Неправда. Я доверяю тебе, клянусь, но сегодня нужно, чтобы ты доверился мне. Одним нам Потомков не одолеть.

– Одни мы не будем.

У меня кровь застыла в жилах.

– О чем это ты?

Генри прищурился и окинул взглядом мое лицо, решая, можно ли мне доверять, друг я ему или враг. Подобно ржавому ножу, его сомнения врезались в меня на невообразимую глубину.

– Повстанцы за воротами ждут моего сигнала, – наконец проговорил он. – Вэнс созвал всех Хранителей Люмноса, еще некоторых из Фортоса. У нас армия в двести человек. Мы захватим дворец.

Мир кружился, раскалывался, рассыпа́лся. Мой взгляд отчаянно цеплялся за реальность, стремительно увязая в видениях того, что могло случиться. Все было объято пламенем, все было залито кровью. Трупы, столько трупов. Дорогие мне люди, дети, друзья – все лежали мертвыми у моих ног.

Я схватила Генри за локоть и сжала так, что у него суставы хрустнули.

– Пламя пламенное, Генри, ты что, свихнулся? Двести смертных – ничто против всех этих Потомков. У Хранителей нет ни единого шанса.

Генри попытался вырваться, зло глядя на меня, потому что я не отпускала.

– У нас есть оружие. У нас есть взрывчатка. Мы можем сражаться с их магией – на том складе у нас уже получилось. – Я вспомнила, как Лютер говорил, что Потомки стараются прятать свою магию от глаз смертных.

Теперь я думала, было ли стратегически разумно не показывать смертным, сколь серьезная опасность им угрожает.

Или именно в этом заключался замысел – спровоцировать смертных на бой, в котором им не победить, и дать Потомкам предлог перебить их раз и навсегда.

– Тут не оружейный склад, – возразила я. – Против вас не пара ночных охранников, на которых можно напасть из засады. Здесь все могущественные Потомки Люмноса и половина Королевской Гвардии.

– Отлично. Мы убьем их всех сразу. Мы уничтожим бальный зал, не дав им шанса на сопротивление, – сказал Генри так быстро и буднично, словно речь шла о поручении, которое следовало выполнить, или о работе, которую следовало доделать.

– Генри, здесь дети. Здесь невинные, которые не сделали ничего плохого.

Не успев договорить, я уже знала, что мои слова пропадут попусту. Радикальные взгляды Хранителей и жгучая ненависть, которую они проповедовали, вонзили клыки в Генри и отравили его ядом, противоядия от которого у меня не было.

– Без жертв войны не бывает, – резко возразил он. – Наши дети тоже гибнут. Или тебе теперь на них наплевать?

– Разумеется, не наплевать. Защитить их – значит для меня все.

– Тогда сегодняшний бал – твой шанс это доказать.

За спиной у меня с грохотом распахнулась дверь, застучали шаги. Адски перекосившееся лицо Генри, его ладонь, стиснувшая рукоять кинжала, не оставили сомнений в том, кто нарушил наше уединение.

Генри приблизил лицо к моему, в его карих глазах горел вызов.

– Грядет война, Дием. Пора выбрать, на чьей ты стороне.

Я кивнула, на миг прикрыв глаза, подняла и опустила плечи в судорожном вдохе и выдохе. Прижав ладонь к области сердца Генри, я провела вниз по его груди и губами прильнула к его губам, так что мои слезы смешались с его кровью.

– Прости меня! – шепнула я.

Я выхватила кинжал из ножен Генри, вскочила на ноги и выбросила клинок за пределы досягаемости. Когда я пятилась от Генри, в глазах у него мелькнула догадка, и у меня сердце разбилось.

Если переступлю черту, обратного хода не будет никогда.

– Дием, не надо…

– Стража! – крикнула я.

Целая ватага стражей тут же влетела в комнату и окружила нас.

– Поместите этого человека в подземную тюрьму до окончания бала!

– Пожалуйста, Дием, не надо…

– Вреда ему не причинять! Любой, кто тронет его, поплатится жизнью. Вам ясно?

– Ясно, Ваше Величество, – хором ответили они.

На отчаянный взгляд Генри я ответила беззвучной мольбой о прощении, а стражи заблокировали ему молотящие воздух руки и крепко его стиснули. Они потащили вопящего Генри прочь, и каждый мучительный крик молотом бил по моей разрушенной душе.

За миг до того, как Генри исчез за углом, я перехватила его взгляд. В карих глазах с пугающей ясностью отражалась одна-единственная эмоция – ощущение предательства.

Не любовь. Не доверие. Не надежда.

Не попытка понять. Не желание простить. Только ощущение предательства.

Безутешный всхлип сорвался с моих губ. Боль была сильной, всепоглощающей. Я не могла наполнить воздухом сдавленные легкие. Поймет ли когда-нибудь Генри, что я сделала это ради него, ради смертных, – что, сорвав атаку на дворец, я не выбирала Потомков?

Если на то пошло, моя ненависть к Потомкам выросла вдесятеро. Они отнимали у меня всё. Мою жизнь, моих родных, моего любимого мужчину – всё, что делало меня мной, разнесла в щепки проклятая богами корона.

На плечо мне осторожно легла рука.

– Ты как, ничего?

Я хотела вытереть лицо, но в последнюю секунду застыла, глядя на кровь Генри, размазанную у меня по пальцам. Капелька упала и алой лужицей растеклась по подолу платья.

– Нет, – честно ответила я, и по щекам у меня потекли слезы.

Ладони легли мне на талию и притянули к крепкой груди, сильные руки отгородили от окружающего мира.

Тело инстинктивно напряглось. Что-то было не так.

Я вдохнула незнакомый аромат корицы и ванили, потом на глаза попалась белокурая прядь. Не Лютер, а Эмонн подошел ко мне сзади. Его руки обняли меня, его ладони гладили меня по голове, его губы шептали ободряющие слова.

– Мне… мне нужен Лютер, – бездумно пролепетала я.

Эмонн напрягся, его ладони застыли на месте.

– Мне нужно, чтобы Лютер отдал приказ Королевской Гвардии.

Эмонн расслабился, потом кивнул и снова прижал меня к себе.

И снова его прикосновения были какими-то не такими.

Эмонн что-то тихо сказал стоящему рядом стражу, и через пару секунд я почувствовала, как в комнату вошел Лютер. Сила, бурлящая вокруг него, была опознавательным знаком, который я успела выучить наизусть. Лютер еще и слова не сказал, а я уже ощутила охватившую его панику.

– В чем дело?! – прорычал он. – Она ранена? Убери руки, Эмонн, дай мне ее осмотреть.

Я была по-прежнему парализована отчаянием, окровавленные ладони дрожали.

Эмонн отстранился лишь слегка, костяшками пальцев погладив меня по щеке:

– Милая, что мне сделать? Чем помочь?

Я заглянула в его ярко-синие глаза, до краев полные сострадания:

– Можешь оставить нас на минутку?

Эмонн нахмурился, потом вытер слезы мне со щек, поцеловал в висок и потер ладонями плечи, чтобы согреть.

Не то. Не так. Не то. Не так.

Стоящий рядом Лютер дрожал от старания сдержаться и следил за каждым движением Эмонна.

Эмонн никак не реагировал на присутствие своего кузена.

Он взял меня за подборок и слегка его приподнял:

– Дием, не волнуйся. Все будет хорошо.

Я улыбнулась ему слабейшей из благодарных улыбок. Эмонн многозначительно глянул на Лютера, развернулся и вышел в служебный коридор.

Мы с Лютером остались наедине. На сердце у меня стало легче, но совсем чуть-чуть.

Лютер схватил меня за руку и начал вытирать кровь манжетой камзола, внимательно меня осматривая.

– Ты ранена? – резко спросил он.

«Да», – подумала я.

– Нет, – ответила я вслух. – Кровь не моя.

– Чья она?

– Генри, – не с первой попытки ответила я.

Взгляд Лютера метнулся вверх к моему лицу.

– Что случилось?

Смотреть на него было невыносимо.

– Генри получил мое письмо, но все равно пришел. Он сказал… Он думает, я… – У меня сорвался голос, снова потекли слезы.

Лютер грубо притянул меня к себе и окружил теплой сталью своих рук. Подложив ладонь мне под затылок, он держал мою голову у своей груди, снова и снова шепча: «Мы все уладим, я тебе помогу, ты не одна».

Никаких отличий от того, что делал Эмонн, не было, тем не менее отличия были во всем.

Сквозь боль пробилась волна спокойствия. Слезы потекли медленнее, потом высохли. Страхи отдалились, печали померкли. Нет, не исчезли окончательно, но больше не неслись за мной по пятам, крюками вцепившись мне в спину.

В объятиях Лютера я чувствовала себя в безопасности и совершенно не хотела отстраняться. Но, закрыв глаза, я увидела Генри и его брошенный напоследок взгляд, до краев полный ощущения предательства.

Я неохотно оттолкнула Лютера, не в силах смотреть ему в глаза.

– На улице ждут Хранители, двести человек. Сегодня вечером они собираются напасть на дворец.

– Я с этим справлюсь, – без запинки проговорил Лютер.

– Знаю, они пришли совершить чудовищное деяние, и просить я не вправе, но… – Я повесила голову и прошептала: – Не применяй силу. Лютер, они смертные. Если погибнут из-за меня…

Я уставилась на свою ладонь, еще испачканную кровью Генри. Неужели я впрямь думала, что смогу пройти эту войну с чистыми руками?

– Понимаю. Я найду способ.

Наконец я подняла взгляд. К моему удивлению, в глазах Лютера не было осуждения, только непоколебимая решимость. Он был быстрой рукой своей королевы, готовой вершить правосудие или миловать от ее имени.

Немного подумав, Лютер нахмурился:

– Возможно, у меня есть решение. Если ты освободишь Потомков Умброса от действия Заклинания Сплочения, они смогут использовать свою магию мысли, чтобы убедить смертных мирно вернуться домой.

Зарождающаяся надежда заставила вскинуть брови.

– Правда смогут?

Лютер кивнул:

– Но ты должна понимать, что последствия значительны. Потомки Умброса получат доступ не только к мыслям смертных. Он смогут читать мысли любого присутствующего в бальном зале. Они узнают секреты каждого. – Лицо Лютера стало серьезным. – Включая твои.

Внутри у меня все перевернулось.

– И как они распорядятся этой информацией?

– Потомки Умброса беззаветно преданы своей королеве. То, что они узнают, расскажут ей. Благодаря этому она получит невероятную власть над Люмносом и над тобой. – Лютер сделал паузу и опустил подбородок. – Особенно если у тебя есть планы, в которые ты не хотела бы посвящать других монархов.

Многозначительный взгляд и серьезный голос Лютера жутким образом резонировали у меня в сознании. Казалось, ему прекрасно известно, в чем состоят мои планы.

Я с силой проглотила растущий в горле комок:

– Возьми Аликс, Тарана и уходи. Как можно дальше, чтобы ваши мысли оказались вне зоны доступа. Я сама разыщу Потомков Умброса.

Лютер покачал головой:

– Я тебя не брошу.

– Лютер, тебе нужно уйти. – Я начала толкать его к двери. – Если они узнают, что вы тайно ввозите детей-полукровок к ним в королевство…

Лютер схватил меня за руки:

– Они уже знают. Мои тамошние связные предупредили меня, что королева Умброса прочла их мысли и все узнала. Она могла остановить нас много лет назад, но по неведомой причине предпочла закрыть на это глаза.

– И тем не менее… у тебя есть другие секреты, которые ты не хочешь раскрывать ей. Секреты, которые ты не хочешь раскрывать даже мне.

Лютер отвел взгляд, явно пребывая в нерешительности, потом его лицо посуровело.

– Неважно. Мое место рядом с тобой. К чему бы это ни привело. – Он переплел пальцы с моими. – Чего бы это ни стоило.

«Почему? – Слово подвернулось на язык, как случалось уже много раз. – Почему ты готов раскрыть свои секреты ради меня, а мне – нет?»

Я вглядывалась в Лютера, пытаясь разгадать его загадку. Очевидно, речь шла не только о завоевании моего доверия, особенно сейчас, когда опасность угрожала его семье.

– Нам нужно спешить, – сказал Лютер. – Нужно выступить раньше Хранителей.

– Что я должна делать?

– Магия Сплочения защищает границы королевств – на территории своего королевства каждый монарх вправе от нее отказаться. Тебе нужно снять ее действие с Потомков Умброса и вернуть им магическую силу, утраченную при пересечении границ Люмноса.

Я сгорбилась, чувствуя, как надежда угасает.

– Я своей-то магией пока не могу пользоваться.

– Магия Сплочения работает иначе. Король Ультер описывал мне ее как что-то вроде его связи с Сорой, особый контакт монарха и земли. Она тебя слушает. Она должна ответить на твой зов.

Я покачала головой в упрямом отрицании, хотя сама закрыла глаза и во мраке потянулась к своему духу. Магия Потомков никогда меня не слушала. Она насмехалась надо мной, выдвигала мне требования, контролировала меня, но никогда не подчинялась. И связи с землей я никогда не чувствовала. У меня точно не получилось бы…

Я громко охнула.

Вон она!

Вот она, связь!

Ее нить была так плотно вплетена в ткань моей души, что я не воспринимала ее как нечто новое и инородное.

Магия Сплочения была не дышащим, мыслящим существом вроде Соры – она была энергией, гудящей и потрескивающей жизнью. Обитала она в земле, но ее потоки неслись сквозь каждое живое существо Люмноса от самой маленькой травинки до самого крупного чудовища. Я могла проплыть на ней к берегам Святого моря, могла вскарабкаться по ней к южным плоскогорьям Фортоса и заснеженным лавандовым горам Монтиоса.

В центре этой силы я ощущала шестнадцать чужеземных существ, по два из каждого королевства. Магия Сплочения окутала их и застыла наподобие панциря. Каким-то образом я поняла, что один мой мысленный толчок разблокирует гостей и выпустит их магию на землю Люмноса.

На мою землю.

Потому что Люмнос, Королевство Света и Тени, теперь был не только моим домом. Он был моей плотью и кровью. Он был частью меня, он был мной.

Всепоглощающее чувство долга ударило меня, как кулак под дых. Я должна была служить своему королевству и оберегать свой народ, его жителей.

Всех: и смертных, и Потомков.

То, что я собиралась сделать – раскрыть самые важные секреты самой неблагонадежной из монархов, – могло поставить всех их под удар.

– Уверен, что это хорошая идея?

– Нет, – признал Лютер. – Но, возможно, это единственный способ гарантировать, что сегодня не прольется кровь смертных.

Я сгорбилась:

– Тогда у меня нет выбора.

От одной моей мысли магия, ограничивающая Потомков Умброса, раскололась, как стекло. Их темная туманная энергия зловещей мглой поползла по нашему королевству, оставив меня в плену неотступного страха того, что я спасла двести жизней, поставив под удар несравнимо больше.

– Дело сделано, – со вздохом проговорила я. – Хранители за воротами ждут сигнала Генри. Я велела стражам поместить его в тюрьму, чтобы он не предупредил их.

Лютер поморщился, и я поняла, что это из-за меня. Он видел, чего мне стоило это решение.

– Сосредоточься на бале. Твои пожелания мне известны. Я прослежу, чтобы их выполнили.

Я замялась. Хотелось поблагодарить Лютера, но слов казалось недостаточно. Если бы роли поменялись – если бы группа Потомков пришла для расправы над отцом и Теллером, – вряд ли хоть одна душа в Эмарионе помешала бы мне убить их на месте.

– Иди! – снова велел Лютер, на сей раз тише и мягче. – На твоих плечах и так достаточно забот. Позволь мне сегодня взвалить одно бремя на себя.

Я посмотрела на наши до сих пор переплетенные пальцы. Лютер продолжал стирать малиновые пятна, пока кровь Генри не исчезла из вида, по крайней мере снаружи.

– Ты впрямь это сделаешь? – тихо спросила я. – Ты всех их отпустишь… ради меня?

Большим пальцем Лютер погладил меня по ладони – медленно прочертил длинную линию:

– Ты моя королева. Все, что я делаю, – ради тебя.

Глядя, как Лютер прижимает кулак к груди в формальном приветствии, я тем не менее гадала, связаны ли с короной истинные причины, по которым он мне помогает.

* * *

Эмонн ждал меня в коридоре с полотенцем и плошкой теплой воды. Слабо улыбнувшись ему, я умылась. Бравада дерзкой молодой королевы-дикарки давно смылась. Эмонн видел настоящую меня – сломленную и уязвимую. Он знал, куда ударить, чтобы мне было больнее. У меня не оставалось выбора, кроме как ждать и смотреть, к чему это приведет.

Эмонн обвел меня внимательным взглядом:

– Хотелось бы мне сказать тебе, что бал можно отменить или отложить наше появление на нем, но…

– Понимаю, – ответила я. – Дело слишком важное.

Я пригладила волосы, поправила платье и, сделав глубокий вдох, представила, что с воздухом вдыхаю уверенность в себе и в своих целях, которая мне так насущно требовалась. Взяв пример с Лютера, я закрыла лицо невидимой маской и спрятала всю боль за спокойным, серьезным фасадом.

– Я с этим справлюсь, – заверила я, поднимая подбородок. – Я не так слаба, как показалось в той комнате.

– Не сомневаюсь, Ваше Величество. – Эмонн хитро улыбнулся. – Только дурак станет вас недооценивать.

Когда мы наконец поравнялись с двойными дверями, которые вели в бальный зал, Эмонн наклонился ко мне и прошептал:

– У меня для тебя еще один подарок.

Я скривилась:

– Пожалуй, на сегодня хватит с меня сюрпризов.

– Этот хороший, – пообещал Эмонн, покрутил пальцами, и на наши тела упал сверкающий полог, так что на одежде и на волосах осталась россыпь сияющих звезд. Эффект был потрясающий – от каждого вдоха, от каждого движения по нам танцевали крошечные голубые искорки. Мы превратились в два неземных создания из сказки.

– Не могу позволить королеве Корбуа появиться на балу без изысков, – подмигнув, сказал Эмонн.

Я посмотрела на магический полог и представила его доспехами. Дием внутри них была размазней, сломленной и молящей о передышке, а королева снаружи не могла позволить себе слабость. Сегодня мне придется сыграть свою роль, стать яркой, блестящей приманкой, отвлекающей внимание от приближающегося хищника.

За дверями заиграли фанфары и загремел громкий голос:

– Глубокоуважаемые гости, позвольте представить вам наследницу престола, Ее Королевское Величество Дием Корбуа, не прошедшую Оспаривание монархиню Люмноса, Королевства Света и Тени, в сопровождении Его Высочества, Принца Эмонна Корбуа!

– Спасибо, Эмонн, – проговорила я. – Никогда не забуду твою сегодняшнюю доброту.

Дверь зала приоткрылась, и он напоследок сжал мне руку.

– Ты Корбуа, Дием, – шепнул он мне на ухо. – Прими своего феникса. Восстань из пепла и снова гори ярким пламенем.