Следующие несколько часов я называла себе всевозможные причины не ходить на ужин.

Я заявлюсь на закрытое семейное мероприятие. Во время ужина я наверняка окажусь на первом плане, а повышенного внимания мне сегодня уже хватило. Я почти наверняка скажу или сделаю что-то такое, чем заработаю себе неприятности. Снова.

И там будет Лютер. Я так и не решила, считать это аргументом «за» или «против».

Я была так убедительна, что, когда настало время идти, оказалась в постели, успев налить и выпить виски на три пальца и съесть половину шоколадных конфет с серебряных тарелок.

Услышав, как бьют часы, я посмотрела на Сору, которая лежала на своем месте. Не открывая глаз, гриверна высоко подняла голову – она наслаждалась ветерком, теребившим ей перья.

– Считаешь, я дура, что не иду? – спросила я гриверну.

Ленивое помахивание хвостом – никак иначе на мой вопрос Сора не отреагировала.

– Да, ты так считаешь. Ты считаешь меня трусихой.

Снова тишина. Снова вялые удары хвостом.

– Считаешь, мне нужно пойти.

Сора приоткрыла один золотой глаз и посмотрела в мою сторону.

– Сора, ты же знаешь, что я найду способ опозориться, а потом вернусь сюда и всю ночь буду упиваться жалостью к себе.

Золотой взгляд скользнул на хрустальный графин, чуть не падающий из моей испачканной шоколадом руки.

Я нахмурилась:

– Ладно, может, я уже упиваюсь.

Я выскользнула из кровати, умылась, потом открыла шкаф и оглядела арсенал воздушных платьев:

– А если бы я пошла, что надела бы? После сегодняшнего утра выглядеть нужно идеально.

Я вытащила три длинных платья, все приглушенных оттенков темно-серого и темно-синего.

– Как насчет этих?

Сора посмотрела на платья, потом на меня, потом снова подняла голову к вечернему небу и закрыла глаза.

Я застонала и бросила платья в сторону. Внимание привлекли еще два платья, оба довольно скромные, но расцветкой ярче.

– Эти лучше?

Сора неодобрительно фыркнула, не удосужившись даже посмотреть.

– Попробую угадать, ты хочешь, чтобы я выбрала что-то вроде этого? – Я вытащила непристойнейшее из платьев – буквально клочок изумрудного атласа, держащийся на золотых цепях.

Сора разом повернула голову к платью. Между рядами острых, как ножи, зубов мерцало голубое пламя.

– Это платье? Правда? На семейный ужин?

Сора медленно опустила веки.

Я надела изумрудное платье, даже без свидетелей краснея от того, как оно выставляло напоказ практически каждый дюйм моего тела. Драпирующийся вырез едва не оголял мне грудь, а сборка на талии приподнимала одну сторону короткого подола чуть ли не до бедер. Шелковистая ткань ласкала меня так, что даже закрытые участки тела ощущались обнаженными. Золоченые цепи, удерживающие его на мне, были пугающе тонкими, готовыми порваться от малейшего натяжения. Если бы они порвались, все платье упало бы вместе с ними.

– Ты правда думаешь, что его стоит надеть? С таким же успехом я могла бы пойти голой.

Сора наклонила голову, точно говоря: «Так тоже было бы неплохо».

Нервно сглотнув, я надела сандалии на каблуках с ремешками, которые оплетали икры и тянулись выше колен. К бедрам я прикрепила кинжал так, что острый кончик чуть выглядывал из-под подола – ровно настолько, чтобы напомнить осмелившимся поглазеть, что я представляю угрозу и могу защититься, если понадобится.

Я глянула в зеркало. Бесстрашная женщина, которую я увидела, казалась незнакомкой. Сексуальная, уверенная в себе, она плевать хотела на мнение других, а корону носила так, словно привыкла к ней с рождения.

Может, этой особой я пока не была, но притворяться умела здорово. Порой слишком здорово. На один вечер я могла ее изобразить.

Я заколола часть волос сверкающей бриллиантовой заколкой и глянула через плечо, чтобы напоследок проверить, все ли в порядке. Изумрудный атлас едва прикрывал мне задницу, мерцающие золоченые цепи пересекались на загорелой коже обнаженной спины.

Взгляд задержался на участке поясницы, где меня ласкала рука Лютера. От воспоминаний по коже побежали мурашки.

Накрасив губы бальзамом цвета темного вина, я посмотрела на Сору:

– Взять на всякий случай большой платок, пальто, покрывало или тяжелую накидку?..

Сора глухо зарычала.

– Ладно. – Я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. – Только это платье. Только… я.

* * *

Залезть в яму к оголодавшим гривернам было бы не так страшно, как войти в столовую к молодым красивым кузенам Корбуа.

Наряд, который выбрала мне Сора, вполне ожидаемо оказался идеальным. Большинство женщин и несколько мужчин были одеты так легко, что почти не оставалось простора для воображения. Многие были усыпаны драгоценностями стоимостью с небольшое состояние или привлекали внимание магическими переливами света или тени. Несколько мужчин явились без сорочек, украсив торс цепями, кожаными ремнями и бронированными щитками. Один гость пришел совсем без одежды, его тело покрывали сгустки магической тени, благоразумно расположенные над интимными местами. Мне следовало догадаться, что для представителей Дома Корбуа семейное мероприятие – шанс привлечь к себе больше внимания, чем другие.

На миг я встревожилась, что была недостаточно смелой. В этой столовой мое платье казалось чуть ли не слишком скромным. Но я не позволила ему подпитывать мою неуверенность, а сделала его своей спокойной силой.

Чтобы завладеть вниманием, ни в побрякушках, ни в фокусах я не нуждалась. Я была королевой, я носила корону Люмноса. Я могла заворожить кого угодно, могла оказаться на первом плане в любой гостиной королевства.

Когда я вошла, столовая тонула в громких разговорах. Все кузены казались примерно моего возраста, хотя внешность бывает обманчива – Потомки способны выглядеть молодо десятилетиями, а то и веками. Гостей было около пятидесяти, большинство сидели за длинным узким столом, несколько человек громко смеялись у хорошо укомплектованного бара. Слуги проворно разносили еду и напитки, в дальнем от меня углу играл квартет.

Легкие свело судорогой. Пока я всерьез думала сбежать в свои покои, пара гостей повернулись ко мне и выпучили глаза, лишив меня пути к отступлению. Мне следовало менять отношение к себе, а не укреплять его.

Лютер увидел меня и вскочил на ноги. Он был в своем обычном наряде – прекрасно сшитом, но сдержанном. Подобно мне, ему никогда не приходилось стараться привлечь внимание. Он его просто привлекал.

Лютер рассматривал меня, приоткрыв рот. Даже с другого конца столовой жар его тела давил на меня так, что мой затылок покрылся потом. Лютер скользил взглядом по моему телу, когда спустился к бедрам, у него затрепетали ноздри. Вот он перехватил мой взгляд – в серо-голубых глазах бурлил такой голод, что у меня кровь закипела.

Разговоры стихли до шепота: гости заметили мое появление.

– Дием! – позвал бархатный голос.

Эмонн неспешно двинулся ко мне с бокалом игристого в руках. Сшитый на заказ пиджак его обтягивающего белого костюма был распахнут на груди, раскрашенной золотыми завитками, которые, кружась, плыли к высоченным скулам.

– Выглядишь восхитительно.

Я сдержанно улыбнулась:

– Надеюсь, не помешаю.

– Конечно нет! Что за семейное мероприятие без нашей главной Корбуа? – Эмонн повернулся к собравшимся и откашлялся. – Кузены, позвольте представить Ее Величество королеву Дием Корбуа.

Множество голов, хотя определенно не все, склонились в ответ.

– Спасибо, что позвали меня, – проговорила я. – И, пожалуйста, зовите меня Дием, если только вам не велели иначе. – Я посмотрела на Лютера, и мы обменялись намеками на улыбку.

Эмонн протянул мне руку и повел к столу:

– Элли сказала, что пригласила тебя. Я занял это место в надежде, что ты к нам присоединишься.

Я замерла. Стул рядом с местом Эмонна окружали незнакомые лица. Я останусь без союзников, которые спасли бы меня, прими беседа скверный оборот. Лишь Элинор оказалась достаточно близко, чтобы разговаривать, но без намека на секретность. Таран и Аликс сидели дальше – тоже в пределах слышимости, но слишком далеко для удобного общения; Лютер – еще дальше.

Мы снова переглянулись. Его взгляд не стал менее страстным, но в нем появилась настороженность, а черты лица заострились. Мышцы у челюсти Лютера дрожали, когда он смотрел, как Эмонн приникает к моему уху.

– Боюсь, твой наставник сегодня выбрал себе другую компанию, – прошептал Эмонн.

И действительно, рядом с Лютером сидела Элеана, ожидаемо прекрасная. Золотые кудри Элеана подняла в высокую прическу; ее аппетитная грудь вываливалась из шафранового корсета, пронизанного переплетающимися черными побегами. Оторвавшись от разговора с Аликс, Элеана перехватила мой взгляд. Ее губы, полные, подкрашенные кроваво-красным, изогнулись в довольной улыбке, когда она взяла Лютера за руку и переплела их пальцы.

Меня словно в живот клинком пырнули. Снова и снова я напоминала себе, что я помолвлена и из-за Лютера расстраиваться не вправе. Но как бы я ни старалась, горло продолжало болезненно сжиматься.

Повернувшись к Эмонну, я равнодушно пожала плечами.

Ледяной тон удалось изобразить без особых стараний.

– Я думала, Элеана не из Корбуа.

– Не из Корбуа, – подтвердил Эмонн. – Ее наверняка пригласил Лютер.

Нож вонзился мне в живот еще глубже.

Эмонн тяжело вздохнул:

– Как по мне, приводить чужачку на семейный ужин грубо, но Лютер всегда считал, что его правила не касаются.

Эмонн жестом подозвал слугу, и в руке у меня появился широкий бокал с игристым. В последний раз позволив себе вино Потомков, я выболтала свой самый опасный секрет, но сейчас я мучилась раздражением и ревностью, а голова еще кружилась от виски, так что о здравомыслии речь не шла.

– Дием! – радостно позвала Элинор.

Она бросилась ко мне и зажала мои ладони в своих:

– Выглядишь потрясающе! Я думала, мне придется подкупить тебя, чтобы уговорить надеть это платье.

– Надеюсь, оно чуть менее сенсационно, чем последнее, что я выбрала, – с улыбкой отозвалась я.

Озорно улыбаясь, Элинор оглядела меня с ног до головы:

– Ну, оно, конечно же, сенсационно.

Я погладила ее темно-индиговое, до самого пола, платье, восторгаясь спиральными вырезами на лифе и по подолу, – там обнаженную кожу маскировали искры магического света.

– Элинор, ты великолепна! Такой благородный цвет платья. – Я подмигнула. – Идеальный для королевского советника.

Она легонько сжала мне руку:

– Я очень рада, что ты пришла. Могу переставить твой стул, если хочешь сесть рядом с… – Элинор понизила голос, глянув через плечо.

Я старалась не смотреть в ту сторону, но вино уже мешало делать правильный выбор.

Лютер повернулся к Элеане. Их пальцы больше не переплетались, но одной рукой красавица накрыла Лютеру бедро, другой играла с его волосами и смеялась так, будто смешнее его слов ничего в жизни не слышала.

– Мне и здесь неплохо, – выпалила я.

Элинор нахмурилась:

– Не думаю, что он впрямь…

– Это не мое дело. Да и пришла я сюда, чтобы познакомиться с другими кузенами, так?

Элинор вгляделась мне в лицо с явным недоверием:

– Да, пожалуй.

– Дашь какие-нибудь советы?

Элинор оглядела моих соседей по столу, в лице у нее появилась уверенность, которую я прежде не видела. Сегодняшний ужин был игрой придворных, и Элинор Корбуа наконец оказалась в своей стихии.

– Эта группа привыкла быть рядом с властью, поэтому сама по себе корона их не запугает. Они будут испытывать тебя, чтобы увидеть, как ты реагируешь. – Элинор прищурилась. – Не попадайся на крючок. Если разозлишься, они решат, что победили.

Я напряглась. Умение держать себя в руках в список моих достоинств не входило.

– Здесь как в джунглях, – проговорила Элинор. – Эти юнцы считают себя опаснейшими существами в лесу и хотят понять, какое место в звериной иерархии занимаешь ты. Тебе нужно показать, что ты не просто хищница, а главная хищница. Что они могут либо присоединиться к твоей стае, либо стать твоей добычей.

Мои губы медленно растянулись в улыбке. Такое я организовать могла. Фальшивая спесь была моим излюбленным оружием. Раз молодой элите Дома Корбуа понадобилась демонстрация силы, я устрою им памятный вечер.

За столом возобновились прерванные разговоры. Большинство гостей успело со мной соскучиться и переключило внимание на другие дела. Прибытие необычной новой королевы стало не более чем небольшой заминкой.

Понимание этого, как ни странно, придало мне уверенности. Слуга успел подлить мне вина, и я осушила целый бокал, позволив шипучему теплу, растекающемуся по груди, распалить меня.

Выдвинув свой стул, я поставила правую ногу на сиденье. Мои пальцы скользнули по ноге к колену, потом еще выше, задевая подол платья, пока бедро не показалось во всей обнаженной красе.

Эмонн наблюдал за мной с бесстыдной похотью – облизывал губы и прижимался к подлокотнику стула, будто мой спектакль предназначался только для него. Я улыбнулась ему порочной улыбкой.

– Поможешь ножик вытащить? – жеманно спросила я, ведя пальчиком по кинжалу в ножнах. – А то еще свое милое платьице им зацеплю.

– С удовольствием. – Глаза Эмонна азартно заблестели. Он явно понимал, что я что-то затеяла, и с радостью подыгрывал. – Придвинься, чтобы я лучше видел.

На миг я замялась. Эмонн не просил, а приказывал. Должна я была осадить нахала, или все решили бы, что я спасовала перед его вызовом?

Похоже, Эмонн почувствовал мои внутренние противоречия, потому что чуть заметно мне подмигнул:

– Я ужасно неловкий. Очень не хотелось бы порезать твою нежную кожу, а потом объясняться со злющей гриверной.

Ухмыльнувшись, я придвинулась к Эмонну – села на край стола и поставила ступню ему меж разведенных бедер.

Разговоры снова стихли, все наблюдали за нами в напряженном молчании.

Обеими руками Эмонн обхватил мне лодыжку и скользнул ладонями вверх по ноге – под подол юбки. Поднявшись достаточно высоко, он замедлил движения и прижал пальцы к чувствительному участку на внутренней поверхности моего бедра. Против моей воли по коже побежали мурашки. Взгляд у Эмонна был по-кошачьи масляным.

Я зацокала языком и покачала головой:

– Негодник-кузен! Только ножичек.

Эмонн надул губы и пожал плечами.

– Пока так.

– Женщина, заставляющая мужчину добиваться награды. Какая редкость в наши дни. – Эмонн убрал руку с моего бедра и, схватив подол платья, задрал его выше ножен с кинжалом.

– Наверное, ты слишком привык к женщинам, которых впечатляет твой цветистый титул. – Я прижала ладони к поручням его стула и еще больше подалась вперед. – К сожалению для тебя, мой титул еще цветистее.

Устроив из старания не коснуться моей кожи целый спектакль, Эмонн вытащил мой клинок из ножен. Он ловко покрутил его в ладони, затем протянул мне рукоятью вперед.

Я сдернула клинок с его ладони, ногу – с его стула, но Эмонн лишь шире развел бедра:

– К счастью для нас обоих, женщин впечатляет не только мой титул.

Я насмешливо посмотрела Эмонну в глаза, потом на его промежность, потом снова в глаза:

– Надеюсь, Дом Корбуа предложит мне что-то больше этого.

Вокруг нас зашептались и захихикали. Быстрее молнии я развернулась и вонзила кинжал в стол рядом с бокалом вина.

Треск расколотой деревянной столешницы и звон посуды заставили гостей замолчать.

Я плавно опустилась на стул и равнодушно пожала плечиком:

– На случай если он мне понадобится.

Кузены Корбуа уставились на меня с искренним любопытством.

Непросто было не смотреть на Лютера с Элинор и не видеть, что они думают о моих выходках. Я запретила себе отвлекаться – этим вечером следовало полагаться только на себя.

Быстро подключившийся Эмонн представил меня кузенам, которые сидели достаточно близко, чтобы разговаривать. Стало немного стыдно: Эмонн так ловко мне подыгрывал, а я оскорбила его мужское достоинство, хотя это казалось справедливой местью за шантаж, которым он набился мне в сопровождающие на Бал Интронизации. Теперь мы были квиты, и игра могла начаться по-настоящему.

– Дием, какое милое платье, – с презрительной ухмылкой проговорила одна из кузин, рыжеволосая девушка-Потомок, которую Эмонн представил как Эталину.

Я тотчас пожалела, что позволила всем обращаться ко мне неофициально.

– Почти такое же милое, как сегодня утром.

– И как в ночь ее прибытия, – пробормотал другой кузен.

Он потягивал вино и почти не пытался говорить тихо.

Вокруг снова захихикали, на сей раз глумясь надо мной.

Мелодраматически вздохнув, я откинулась на спинку стула:

– Как теперь всем вам известно, меня вырастила смертная семья. – Я сделала паузу, вспомнив о присутствии Элеаны. – В смысле они растили меня после безвременной смерти моего отца, Гарольда Корбуа.

Столовую огласило несколько многозначительных смешков.

– В мире смертных мы надеваем на похороны черное, чтобы показать уважение к умершему. Я лишь хотела сделать то же самое в отношении Ультера…

– Мы? – перебила Эталина. – Ты до сих пор считаешь себя смертной?

– Конечно нет, – быстро ответила я, ненавидя себя за ложь. Ненавидя себя за сомнения в том, что это ложь. – Я же королева-Потомок, да?

– А как насчет поджигания погребального костра? – спросил еще один кузен, Тайрис, красивый юноша с копной темно-синих кудрей. – Мы рассчитывали увидеть спектакль.

– Непременно передам Соре, что ты считаешь ее неубедительной, – резко пообещала я. – Может, она устроит тебе личную демонстрацию своих способностей.

– Мы не Сору считаем неубедительной, – проговорила Эталина, обменявшись надменными взглядами с Тайрисом.

Я испепеляюще посмотрела на нахалку:

– Тогда, пожалуй, я продемонстрирую тебе, на что способна я.

Во взгляде, которым обвела меня Эталина, не было ни капли страха, но глубокий командный голос мигом сбил с нее спесь.

– Как побывавший жертвой магической силы Ее Величества, могу заверить тебя, Эталина, что ни одна душа в Эмарионе неубедительной ее не сочтет.

Заставив успокоиться бешено бьющееся сердце, я запретила себе поворачиваться к источнику голоса. Слуга долил мне вина, и я подняла бокал, сумев удержаться и не сделать глоток.

– Высокая похвала от вас, принц, – проговорила Эталина, мило хлопая ресницами.

Я закатила глаза.

– Это не похвала, – сухо проговорил Лютер. – Это факт. Думать об Оспаривании ее прав может лишь тот, кому жить надоело.

Мое внимание начало переключаться на них, но Эмонн, раздраженно застонав, снова завладел им:

– Разговор ваш – занудство. В кои-то веки я согласен с кузеном Лютером. Дием вряд ли обязана что-то нам доказывать. – Эмонн поднял свой бокал и наклонил его ко мне. – Ваше Величество, Дом Корбуа вас поддерживает.

На флирт Эмонна я ответила благодарной улыбкой. Пусть из корыстных мотивов, но на сегодняшний вечер он решил стать моим союзником, и я была ему за это признательна.

– Глаза у тебя уникального цвета, – снова вмешался Тайрис. – Они кажутся почти…

– Серыми, – подсказала я. – Они бесцветные.

– Смертным, с которыми ты росла, это никогда не казалось странным?

– Еще как казалось. Дети дразнили меня за них. Говорили, что серые глаза значат, что я бездушная и ем младенцев, чтобы не стареть.

Кузен, сидевший за столом поодаль от меня, подался вперед и спросил:

– Они были правы?

– Будешь мне перечить – узнаешь, – с ухмылкой ответила я.

Грянул смех, и я осмелилась взглянуть на Элинор, смотревшую на меня ласково и гордо. Наша стратегия работала. Прилив смелости заставил меня покраснеть.

– Так откуда взялись твои серые глаза? – спросил Тайрис.

– От Блаженной Матери Люмнос, – ответил Лютер.

Все сидящие за столом повернулись к нему. Мне оставалось лишь сделать то же самое, но теперь Лютер отказывался на меня смотреть. Нож, который он в меня вонзил, вошел еще глубже.

Лютер смотрел на бокал с вином, который вращал в руке.

– У Люмнос были серые глаза. На Сплочении она одарила своих отпрысков голубыми глазами, но у нее самой они всегда оставались серыми.

– Откуда ты это знаешь? – спросила я тихо – так тихо, что не знала, услышал ли он меня, пока серо-голубые глаза наконец не заглянули в мои.

В лице Лютера скрывался ответ, только я его не поняла. Тот ответ был полон секретов, таил суровую правду и боль, которыми он еще не поделился. Этакая дверь, плотно закрытая, заваренная, завешенная цепями.

Дверь, которую он подначивал меня открыть.

– Лютер – наш местный эксперт по всему, что касается Матери Люмнос, – съязвил Эмонн. – Он всегда был самым преданным ее адептом. Говорят, в спальне у него ее статуя в полный рост. Какое безобразие!

– Это лишь бюст, а не статуя. – Слова сорвались с языка, прежде чем я сообразила, что ляпнула – что́ они подразумевают.

В столовой воцарилась тишина.

– Ты была в его спальне? – осведомилась Элеана, бросив на меня взгляд такой остроты, что хоть кровь пускай.

«Я провела ночь в его спальне», – хотелось сказать мне, но моя хмельная удаль, к счастью, еще не переросла в скандальность.

– В самом деле, любопытно, – пробормотал Эмонн.

Я перехватила его взгляд – тепла в нем заметно поубавилось.

Лютер переключил внимание на Эмонна, и его голос стал ядовитым:

– Осторожнее с высказываниями о Блаженной Матери, кузен. Ересь – преступление, карающееся смертью.

Эмонн улыбнулся:

– Ну в этом ты точно эксперт, Страж Закона. Сколько жизней оборвались печальным образом за подобные прегрешения!

Ничего поделать я не могла – в душу закрались сомнения. Подозрения. Неодобрение. Я знала, что Лютер не убивал детей-полукровок по законам о размножении, как однажды предположил Эмонн. Но существовали другие несправедливые законы. Другие надуманные предлоги казнить смертных по прихоти короля. И те жертвы своей участи не избежали. Я видела их окровавленные тела. Я ходила на их похороны.

Лютер помрачнел. Я чувствовала, как он умоляет меня не отворачиваться от него, не поддаваться на провокации Эмонна и не верить в худшее.

Я отвела взгляд.

Тощий кузен, сидевший напротив меня, которого, как мне запомнилось, звали Велис, подался вперед и показал мне на горло:

– Это шрам?

Я обвела маленький полумесяц блестящей кожи у себя на ключице.

– Да, шрам. Он у меня с детства. Я поранилась, когда лазила по скалам со своим бра… с приятелем, – быстро поправилась я, не зная, многие ли из них слышали о Теллере.

– Лазила по скалам? – фыркнула Эталина. – Как живописно!

– Это очень полезно для развития силы пальцев, – проурчала я и, подняв руки, изобразила удушение, заставив Эталину побледнеть.

– Шрам можно удалить, – сказал Велис. – Обычно, как только проявляется дар к самоисцелению, мы отправляемся к целителям Фортоса, чтобы избавиться от всех… – он глянул на мой шрам и наморщил нос, – несовершенств, полученных в детстве.

Я пожала плечами:

– Мне мои шрамы нравятся. Совершенство – это скучно.

– Королеве их иметь не подобает, – громко сказала Элеана. – Они знак слабости.

Несколько кузенов согласно кивнули.

– У тебя какие-то проблемы со шрамами? – спросила я и, подняв брови, стала смотреть то на нее, то на Лютера.

– У меня проблема с тем, что шрамы украшают королеву Люмноса, – ответила Элеана. – Как можно рассчитывать на то, что смертные будут нас бояться, если наша королева вся в изъянах?

Вокруг снова закивали и одобрительно загудели, на сей раз согласных было больше.

Я хмуро глянула на Лютера, но тот смотрел прямо перед собой, ничем не выдавая своих эмоций.

Элеана глотнула вина и ухмыльнулась, словно что-то выиграв.

– Не смотри так удивленно, Дием. Лютер считает так же. – Она собственнически погладила его по плечу и обожающе улыбнулась. – Он поклялся свести шрамы, как только станет королем.

Лютер словно окаменел, не выказывая эмоций ни лицом, ни телом. Серо-голубые глаза превратились в безжизненные, малоподвижные ледники. Присутствующим в столовой он казался совершенно спокойным, пожалуй, слишком безразличным, даже чтобы слушать.

Выдавала Лютера аура, единственный признак, распознать который мне позволяла магическая сила. Аура становилась темной, невыносимо тяжелой, она словно утягивала меня с собой по мере того, как уползала к Лютеру и кольцом сворачивалась внутри него.

Как часто ему приходилось терпеть такие разговоры? Как часто приходилось чувствовать себя ущербным и неполноценным? У меня сердце разрывалось от жалости к маленькому мальчику, который принял смелое решение не сводить шрам; к подростку и к молодому человеку, которому явно приходилось снова и снова оправдывать свой выбор.

Я глянула на Тарана, который хмуро смотрел на Элеану и явно злился не меньше моего; потом на Аликс, которая воздела глаза к потолку с таким видом, будто слишком часто слышала подобные разговоры.

Ви́ски и вино горячими струями закружились у меня в груди, пульс ускорялся по мере того, как росло раздражение.

– За другие королевства не скажу, но могу поручиться, что смертные не считают шрамы признаками слабости, – изрыгнула я. – Как раз наоборот. И в этом я полностью с ними согласна.

Лютер переключил внимание на меня, хоть и оставался совершенно неподвижным. Элеана кипела от негодования.

– Шрам – символ живучести, – продолжала я. – Признак стойкости. Это признак того, что его носителя не сломило то, что убило бы менее выносливого. Демонстрировать свои шрамы – значит заявить миру, что ты не стыдишься того, кем стал. Если честно, лучшего символа силы я не представляю. Будь Лютер моим королем, я заставила бы его поклясться, что он никогда не сведет свой шрам. Я надеялась бы, что он будет с гордостью носить его до конца жизни.

В столовой воцарилась зловещая тишина. Даже слуги замерли, затаив дыхание.

В устремленном на меня взгляде Элеаны плескался такой смертоносный яд, что, прикажи я арестовать ее за активное участие в заговоре по убийству королевы, никто из присутствующих не возразил бы.

Я выдержала ее взгляд, стиснув зубы, – на столь откровенный вызов следовало ответить.

Эмонн слегка развеял напряжение, небрежно махнув рукой:

– Тогда очень жаль, что Лютер никогда не будет твоим королем. – Он негромко рассмеялся. – Или наоборот, это благо.

По столовой прокатился нервный смех.

– Но он мог бы стать ее королем-консортом, – заметил Велис, задумчиво меня оглядывая. – Союз получился бы отличный. Могущественнейшая пара в целом королевстве.

– И нам уже известно, что она видела убранство его спальни, – добавил Тайрис, хихикая.

Щеки зарделись, и я мысленно отругала свое тело за то, что оно меня выдало. Кузены заулыбались и захихикали, а вот Эмонн помрачнел.

– Представьте, какие могущественные дети появились бы от их союза, – продолжал Велис. – Благодаря им корона осталась бы у Корбуа на века. Если Дием коронуют, думаю, Реми в течение пары недель начнет планировать свадьбу.

– Когда! – рявкнул Лютер. – Не если, а когда ее коронуют.

– Это мы еще увидим, – раздраженно вставила Элеана.

– Так ты согласен с Велисом, принц? – спросил Тайрис. – В том, что ваш с Дием союз будет в интересах Дома Корбуа?

Я просто не могла заставить себя взглянуть на Лютера, чтобы увидеть его реакцию. Я не хотела знать его ответ. По многим-премногим причинам.

– Решать это не мне и не моему отцу. Ее Величество вправе выбрать консорта по собственному желанию.

Я вздохнула с облегчением. Ответ Лютера был разумным. Безопасным. Добрым – скрытой демонстрацией поддержки, с учетом известных ему секретов.

Если бы Лютер только на этом остановился.

– Что касается меня, мои интересы заключаются в службе нашей королеве, а не в браке с ней.

Я не имела права обижаться. Не имела права вздрагивать, особенно когда в ушах у меня зазвенел победоносный смешок Элеаны. Не имела права чувствовать, как замирает сердце и жжет в горле. Я не имела права желать другого ответа Лютера.

Но боги, я желала.

– В отличие от своего подслеповатого кузена, я заинтересован служить Дием любыми доступными способами, – проворковал Эмонн, вызвав взрыв смеха.

Он повернул свой стул ко мне и взял меня за руки. Руки у меня дрожали, по твердому пожатию Эмонна я поняла, что он это чувствует, хотя единственной его реакцией была ослепительная улыбка. Взгляд Эмонна метнулся к Лютеру, и его прекрасное лицо исказила гримаса презрения.

– Может, Лютеру больше по вкусу Элеана, а я в жизни не видал никого очаровательнее нашей красавицы-королевы.

Он поднес мои руки к губам, не сводя с меня глаз, поцеловал тыльную сторону одной ладони, потом другой, потом медленно ухмыльнулся, намекая, что мы играем в одну игру.

– Спасибо, – шепнула я ему. – Сегодня ты ведешь себя как настоящий друг.

Эмонн убрал прядь, упавшую мне на глаза:

– Я самый покорный твой слуга.

– Самый покорный? – уточнила я, бросив на него взгляд.

Эмонн ухмыльнулся и придвинулся ближе:

– Справедливый вопрос. Самый сексапильный? Самый головокружительно красивый? – В голубых глазах появился озорной блеск. – Самый талантливый в постели?

Я невольно рассмеялась, и Эмонн засиял в ответ.

Подцепив пальцем мне подбородок, он заставил меня приподнять голову:

– Элеана – зануда. Нам всем приходилось слишком долго с ней мириться, потому что Лютер неровно к ней дышит. Хвала Блаженному Клану, появился кто-то готовый бросить вызов Лютеру и поставить ее на место.

Я попробовала улыбнуться, но при мысли о них двоих настроение испортилось.

– Ты-то никогда не упускаешь шанса бросить ему вызов.

Эмонн просиял, словно лучше комплимента в жизни не слышал.

– Мой дорогой кузен отлично изображает верного слугу монархов, но забывает, что кое-кто из нас знает о нем правду.

Я нервно сглотнула:

– И в чем эта правда?

– В том, что у Лютера Корбуа много секретов. И много планов.

Я наконец набралась мужества взглянуть туда, где сидел Лютер.

Но его стул пустовал. И Элеаны тоже.