– Ты держалась великолепно! Потрясающе! Идеально! Просто блестяще!

Из столовой к своим покоям я шла под руку с Элинор. Объяснялось это нашей взаимной привязанностью и вином Потомков, накренившим дворцовые коридоры.

– Думаешь, все прошло настолько хорошо?

– Именно это тебе требовалось после похорон, – восторженно продолжала Элинор. – Если у Корбуа оставались сомнения в твоих способностях стоять за себя, то сейчас они однозначно рассеялись.

Я пожевала губу и нахмурилась:

– Ну были и неловкие моменты.

– И ты блестяще с ними справилась. – Элинор притянула меня к себе. – Особенно впечатлило то, как ты случайно пролила вино на колени Эталине, когда та предложила делать ставки на Оспаривание.

– Я такая неуклюжая! – невинно посетовала я, заставив Элинор фыркнуть.

– Может, ты им не понравилась, но теперь явно считаешься злобной тварюшкой.

– Мне вполне это подходит.

Мы шли и хихикали, вспоминая основные моменты ужина. После исчезновения Лютера кузены набросились на меня с расспросами о моем смертном воспитании. Я сумела успокоить их безобидными историями, не раскрывая ничего слишком личного, во многом благодаря своевременным вмешательствам Элинор и Эмонна. Эти двое здорово работали в паре – давали мне шанс проявить себя, но и на произвол судьбы не бросали.

– Элинор, спасибо за сегодняшний вечер, – поблагодарила я. – Иметь тебя советником – просто дар богов!

– Благословение Клана, – осторожно поправила она. – Потомки выразились бы так.

Я нахмурилась:

– Но ведь члены Клана – боги?

– Да, вообще-то, но… – Элинор замялась, готовясь к моей реакции. – За ужином у тебя вырвалось: «Пламя пламенное!»

Это было плохо, а еще хуже оттого, что я даже не заметила. Отсылки к древним религиям смертных, в том числе упоминание Вечнопламени, запрещались как ересь. На меня, как на королеву, действие закона не распространялось, но предотвратить Оспаривание такие ляпы точно не помогали.

– Случись подобное на балу, перед представителями других Домов…

– Понимаю, – быстро перебила я. – Кто-нибудь еще заметил?

– Если да, то мигом забыл. Вмешался Эмонн, выдав что-то шокирующее.

Я глубоко вздохнула:

– Не верю, что говорю подобное, но сегодня вечером Эмонн тоже был настоящим благословением. Ты по-прежнему считаешь, что ему нельзя доверять?

Элинор задумчиво хмыкнула:

– Сегодня он впрямь обозначил себя как твоего сторонника перед всем Домом, хотя его отец таковым не является. Это много значит, особенно для Эмонна. Но он также дал понять, что настроен на брак с тобой. Если узнает о твоей помолвке, Эмонн может выступить против тебя.

– Он уже знает.

– Знает? – Элинор изумленно на меня уставилась.

– Я случайно обмолвилась об этом в тот первый день в саду. В обмен на молчание я беру его сопровождающим на бал.

– Интересно. – Лицо Элинор стало задумчивым. – Наверное, Эмонн надеется отговорить тебя от этого. Или же планирует дождаться, когда тот смертный умрет, и жениться на тебе потом.

– Он пойдет на такое?

Элинор сочувственно на меня взглянула и сжала мне руку:

– Жизни смертных очень коротки по сравнению с нашими. Поэтому мы редко вступаем с ними в близкие отношения: они слишком быстро умирают.

Вряд ли Элинор могла сказать мне что-то ужаснее.

Отчаяние, которое я старательно закапывала поглубже, протискивало костлявые пальцы обратно на поверхность земли, когда Элинор вдруг сбавила шаг. Подняв голову, я увидела, что Лютер прислонился к стене напротив моей комнаты и угрюмо смотрит в пол.

– Мне пора ложиться спать, – заторопилась Элинор. – Завтра важный день.

Один взгляд на мрачное лицо Лютера, и слова возражения замерли на языке. Я быстро обняла Элинор, и она шмыгнула прочь.

Я зашагала – ладно, заковыляла, стараясь не упасть, – по коридору, не удостаивая Лютера вниманием, и один из стражей бросился открывать тяжелые металлические двери.

– Я хотел бы поговорить с тобой наедине.

Даже не смотря на Лютера, я чувствовала, как воздух пульсирует от его мрачного настроения.

Надвигалась буря.

– В моей комнате? – пренебрежительно переспросила я. – Не хотелось бы, чтобы у кого-то сложилось неверное впечатление о твоих интересах.

– Плевать мне на их впечатление! – прорычал Лютер.

Его тон шокировал даже стражей, которые с беспокойством за нами наблюдали. Один из них подошел ко мне, держа руку на мече.

– С Ее Величеством вы будете разговаривать уважительно! – гаркнул он.

В коридоре воцарилась тишина. Никогда не видела, чтобы стражи хотя бы смотрели на Лютера косо, не говоря уже о том, чтобы открыто бросать ему вызов.

Я повернулась, чтобы вмешаться, пока из-за темперамента Лютера не пришлось заполнять вакансию или вытирать лужу крови, но взгляд остановился на знакомом лице.

– Перт?! – изумленно спросила я.

Страж заметно расслабился:

– Ваше Величество меня помнит?

Я засмеялась и обняла его за шею. Перта я не видела с ночи, когда вытащила его с горящего склада после того, как упавшая балка перебила ему ноги. Тогда мы совсем не знали друг друга, но, едва не погибнув вместе с ним, я стала считать его старинным приятелем.

– Ты исцелился! – воскликнула я, восторгаясь его крепким телом.

– Меня отвезли к целителям Фортоса, чтобы ускорить выздоровление. – Взгляд Перта скользнул вверх, к короне. – Похоже, с нашей последней встречи мы оба добились большого успеха.

Вряд ли я согласилась бы считать корону знаком большого успеха, но, видя Перта выздоровевшим и улыбающимся, не могла не улыбнуться в ответ. Чувство вины за роль, сыгранную в атаке Хранителей, грызло меня, и знать, что Перт не просто выжил, но и полностью восстановился, было так нужным мне успокоительным.

– Не знала, что ты дворцовый страж, – проговорила я. – Получается, ты Корбуа?

– Он не страж и не Корбуа, – ответил Лютер, стоявший у меня за спиной. – Перт из Дома Бенетт, но несет особую службу как член твоей личной охраны.

Перт кивнул:

– Когда я вернулся в Люмнос и выяснил, что женщина, спасшая мне жизнь, – наша новая королева, я попросил у принца Лютера разрешения служить вашим стражем. Друзья и даже близкие бросили меня в ту ночь, а вы рискнули жизнью, чтобы меня спасти. – Перт ударил себя кулаком в грудь и низко поклонился. – Вернуть тот долг для меня будет величайшей честью.

– Хватит мне того, что я вижу тебя здоровым. – Я взяла Перта за руку и сжала ее, игнорируя недовольный ропот Лютера. – Но если ты хочешь служить мне, соглашусь с благодарностью. Вряд ли в целом королевстве найдется Потомок, более достойный меня защищать.

Пожалуй, вышло немного чересчур, но это стоило полурыка, сорвавшегося с губ Лютера.

– Если счастливая встреча закончена, Перту нужно возвращаться к службе, – резко заявил он.

Я любезно улыбнулась стражу и прошла мимо него в покои.

За спиной у меня застучали шаги Лютера, потом послышались звуки потасовки и негромкой перепалки.

Обернувшись, я увидела, как два стража скрестили мечи у груди Лютера, блокируя ему вход.

– С дороги, – проскрежетал Лютер.

– Никто не войдет в покои королевы без ее разрешения.

Я не смогла сдержать ухмылку. Похоже, стражи извлекли урок из прошлого раза, когда принц их отчитывал.

Зыркнув на них, Лютер сосредоточил ледяной взгляд на мне. В нем чувствовалось чрезмерное напряжение, как у струны, натянутой слишком сильно. Даже без оружия и магии, он казался куда опаснее обычного.

– Пропустите его, – смилостивилась я.

Как только стражи убрали оружие, Лютер схватил их за шеи, вытолкнул в коридор и захлопнул за ними двери.

– Они выполняют твои приказы. Не обязательно вести себя по-свински.

Лютер чуть ли не зарычал.

Сора заглянула в гостиную, чтобы поздороваться, увидела злющего Лютера и вернулась на насест.

– Предательница! – крикнула я ей вслед.

Нить нашей с ней связи запульсировала от изумления.

Закатив глаза, я зашагала по гостиной и почти добралась до спальни, когда каблук сандалии зацепился за край ковра, и я, неграциозно размахивая руками, полетела на пол.

Лютер тотчас подхватил меня. Он поймал меня на лету, и в голове у меня затуманилось от пьянящего действия сладкого вина, плотных мышц и крупных ладоней. Комната закружилась, и я невероятным образом продолжила движение. То, что Лютер меня нес, я поняла, когда снова полетела и спиной ударилась о пружинящий матрас кровати. От резкого падения несколько тонких цепочек у меня на платье лопнуло.

Лютер стоял меж моими разведенными ногами, свисающими с края кровати, и зло на меня смотрел.

– Ступню! – гаркнул он, протягивая руку.

У меня аж челюсть отвисла.

– Зачем ты устроил эту фигню?

– Мой долг – защищать тебя. В том числе и от риска сломать шею, когда ты пьяной спотыкаешься в нелепых туфлях.

– Я не пьяна, – пролепетала я.

Лютер прищурился.

– Ступню! – повторил он, и от его резкого тона внизу живота у меня что-то зашевелилось.

Злость и ревность смешались с негодованием, прослоились упрямой решимостью победить в странной битве, которую мы вели; встряхнулись разведенной алкоголем сдержанностью и полились на похоть, в которой я так себе и не призналась.

Коктейль получился опасный, а выпить мне по-прежнему хотелось.

Моя ступня медленно заскользила вверх по ноге Лютера. Я злобно улыбнулась, заметив, что он напрягся, так что пальцы задрожали. Пальчиками ног я легонько коснулась бедер Лютера и остановилась у пояса ровно настолько, чтобы заставить его потянуться ко мне, потом дернула ступню вверх и заскользила по его телу дальше. Когда добралась до груди, согнула стопу и вонзила острый каблук в область его сердца.

Лютер не дрогнул. Он стиснул мне лодыжку, резко поднял ее еще выше и, глядя мне в глаза, закинул себе за плечо. Обхватив меня за пояс, он подтянул мое тело к себе, так что задняя поверхность моих бедер хлопнулась о его бедра. Я раскрыла рот, и серо-голубые глаза вызывающе заблестели – попробуй, мол, возрази.

Рот я закрыла. Окрыленная удачным ужином, я по-прежнему чувствовала себя на коне и терять это ощущение не хотела ни за что на свете. Особенно из-за Лютера.

Глядя мне в глаза, он обхватил мне бедра и начал ловко разматывать ремешки сандалий, которые тянулись вверх по ноге. Лютер мог порвать их одним сильным рывком, но он не спешил – аккуратно сдвигал ремешки и массировал кожу, чтобы убрать красные следы, которые они оставили.

Я захлопала ресницами, когда Лютер с толком использовал свою силу Потомка, разминая мне мышцы. Танец его теплых сильных пальцев творил чудеса с моими ноющими икрами. Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать от удовольствия.

– Надеюсь, вы с Элеаной приятно провели ночь, – холодно проговорила я. Лютер глянул на меня, но не ответил. – Вам не терпелось остаться наедине, – фыркнула я. – Вы даже не попрощались.

Лютер хранил безмолвие – взглядом пригвоздив меня к месту, скользил ладонями мне к лодыжке. Сняв с меня сандалию, он позволил ей со стуком упасть на пол и подтянул мою стопу к своей груди.

– Теперь я понимаю, почему вы с ней так здорово ладите. Компания Элеаны невыносима, а ты обожаешь быть невыносимым.

Лютер чуть заметно поджал губы, и я, торжествуя, улыбнулась еще шире. «Один-ноль в пользу Дием».

Я самодовольно подняла подбородок.

– Она станет тебе хорошей королевой-консортом после того, как я поги… Ой! – С губ у меня сорвался унизительный сиплый звук, когда большой палец Лютера нашел ту самую точку у меня на стопе, отчего по позвоночнику пробежала искра наслаждения.

Он снова обвел чувствительную точку, заставив меня выгнуть спину и стиснуть простыни.

Лютер мрачно улыбнулся. «Ничья».

Оставив мою ногу, опирающуюся на него, Лютер снова протянул руку:

– Другую ступню!

В голосе Лютера звучали командные нотки – что-то меньше, чем собственническое, но больше, чем покровительственное. В нем звенел невысказанный вызов – он провоцировал меня сказать нет, вывесить белый флаг и отстраниться, – но при этом сулил запретное. Намекал на то, что может предложить, если я позволю себе подчиниться.

Я должна была такое возненавидеть. Королева я или нет?!

Но я не возненавидела.

Ничего подобного.

– Не заставляй меня просить снова! – пророкотал Лютер тем же командным тоном.

Я хмуро на него глянула, а сама подняла другую ногу и осторожно поставила пятку ему на ладонь. Серо-голубые глаза загорелись, но не победоносно, а взволнованно, словно я подарила ему подарок.

Нежными, легчайшими движениями большой палец Лютера погладил мне лодыжку.

– Умница! – проурчал он.

Мои бедра судорожно сжались.

«Десять-один в пользу Лютера».

Подняв обе ноги к плечам Лютера, я ничего не могла сделать с подолом, задравшимся до неприличного высоко. Я ерзала от старания его одернуть – так выставлять себя напоказ было слабо́ даже мне, – но Лютер методично буравил меня взглядом, не отводя глаз ни на секунду.

Его пальцы скользнули вниз по моим бедрам. Лютер первым дотянулся до моего кинжала. Я сделала глубокий вдох.

Лютер замер:

– Если хочешь, я остановлюсь.

Мое сердце пьяно споткнулось оттого, что его голос вдруг стал нежным, даже заботливым.

Только я не нуждалась в его заботе. Забота подразумевает чувства. Чувства – это что-то настоящее, я не хотела, не могла хотеть настоящих чувств. Я просто играла в игру.

Я сделала круг плечами и выпрямила ногу, отодвигая его руки.

– Продолжай, – проурчала в ответ я.

Улыбнувшись мимолетнейшей улыбкой, Лютер умело расстегнул ножевой ремень и вытащил кинжал из ножен. Глядя мне в глаза, он снова и снова крутил его в руке, потом подался вперед и положил мне на живот острием к мягкому изгибу моей груди.

Когда я потянулась за ним, Лютер остановил меня, чуть заметно покачав головой. Сперва я не поняла, в чем дело, и нахмурилась. Кинжал был тяжелым – клинок Брека я на ужин не взяла, выбрав более массивный, чтобы не прятать, а откровенно угрожать, – еще теплым от контакта с моей кожей. Чем дольше он лежал у меня на животе, тем больше ощущался рукой – рукой Лютера, которая прижимала меня к матрасу и подчиняла себе.

На этот раз Лютер быстро размотал ремешки и снял с меня сандалию. Начав с моей гудящей пятки, он двигался большими пальцами вверх – медленно чертил на мне круги и улыбался все шире с каждым всхлипом и жалобным стоном, который мне не удавалось сдержать.

«Тысяча-один в пользу Лютера».

Мои мышцы напрягались и сокращались, заряженная страстью кровь стучала в висках.

– Когда ты сказал, что хочешь мне служить, я не думала, что речь идет о массаже стоп, – пошутила я хриплым голосом.

Лютер наклонил голову к моей ноге, едва не задев губами лодыжку:

– Тогда скажи, моя королева, как ты хочешь, чтобы я тебе служил? – Обе его ладони скользнули мне вниз по ногам, легли на бедра и раздвинули их легчайшим нажатием. – Мне снова опуститься на колени и стоять, пока не заслужу еще один поцелуй?

Жар обжег мне нутро. Комната закружилась, кожа могла воспламениться от любого прикосновения.

Я нервно сглотнула:

– Вряд ли твоя любовница такое одобрит.

Лютер опустил подбородок:

– И твой любовник вряд ли.

«Все, игра проиграна».

Слова Лютера ведром ледяной воды охладили мне страсть. Я отшвырнула кинжал, вырвала ноги из его ладоней, свесила их с кровати и торопливо поправила юбку. Несколько цепочек порвались, и платье теперь держалось на плече на одной блестящей металлической нити.

Протиснувшись мимо Лютера, я подошла к шкафу и достала шелковый пеньюар. На плечи себе я его накинула буквально за секунду до того, как порвалась последняя цепь, и платье, скатившись по бедрам, упало мне к ногам.

Я плотнее запахнула пеньюар, раздраженно завязала широкий пояс, захлопнула дверцу шкафа и резко повернулась к Лютеру.

– Ты с мрачным видом околачивался у моих покоев, значит, явно хочешь что-то сказать. Выкладывай!

Лютер прищурился, его черные как ночь зрачки расширились.

– Завтра у тебя первая тренировка магической силы.

– Завтра у меня бал.

– Бал завтра вечером. В течение дня можно потренироваться.

– Мне нужно время на подготовку к балу. – Я попыталась вытащить бриллиантовую заколку, но она запуталась в волосах. – На то, чтобы выглядеть прилично, у меня уходит много времени.

– Ничего подобного. – Лютер подошел ко мне, оттолкнул мои руки, ловко вытащил заколку и отложил ее в сторону. – Ты забываешь, в каком состоянии мне доводилось тебя видеть. Я знаю, что твоя красота сияет без особых усилий.

Лютер пригладил мне волосы. По затылку побежали мурашки, когда его пальцы заскользили по моим длинным кудрям, легонько их натягивая и путаясь в колтунах.

У меня пульс подскочил – от его прикосновений, от его комплиментов, от воспоминаний о ситуациях, когда он видел меня в печальнейшем виде и даже не подумал отвернуться.

Разум затуманился, мысли вышли из-под контроля, а близость Лютера мое состояние не улучшала.

Я прислонилась спиной к шкафу, удерживая равновесие благодаря прохладной древесине:

– Хорошо. Завтра тренировка. Мы закончили?

Лютер свел брови:

– Ты на меня злишься.

– У тебя блестя-а-ащие мыслительные способности, – нарочито медленно проговорила я.

Лютер подошел ближе, грудь у него судорожно поднималась и опускалась.

– Если дело в Элеане…

– Нет, не в ней, – соврала я, ненавидя то, как он произносит ее имя. – Ты бросил меня за ужином. Сам пригласил, а потом бросил на съедение волкам.

– Тебе было вполне уютно рядом с крупнейшим из волков. – Фраза прозвучала холодно даже для Лютера.

Я пожала плечами:

– Эмонн, по крайней мере, весь вечер меня поддерживал.

Лютер резко прижал ладони к шкафу по разные стороны от моей головы.

– Эмонн тебя использует, – прорычал он.

Отказавшись пасовать перед его выпадом, я подняла подбородок и пронзила Лютера безжалостным взглядом:

– Да вы все меня используете! Весь проклятый богами Дом. То, что пока я играю по правилам, не означает, что я забыла, что я мышь в гнезде голодных гадюк.

– Мышь? – Лютер наклонился ко мне, и пряди моих волос заколыхались от его прерывистого дыхания. – Может, мы и гадюки, но ты-то дракон, мать твою!

Моя грудь, прижатая к груди Лютера, поднималась и опускалась в рваном ритме. Я вяло попыталась его оттолкнуть, но Лютер прижимался плотнее. Серо-голубые глаза сверкали от эмоций, которым я не решалась подобрать название.

– Ну как мне завоевать твое доверие?! – прошептал Лютер зло, но при этом отчаянно. – Хочешь, порви с Домом Корбуа. Это ничего не изменит – я все равно буду тебе служить. Назначь всех люмносцев, кроме меня, своими советниками. Выйди замуж за своего смертного или, чего пуще, назови своим предназначенцем змея Эмонна. – Его взгляд стал темнее беззвездной ночи. – Изгони меня из королевства. Я буду служить тебе издалека.

– Почему? – настойчиво спросила я. – Чем я могла заслужить такую верность?

Жилы Лютера заходили ходуном, но он демонстративно промолчал.

Я резко и невесело хохотнула:

– Знаешь, Лютер, почему я назначила Элинор своим советником? Потому что она сказала мне правду. Она не скрывала ни кто она, ни чего хочет, ни что выиграет от этого назначения. Она ничего не утаивала. Не нашлось ни единого вопроса, на который она не пожелала мне ответить. Она показала мне себя всю: и достоинства, и недостатки, – чтобы я смогла принять решение.

Лютер отвернулся, ссутулившись от какой-то удушающей ноши. Его маска треснула, обнажив борьбу, кипевшую в его сознании, с миром, который он прятал, категорически не показывая мне.

Теперь я знала его достаточно, чтобы понимать: Лютер прячет что-то не из желания меня обидеть. Более того, я почти не сомневалась, что, храня свой секрет, он каким-то извращенным способом меня защищает.

Но меня всю жизнь оберегали люди, считавшие, что я под защитой именно благодаря их секретам. Поэтому сейчас я носила корону, к которой была совершенно не готова, и ждала Оспаривания, которое почти наверняка меня погубит.

Мое терпение к секретам давно лопнуло.

– При всей твоей ненависти к Эмонну он, по крайней мере, честен, – прошипела я. – Он до боли ясно дает понять, чего хочет от меня и почему. С ним я знаю, чего ждать, а не натыкаюсь на бесконечные проклятые богами секреты Лютера Корбуа.

На лице у принца отразилось возмущение.

– Как ты можешь говорить, что я не был с тобой честен?! Некоторые вещи, в которых я тебе признался, я не говорил даже Лили и Тарану.

– Почему?! – вскричала я. – Что ты от меня скрываешь?!

Лютер казался несчастным, измученным, но ничего не ответил.

В конце концов я не выдержала:

– Если это правда, очень жалким кажется то, что твои друзья и родные знают о тебе меньше, чем особа, для которой ты никто.

Лютер содрогнулся всем телом, отшатнулся, оставив меня задыхаться у дверцы шкафа. Холод заполнил пространство, где только что находился он, а вместе с холодом пришло сожаление.

Он повернулся ко мне спиной и направился к двери.

– Лютер, погоди! Я не хотела…

– Я рад, – объявил он, остановившись. – Рад, что ты понимаешь: здесь нельзя доверять никому. Я усваивал этот урок годами, и за это время погибло слишком много невинных.

– Лютер! – позвала я, на этот раз тише, подошла к нему сзади и положила руку ему на спину.

Он напрягся, потом отпрянул:

– Но ты дура, если считаешь, что это относится только к Потомкам.

Когда Лютер повернулся ко мне, внутренние стены были построены заново. Бурные эмоции, изливавшиеся из него секунду назад, выкипели и испарились. Лютер исчез, на его месте появился жестокий, бездушный принц; неукротимая сила, которую не сломить никому, даже его королеве.

– Рано или поздно твои родные и близкие тоже здесь появятся. Они увидят в тебе средство для достижения своих целей. Так всегда бывает.

Я ощетинилась:

– Мои родные совсем не такие, как твои.

– Неужели? – Голос Лютера звучал глухо, без намека на счастье, которое я видела в нем всего несколько часов назад.

Глаза у него потускнели, их пронзительный серо-голубой цвет поблек до безжизненного сизого. Он был сломан, и молоток держала в руках я.

– Твоя мать никогда не лгала тебе? Твой отец никогда не хранил секреты?

Горькая правда его слов заставила меня вздрогнуть.

– И, хочешь ты это видеть или нет, никто не использует тебя больше, чем тот жалкий смертный парень.

– Ты сам велел мне остаться с Генри, – огрызнулась я. – Сказал: «Я помогу тебе найти варианты». Твоя поддержка так быстро заглохла?

– Не путай поддержу с одобрением твоих решений, – резко парировал Лютер. – За пределами этой комнаты я соглашусь с любым твоим словом. Я пролью кровь, чтобы защитить тебя от любой угрозы, даже от моих родных. – Он скривился от отвращения. – Я отдам жизнь, защищая его, если ты прикажешь. – Лютер ткнул пальцем в сторону двери. – Там я сделаю все, о чем ты попросишь. Все что угодно. Но здесь, наедине, не жди, что я буду помалкивать, когда ты даришь свое сердце мужчине, которого пришлось умолять остаться. – Серо-голубой взгляд стал пронзительнее. – Мужчине, который согласился на тебе жениться лишь после того, как ты предложила ему трон.

– Ты подслушивал! – выпалила я, делая большие глаза. – Ты не имел права…

– А мне плевать! – прогремел в ответ Лютер. – Моя работа – знать истинные мотивы самых близких тебе людей. Я буду оберегать тебя, а извиняться за это не буду. Ни сейчас, никогда вообще. – Лютер грубо стиснул мое лицо в ладонях. Его пальцы сжимали мне кожу, словно он мог упасть и разбиться, если бы меня отпустил. – Не буду, даже если ты презираешь меня. Даже если я тебе никто. Потому что мое призвание исходит от власти выше, чем у вас, Ваше Величество. Она охраняла мое сердце, а я стану охранять ваше. Даже если это меня убьет.

Аура его силы ярко вспыхнула, ее пульсирующая энергия залила комнату и сжала меня в злых, отчаянных тисках. Тысяча невидимых рук схватила мне лицо, руки, ноги и все тело. Моя собственная сила гудела в созвучном ответе. Она процарапывалась у меня из-под кожи, умоляла выпустить ее на волю, чтобы помериться с яростью магической силы Лютера.

На мимолетнейший миг мир остановился. В целом свете остались только я, Лютер и свет, горящий между нами; тот сияющий маяк, который мы не могли игнорировать, даже если он манил нас к нашей гибели.

Каждая секунда в обществе Лютера напоминала ожесточенную схватку с судьбой. Каждый взгляд, каждое прикосновение отягощались зловещим бременем, словно все имело глубокие, невидимые последствия, причем не только для нас двоих. Это кружило голову и одновременно пугало, а мне вдруг надоело бороться с чувствами. Надоело бороться с ним.

Я зажмурилась, приоткрыла рот, подалась вперед и прекратила борьбу.

Но его руки отпустили меня. Его сила спряталась, тепло его тела исчезло. Мгновением позже хлопнула дверь.

И я снова осталась одна.