Тренировка прошла неудачно.

В течение следующего часа Лютер, Таран и Аликс пробовали разные тактические приемы, чтобы заставить меня дать волю эмоциям: дразнили, атаковали, подбадривали, злили. Ничто не работало. Не проявилось ни намека на мою магическую силу.

Я прервала тренировку и вернулась к себе в покои, заявив, что устала от ужина и слишком поглощена предстоящим балом. В глубине души я знала, что это лишь предлог. Эмоции пугали меня настолько, что я до сих пор не была готова их испытать, и тот страх завел меня в глухой и безмолвный угол моей души, в затянутый паутиной закуток, в который никакой божественности не проникнуть.

«Потом попробую снова, – говорила себе я. – У меня в запасе несколько недель. Куча времени».

– Дием?

Я сидела у изножья кровати и, подняв голову, увидела хмурую Элинор.

– Все в порядке? – спросила она.

От натужной улыбки заболели щеки.

– Да, конечно. Что ты говорила?

– Лгунья ты жуткая, – заявила Элинор, пронзив меня взглядом. – Нам придется над этим поработать, если ты хочешь стать настоящей Корбуа.

Моя улыбка стала искренней и чуть пристыженной. Я погладила расшитый бисером рукав одного из роскошных платьев, которые выложила Элинор, и представила себя наряженной так затейливо. Научившись на промахе с похоронным платьем, я попросила ее приготовить варианты для бала.

– Признаю, все это для меня тяжеловато. Окружающих никогда не волновало, как я выгляжу.

– Если это так, ты везучая.

У меня вырвался хриплый, саркастический смешок:

– Везучей меня назовешь, если я переживу Оспаривание.

– Переживешь, только я не об этом.

Элинор подошла ко мне и, взяв за руки, заставила встать:

– Для представителей Двадцати Домов все предопределено заранее. Мы и разобраться в себе не успеваем, а королевство уже судит нас по принадлежности к Дому и силе нашей магии – по двум вещам, которые мы контролировать не в состоянии. – Элинор грустно вздохнула. – Даже как твой советник я никогда не буду считаться кем-то больше, чем слабой, бесполезной кузиной Корбуа. А вот ты… – Элинор повернула меня лицом к подборке платьев и, опустив подбородок мне на плечо, оглядела рюши и оборки. – Ты чистый холст, этот бал – твоя палитра красок. Ты можешь создать любой образ, который хочешь показать гостям. Ты можешь быть таинственной, или кроткой, или сильной. Ты можешь заставить их бояться тебя или недооценивать. Ты, которая появится на балу, под твоим полным контролем. В нашем мире это редкий шанс.

– Вряд ли это будет их первым впечатлением обо мне. Все они видели, как я опростоволосилась на похоронах. Как мне такое переломить?

– За ужином у тебя это неплохо получилось. Что бы кузены ни думали о тебе, когда ты вошла в столовую, к концу вечера ты заставила их всех смотреть на тебя с уважением. Ты нарисовала яркую картину, ее они и увидели. Так… какую картину ты желаешь нарисовать сегодня?

Слова Элинор заставили задуматься. Я знала, что́ именно в себе мне отчаянно хотелось спрятать: уязвимости, страхи, планы, сомнения. А что вместо этого мне хотелось выставить напоказ?

Я скользнула взглядом по платьям, которые подобрала Элинор, – каждое было образом, в который я могла на время вжиться. Я могла стать августейшей особой в скромном изумрудном платье, олицетворяющем леса Люмноса, с патриотической вышивкой в виде эмблемы королевства. Или я могла примерить образ знойной красавицы-зажигалки в миниатюрном красно-оранжевом платьице, в котором меня скорее будут представлять в постели, чем на троне. Еще я могла сыграть роль королевы-воительницы, надев не платье, а умную вариацию солдатской формы, измененной ровно настолько, чтобы казаться элегантной.

Последнее, по крайней мере, признавало истинную суть этого бала – поле боя под личиной праздника.

– Вообще-то куда интереснее им будет произвести впечатление на тебя, – проговорила Элинор. – Ты же, в конце концов, королева. Вдобавок ты королева Корбуа. Если другие Дома надеются получить больше влияния, им придется обращаться к тебе.

Я твердо решила использовать корону так, чтобы делиться властью с теми, кто за пределами круга Корбуа. Но и не с Двадцатью Домами. Ни с кем из Потомков.

Держа эти мысли при себе, я кивнула:

– Мне нужно убедить гостей, что я не только не представляю угрозу, но и могу стать их союзницей.

– Правильно. – Элинор улыбнулась.

Мой взгляд упал на другой наряд.

– Вот этот, – объявила я и взяла его в руки.

– Ты уверена? – Элинор задумчиво нахмурила лоб. – Он красив, но очень… не для тебя.

Я погладила жесткую ткань, и уголок моих губ приподнялся в коварной улыбке.

– Вот именно.

* * *

Пока солнце садилось за лесной полог, я сидела с Сорой на ее насесте, штудировала записи Теллера, поглядывая за мраморную балюстраду на прибывающих гостей.

Неведомая чудная магия, вотканная в фасад дворца, изменила его облик ради сегодняшнего празднества. На вьющейся массе тенистых побегов расцвели тысячи цветов с крохотными мерцающими точками. Казалось, на ночном лугу распустились сверкающие цветы.

Как и ожидалось, люмносские Потомки выбрали на редкость вызывающие наряды, один экстравагантнее другого. Было много обнаженки, много смелых решений, от которых у меня лезли на лоб глаза и отвисала челюсть; почти все усиливалось магией до головокружительного уровня.

Дух захватывало даже от их средств передвижения. Одни приезжали на конях, мерцавших так, словно их покрыли живым блеском; другие – на замысловатых каретах, сотканных из света и тени.

Сора была постоянно настороже; ее зрачки резко расширялись и сжимались по мере того, как она оценивала намерения каждого из гостей, порой негромко ропща от увиденного. Неудивительно, что громче всего она рыкнула, когда прибыла Элеана Гановерр с семьей, подтверждая то, что я уже подозревала: Дом Гановерр опасен, за ними нужно внимательно наблюдать.

Золотые глаза гриверны то и дело всматривались вдаль, через лес заглядывая в Смертный Город. Раз приглашение Генри я аннулировала – это решение продолжало камнем давить мне на сердце, – сегодняшний бал превращался в праздник только для Потомков. Я гадала, что́ Сора видит на тропке, ведущей к моему старому дому, или скорее что она боится увидеть, но по нити нашей связи ответов не поступало.

Из всех гостей больше всего меня изумляли посланцы других королевств. Желтоглазая пара верхом на двух тиграх, вне всяких сомнений, прибыла из Фауноса, Королевства Зверей и Чудовищ; две дамы с огненно-оранжевыми глазами, обернутые в белоснежную ткань, на медленно бредущих верблюдах приехали из Игниоса, Королевства Песка и Пламени.

Поначалу меня очаровало безлошадное каретообразное приспособление, которое могли создать лишь в новаторском Софосе, Королевстве Искры и Мысли. Но вот из кареты вышла пара, окинула дворец взглядом ученых, и я, вспомнив предупреждение Генри о страшной участи смертных, приглашенных туда учиться, в очередной раз осознала важность своих планов.

Смертным требовался монарх, готовый их защищать; монарх, способный переломить ход грядущей войны. Я не могла позволить ничему, даже дружбе, которая завязывалась у меня во дворце, помешать этому.

Сора казалась необычно взбудораженной прибытием чужеземных Потомков по непонятной мне причине. Заклинанием Сплочения члены Клана обнуляли магическую силу Потомков, пока те находились за границей своей землематери. Это ограничение не касалось лишь монархов и несущих службу солдат армии Эмариона, а необъявленный визит тех или других фактически означал акт агрессии. В результате эти чужеземные Потомки были бессильными и, безусловно, наименее опасными гостями бала. По крайней мере, так считала я. А вот Сора, похоже, была со мной не согласна.

Когда я вернулась в покои, чтобы одеться, в животе у меня били крыльями не бабочки, а злые мотыльки. Расшатанные нервы не успокоила даже одобрительная трель, которую издала Сора, увидев меня при полном параде.

В дверь постучали. Открыв, я увидела харизматичного архангела. Эмонн явился в жаккардовом костюме, белом с золотым, с вышивкой из металлических бус в виде языков пламени и в украшенной перьями накидке, которая ниспадала с его плеч и широким шлейфом волочилась по полу.

Такой наряд больше подошел бы королю, чем сопровождающему. Эмонн даже венок надел: золоченые листья переплетались с льняными волосами. Я не могла не посмеяться над его отчаянной храбростью: от Эмонна Корбуа меньшего ожидать не следовало.

Он улыбнулся, его зубы сверкнули, как нить жемчуга.

– Привет, красотка! – проворковал Эмонн.

Его темно-синие глаза шарили по моему телу, даже не пытаясь скрыть плотский интерес.

– А ты бесстыдник! – поддразнила я, щелкая пальцем по алмазным пуговицам, украшавшим его камзол. – Хочешь отвлечь внимание от меня?

Эмонн взял прядь моих белокурых волос и принялся наматывать их на пальцы.

– Надеюсь лишь, что сегодня вечером погреюсь в лучах вашего сияния, моя королева.

Я закатила глаза, но приторность его обаяния заставила меня улыбнуться.

Эмонн достал из кармана коробочку, обтянутую кремовым бархатом.

– Вот, подарок к твоему официальному представлению как королевы.

Подняв крышку, я обнаружила золотой медальон на длинной тонкой цепочке. В центре медальона был герб – силуэт феникса, который расправил пламенеющие крылья, вылетая из клубов дыма. Глазами феникса были маленькие сапфиры, сердцем – темный рубин.

Я обвела пальцем изысканную гравировку:

– Что это?

– Эмблема Дома Корбуа. Рубин символизирует кровь Люмнос, текущую в наших венах. Сапфиры… – Эмонн показал на свои глаза того же оттенка синего.

– Ну а феникс?

– Послание нашим врагам о том, что Дом Корбуа всегда выживает. Многие пытались его уничтожить, но никому не удалось. – Эмонн улыбнулся. – Мы всегда восстаем из пепла.

По спине у меня пробежал зловещий холодок.

– Блестящий ошейник, который покажет другим отпрыскам Люмнос, что я не бездомная? – Я хрипло хохотнула, стараясь скрыть, как взбесили меня слова Эмонна. – Что ты сделаешь дальше, обоссышь мне ногу, чтобы пометить территорию?

Эмонн повел плечом и ухмыльнулся, показывая, что я недалека от правды.

– Можешь смотреть на это так, а можешь как на миленькое предупрежденьице каждому, думающему об Оспаривании. Как напоминание о том, что ты теперь Корбуа и, если тебя попытаются сломить, ты вернешься с новыми силами.

Я покрутила изящную подвеску в руках. Хоть так, хоть эдак, передо мной была золотая угроза. Оставалось понять, кто ее истинная мишень.

Я вернула медальон Эмонну, потом подняла волосы, и он надел его мне на шею. Его пальцы задели мне чувствительный затылок, и по плечам побежали мурашки.

Эмонн погладил мне гусиную кожу и мрачно хмыкнул:

– Ну вот. Теперь ты готова.

Я посмотрела на Сору – та оценивающе на меня глянула, и по нити нашей связи я почувствовала приязнь. Стоило гриверне сосредоточить внимание на Эмонне, и приязни как не бывало. Из ноздрей у нее повалил дым.

– Веди себя прилично, – предупредила я Сору. – Не сожри фауносских тигров.

Эмонн взял меня за руку, и мы вышли в коридор.

– Дием, ты просто обворожительна. Сегодня я самый везучий мужчина королевства.

– Вряд ли шантаж можно назвать везением, – сказала я, зыркнув на него. – Твои интриги дали хорошие плоды.

Эмонн встал как вкопанный:

– Мои интриги?

– Да ладно тебе, Эмонн. Нам обоим известно, что ты согласился молчать о Генри, только если я возьму тебя на бал сопровождающим.

– Если ты впрямь так считаешь, то мне совершенно неинтересно быть на балу рядом с тобой. – Эмонн выпустил мою руку, и его глаза наполнились ледяной злобой. – Вниманием женщины я могу завладеть и без вымогательства. Хочешь верь, хочешь нет, но какое-то самоуважение у меня есть.

Я растерянно захлопала глазами:

– Но Лютер сказал…

Смешок Эмонна прозвучал чуть ли не горько.

– Ну конечно же сказал. Не приведи Клан приблизиться к тебе кому-нибудь неподконтрольному Лютеру, если, конечно, он предварительно не настроит тебя против приблизившегося. Мне следовало догадаться, это был его любимый фокус в отношениях с дядей Ультером.

– Хочешь сказать, что Лютер соврал?

– Дием, это была его идея. Лютер не больше моего хочет, чтобы ты вышла за того смертного. Он знал, что я уже пригласил тебя на бал, поэтому предложил убедить тебя принять приглашение, чтобы не пустить во дворец этого… как бишь его? – Эмонн закатил глаза и пробормотал: – Мне следовало догадаться, что в итоге Лютер намерен использовать это против меня.

Я сильно нахмурилась:

– Так ты никогда не угрожал рассказать всем о Генри?

– Какую пользу это принесло бы? Дом Корбуа выглядел бы слабым, твои права на трон оспаривали бы представители каждого Дома. Потом мне пришлось бы мириться с королем Лютером, а это участь страшнее смерти. – Эмонн оскалил зубы в усмешке. – Я последний, кто стал бы делиться таким с кем-нибудь.

Я вгляделась ему в лицо, высматривая доказательства лжи, но увидела только досаду и раздражение. Растирая виски, я стала обдумывать услышанное.

Верить этому не хотелось, а вот логика просматривалась. Лютер явно не желал, чтобы я была с Генри, и недвусмысленно намекнул, что не остановится ни перед чем, если решит, что это ради моей безопасности.

– Ты правда так удивлена? – спросил Эмонн. – Не заметила, как быстро Лютер изолировал тебя от своих ближайших друзей? Думаешь, только Таран и Элинор хотят подольститься к новой королеве?

Я пожевала губу, чувствуя, как во мне укореняется неприятное чувство.

– Так что же никто не подольстился? Никто больше и не пробовал.

– Лютер дал понять, что дружить с тобой можно только через него. Его и так боятся из-за страшной магической силы. А теперь он от тебя не отходит, окружает своими союзниками, переселяется в покои напротив твоих, чтобы следить. Говоришь, я хочу территорию пометить? Дием, дорогая моя, единственный, кто помечает тебя, как свою, это Лютер.

– Я не его. Я вообще ничья. Я сама решаю, с кем мне проводить время.

– Полностью с тобой согласен. Поэтому никогда не останавливался перед мелкими угрозами кузена. Если ты решишь, что не хочешь моей дружбы… – Эмонн пожал плечами. – Я расстроюсь, но переживу. – Он кивнул на подвеску у меня на шее. – Я же феникс в конце концов.

Я вновь пригляделась к Эмонну. Благодаря непринужденным улыбкам, вкрадчивости, беззастенчивым проявлениям симпатии, попасть под его чары было несложно. Голосок в глубине сознания кричал, требуя помнить, сколь опасным это делает Эмонна.

Но сегодня вечером вокруг меня будут сплошь опасные личности. Возможно, иметь одного из них в союзниках станет бо́льшим подспорьем, чем я думала.

Вздохнув, я протянула руку Эмонну:

– Мне нужно подумать об этом. Не то чтобы я тебе не верила, просто…

– Ты не обязана ничего мне объяснять. – Эмонн накрыл мою ладонь своей и ослепительно улыбнулся. – Ты королева, это твой праздник. Я же буду лишь наблюдателем.