– Ты был прав, Аликс мне нравится, – призналась я, едва дверь покоев закрылась.

– Потому что у нее впечатляющая магия? – подначил Лютер.

– Потому что она была добра к самому важному человеку в моей жизни, и это вряд ли связано с тем, что я королева. – Я улыбнулась. – И потому что у нее впечатляющая магия.

Лютер засмеялся и подошел ко мне, его поведение изменилось. Словно по щелчку пальцев, твердая решимость принца исчезла с его лица, а мышцы стряхнули напряжение, позволив телу занять расслабленную позу. Он плечом прижался к стене рядом со мной и неплотно сложил руки на груди.

Маска слетела. Даже воздух вокруг нас казался другим. Что-то в нем заставило мою кровь бурлить, а сердце – бешено колотиться.

– Думаю, ты тоже так могла бы.

– Что? – пробормотала я, сбитая с толку его веселой улыбкой.

– Ты тоже могла бы создавать зрительные иллюзии. Натренировавшись, ты могла бы создавать их сама. Пожалуй, мы оба могли бы научиться.

– Ты не умеешь их создавать?

– Умею, но гораздо хуже, чем Аликс. По требованию отца, основной целью моей подготовки было использование магии как оружия.

Я насупилась, заметив, как помрачнел Лютер от своего признания.

– Очень жаль. Такие способности были бы очень кстати. – Я коварно улыбнулась. – Я вконец закошмарила бы братишку. И Тарана.

Прищурившись, Лютер покачал головой, отчаянно и безуспешно изображая ярость:

– Вы же неплохо поладили сегодня.

– Мне Таран нравится. Кажется, он единственный Потомок Люмноса, которому корона глубоко безразлична. – Я задумчиво посмотрела на Лютера. – По-моему, это как-то связано с тем, почему вы с ним очень близки.

– Так и есть. У нас обоих было детство, которое особо приятным не назовешь. Мальчишками мы поклялись друг другу в верности и клятве этой никогда не изменяли. Таран знает обо мне почти все.

Я вспомнила блокнот, полный имен детей-полукровок, и изогнула бровь:

– Даже?..

Лютер кивнул, догадавшись, о чем я.

– При необходимости Таран помогает мне их вывозить. И Аликс тоже. Не считая твоей матери, на люмносской стороне в курсе только они.

– Даже Лили не в курсе?

– Она особенно не в курсе. – Тень смертоносного холода снова омрачила черты Лютера. – Если меня поймают, она…

– Тебя не поймают, – твердо проговорила я. – Даже если вдруг поймают, я никому не позволю тебе навредить.

Взгляд серо-голубых глаз пронзил меня насквозь, и в груди стало тесно. Я только что пообещала безопасность Потомку, которого поклялась уничтожить?

– Ни Лили, ни Тарану с Аликс. Пока я королева, вы все со мной в полной безопасности.

Плотная аура Лютера словно обвила меня, касаясь моей кожи.

– Ты тоже со мной в полной безопасности.

Хоть я – невероятно и необъяснимо – поверила в искренность слов Лютера, они казались ложью больше всего им сказанного. Какая безопасность, когда у нас… такое?

Тяжелое молчание повисло между нами и с каждой секундой казалось все громче.

Потупившись, я стала теребить волосы, судорожно накручивая белые пряди на палец. Я знала, что Лютеру не понравится то, что я скажу дальше.

– Я попросила отца посещать Домо-приемы в качестве моего консультанта.

Как по команде поза Лютера стала напряженной. Он оторвался от стены и выпрямил скрещенные руки.

– Он консультировал Ультера в делах смертных, – зачастила я. – Можно сказать, что мне он будет помогать таким же образом. Я оставлю при себе советников и консультантов покойного короля, как ты сам говорил.

Я напряглась, приготовившись к критике, но тишина затянулась до невыносимого.

– Если ты этого хочешь, я приму меры.

Я взглянула на него с удивлением:

– Ты не считаешь это плохой идеей?

Лютер замялся, очевидно, взвешивая свои слова:

– Сказать горькую правду?

– Как всегда.

– Это не плохая идея, а опасная. После сегодняшнего любая связь со смертными опасна.

Сомнения свились в тугой клубок у меня в животе. Оттолкнуть близких или держать рядом с собой – дилемма, всегда напоминающая качающийся маятник, к движениям которого мне никогда не удавалось приспособиться. Я танцевала на бесконечном канате, постоянно рискуя слишком сильно наклониться в одну из сторон.

Лютер приблизился ко мне на шаг.

– Сегодня на похоронах ты сильно меня напугала, – проговорил он мягко, чуть ли не с нежностью, опустив подбородок. – Ты как, в порядке?

Я попыталась придумать какую-нибудь колкость, дабы поддразнить Лютера или рассмешить, – что угодно, лишь бы он не приглядывался слишком пристально к слабостям, которые я всегда отчаянно старалась спрятать.

Но я не могла его подкалывать. По неведомой причине Лютер начал показывать мне себя – настоящего себя. И не только улыбки и смех, но и страх, гнев и печали. Ответить ему тем же – меньшее из того, что я могла сделать.

Я покачала головой.

– Насколько дело плохо? – шепотом спросила я.

Лютер подался вперед, потом замер, осадив себя, – у него даже мышцы задергались.

– Мы всё уладим. Придумаем объяснение. Когда будешь готова, проведем новую демонстрацию твоей магической силы, или можно…

– Лютер! Только горькая правда, помнишь?

Он судорожно выдохнул.

– Насколько дело плохо? – настаивала я.

– Достаточно плохо.

Я закрыла лицо руками и глухо застонала:

– Как же я так быстро напортачила? Одно появление на публике, и я подписала себе смертный приговор. Наверняка это какой-то рекорд.

– Посмотри на меня! – Лютер сжал мне запястье и осторожно убрал руки от лица, притянув ближе к себе. – Ты не погибнешь. Я обещал тебе, помнишь?

– Да, обещал, – пробормотала я.

– И я говорил тебе, что выполняю обещания, чего бы это ни стоило?

– Да, говорил.

Лютер поднял мне подбородок и строго на меня взглянул:

– Ты доверяешь мне?

В кои-то веки я позволила себе не думать слишком много:

– Доверяю. – Я драматично вздохнула. – Наперекор всему, наперекор здравому смыслу, невероятным образом… доверяю.

Лютер улыбнулся – по-настоящему, широко и восхитительно; его лицо источало такое неповторимое сияние, что я пожалела солнце.

«Лютер постоянно тебе улыбается, – сказала Элинор. – И это не те улыбки, которые он дарит Тарану и Лили».

В горле пересохло, воздух стал слишком тяжелым. Я не подозревала, как близко оказались наши тела. Слишком близко. Недостаточно близко.

«Он безостановочно тебя касается», – сказала Элинор.

Мои органы чувств сосредоточились на том, с какой нежностью Лютер прижимал мои запястья к груди, ничего похожего на поцелуй – на тот гребаный поцелуй. Если долго его вспоминать, чего я никогда себе не позволяла, я спиной чувствовала шершавый камень дворцовой стены, к которой Лютер меня прижал, массирующие движения его пальцев на моей распаленной коже; танец его языка, подчинявшего меня ему, клеймящего меня, словно желая навсегда отпечатать его имя у меня на губах.

Сейчас я чувствовала себя такой же беспомощной, как тогда, обледенев от этих голубых глаз, заглядывавших в мои постыднейшие мысли и мечты. И противоречия чувствовались те же – слишком много страха, чтобы посмотреть в лицо своим эмоциям, слишком много слабости, чтобы отринуть их навсегда.

Руки Лютера стиснули мне запястья – буквально на миг, но достаточно долгий, чтобы затопить мой разум постыдными фантазиями о том, как властно он стиснет другие части моего тела. От тихого, отчаянного возгласа, который у меня вырвался, у Лютера расширились зрачки.

Его хватка ослабла, и я подумала, что наконец получила передышку, но Лютер меня отпускать не собирался. Его ладони скользнули вверх к моим предплечьям, потом к локтям, потом к изгибу талии – медленно, мучительно медленно, ни на секунду от меня не отрываясь, – пока не легли на бедра и легонько не притянули меня ближе.

Каждый взмах ресниц был битвой, каждый вдох – войной.

В голубых глазах полыхало желание, его пламя пожирало весь воздух в комнате. Во рту у меня стало до больного сухо, и, когда я облизала губы, Лютер мигом среагировал на это движение, совсем как дикий лис, угодивший в капкан.

Лютер осмелел от предательской реакции моего тела, его движения стали более жадными. Широкие ладони обхватили мне бока, очертили глубокий вырез платья на спине, двигаясь по самому краю ткани, пока не оказались до опасного и возмутительного низко. Потом пальцы скользнули под ткань и зацепили ее, так что костяшки заскользили мне по коже.

Простейшее движение мало отличалось от обычной манеры Лютера класть руку мне на спину, его тепло становилось опорой для моей пошатнувшейся уверенности.

Только сейчас это была не ободряющая ласка. Сейчас Лютер предъявлял претензию на то, что не решался показать. Просил то, что я ему еще не предложила.

«Чего же ты хочешь, Лютер?»

«Того, что мне не достанется».

По телу разлилось тепло. Порочный жар стекся мне в нутро, заставляя каждую клеточку сверкать от кипучей энергии. Мои руки обхватили грудь Лютера, вцепившись в темно-малиновую ткань отворотов его камзола.

Я отчаянно пыталась напомнить себе, что я помолвлена. Сомнений в этой помолвке с каждым днем становилось все больше, только они ее не отменяли.

– Лютер! – шепнула я.

– Моя королева, – шепотом же отозвался он.

Наши лица оказались совсем рядом, и, честно говоря, я не знала, по чьей инициативе это произошло. Мой нос задел нос Лютера; наши губы сблизились настолько, что мои грело тепло его дыхания. Мне следовало отстраниться, разделить наши тела дистанцией и холодным воздухом. Мне следовало напомнить Лютеру и себе, что мы союзники, в лучшем случае друзья поневоле, и ничего больше. Никогда не будет ничего больше.

Я старалась. Я правда старалась, только тело не слушалось.

И сердце тоже.

Я решила использовать последнюю каплю самообладания – руками обвила пояс Лютера, щекой прильнула к его груди и притянула его к себе объятием, полным страсти по совершенно неправильным причинам.

Лютер не шелохнулся. Я чувствовала и понимала его замешательство. Я была трусихой, прячущейся от его страсти в его же объятиях. Но через пару секунд он обнял меня, словно в этом не было совершенно ничего ненормального: одной рукой обвил мне талию, другой стал гладить по голове и прижимать к груди.

Лютер опустил подбородок мне на макушку, и на протяжении маленькой вечности мы вместе горели, не говоря ничего и одновременно слишком много.

Тонуть в его объятиях было абсолютно естественно. Настолько правильно, что казалось абсурдным.

– Почему ты помогаешь мне? – чуть слышно спросила я.

Лютер нервно сглотнул, и я почувствовала, как напряглись его мышцы.

– У меня много причин.

– Назови хоть одну. Самую настоящую. И не говори, что дело в твоей семье, или в моей матери, или в короне, потому что я тебе не поверю.

– Дело не в этом.

Сердце Лютера колотилось у меня под щекой, и я затаила дыхание. Страшно хотелось отстраниться и посмотреть ему в лицо, но я боялась того, что могла увидеть, того, что могла сделать дальше.

– Самая настоящая причина… – начал Лютер со вздохом. – Она в том, что мне хотелось бы… – Он обнял меня еще крепче. – Я… Я не могу…

В дверь громко постучали.

Мы оба замерли, ни один из нас не отстранился.

Постучали снова, из-за двери донеслись два приглушенных голоса:

– Дием! Это Элинор…

– И Таран!

– …Ты там в порядке? Тебе что-нибудь нужно? Может, еды, шоколада или…

– Или виски?

– Еще раз напомни, почему я взяла тебя с собой?

– Потому что я смешной. Эй, Дием, Лютер там с тобой? Вы занимаетесь чем-то непристойным?

– Блаженный Клан! Таран, прекрати!

Внезапно вырваться из объятий Лютера и отдалиться от него на какое-то расстояние стало куда проще.

Прячась от его взгляда – и тоски, которую я почувствовала, перестав его касаться, – я подошла к двери и распахнула ее:

– Еды не надо. Шоколад можно. Виски… наверное, тоже можно.

Таран подарил мне улыбку, которая становилась все шире по мере того, как его взгляд метался между мной и Лютером, вслед за мной подошедшим к двери с непонятно каким лицом.

– Мы ничего вам не сорвали? – поинтересовался Таран, двигая бровями.

– Не обращай на него внимания, – сказала Элинор, драматично закатывая глаза. – Ты в порядке? Что случилось?

– Я в порядке. – Я заставила себя улыбнуться и беззаботно пожать плечами. – На похоронах становилось скучновато, вот я и решила оживить обстановку.

Таран фыркнул. Я поморщилась в ожидании его подколов, от которых пришла бы в восторг, если бы не чувство незащищенности. Но Таран шутить не стал. Вместо этого он неуклюже шагнул вперед и сгреб меня в медвежьи объятия, так что ноги у меня оторвались от пола, а из легких вылетел воздух.

– Не волнуйся, королевушка, мы тебя прикроем.

Силы покинули меня наполовину от шока, наполовину от легкого удушения.

– Спасибо! – прохрипела я.

– Таран, пожалуйста, не сломай ребра Ее Величеству, – спокойно проговорил Лютер.

– Да ладно, посмотри на нее, ей это нравится.

– Зато не нравится ее гриверне.

– Неправда, кузен! Сора обожает мои объятия.

Сора щелкнула челюстями – поди догадайся, в знак угрозы или согласия. Таран поставил меня на пол, но уже в следующую секунду я оказалась в объятиях Элинор.

– Отказываюсь повторять эти два слова, но Таран прав. – Элинор отстранилась и прижала ладонь к моей щеке. – Теперь ты одна из нас, мы полностью тебя поддерживаем.

Я перевела взгляд с Элинор на Тарана и, наконец, на Лютера – три пары голубых глаз горели искренней симпатией. Я появилась здесь с намерением уничтожить мир, полный Реми, Гэретов и даже Эмоннов.

Найти друзей я не рассчитывала.

Мои намерения и планы требовали пересмотра.

– Спасибо. – Я робко улыбнулась друзьям. – Для меня это очень важно.

– Хочешь об этом поговорить? – спросила Элинор.

Пока я разглядывала свои ладони, меж бровей у меня залегла складка.

– Я впервые попробовала использовать магию намеренно. Думала, что все получается, но потом…

– Тебе нужно начать подготовку, – строго перебил меня Лютер. – Можно организовать ежедневные занятия. Мы с Аликс могли бы тебе помогать.

– И я, – пропыхтел Таран.

Я нахмурилась:

– Получается, вы думаете, что кто-то непременно оспорит мои права на трон.

– Дело не в Оспаривании, – возразил Лютер. Я зыркнула на него, и он вздохнул. – Дело не только в Оспаривании. Ты самый могущественный Потомок королевства. Если такая сильная магия бесконтрольна, она может быть опасна.

– Да ладно тебе, королевушка! Ты что, не хочешь взмокнуть и пропотеть на тренировках со мной и Лю?

Вскинув брови, я посмотрела на Элинор и Лютера:

– Он всегда такой?

– Да! – хором простонали они в ответ.

– Хорошо, – смеясь, ответила я. – Буду тренироваться с Лютером и Аликс. И с Тараном, если понадобится.

Я повернулась к Лютеру, пристально глядя на него впервые с нашего интимного момента. Невероятная, ничем не сдерживаемая улыбка проглядывала сквозь маску. Блеск в глазах, намекавший на секрет, известный лишь нам двоим, снова пустил мое сердце галопом.

На мгновение, тянувшееся слишком долго, я не могла оторвать взгляд от Лютера, а он – от меня; пауза становилась неловкой. Посмотрев на Элинор, я увидела, что она поглядывает то на меня, то на Лютера, а на губах у нее играет понимающая, «я же тебе говорила», улыбка.

Таран, пожалуй, впервые в его почти бессмертной жизни не клюнул на приманку. Вместо этого он похлопал ладонью мне по спине:

– Наши младшие кузены сегодня устраивают ужин. Пойдем с нами!

Элинор энергично закивала:

– Да, да, тебе нужно пойти.

Я съежилась:

– Ну, не знаю, наверное, на один день мне хватило публичных унижений.

– Это же семья, родные, – напомнил Таран. – Может, порой нам хочется поубивать друг друга…

– Не порой, а часто, – буркнул Лютер.

– …но мы все равно семья. Мы заботимся друг о друге.

– Но я не ваша семья. На самом деле, нет.

– Тем больше причин пойти на ужин, – заметила Элинор. – Чем скорее тебя начнут воспринимать как Корбуа, тем лучше.

Я посмотрела на Лютера:

– А ты что думаешь?

– Ты просишь моего совета? – В голосе Лютера послышались озорные нотки.

Я отмахнулась от него:

– Забудь, что я спросила.

Лютер перехватил мою ладонь и спрятал в своей:

– Сходи на ужин. Приятного впечатления не обещаю, но молодым Корбуа будет полезно поближе с тобой познакомиться. Они же общительные и могли бы стать твоими лучшими послами в другие Дома.

Мне с трудом удавалось сосредоточиться на чем-то помимо ощущения его пальцев, обхвативших мои.

– Я, хм… я об этом подумаю.

Таран и Элинор направились к двери, споря о том, кто выиграл какое-то пари, а Лютер остался со мной.

– Прости за сегодняшнее. Я должен был убедиться, что твоего отца на арене нет.

– Ты в этом не виноват.

– Защищать тебя от подобного – мой долг.

– Правда? – тихо спросила я, наклонив голову набок.

Тень пронеслась по лицу Лютера, но быстро исчезла, а уголки рта поползли вверх – он вел обреченную на неудачу войну с улыбкой:

– Ты сказала, что мне предстоит завоевать твое расположение. Вот я и стараюсь вовсю.

Я попробовала нахмуриться, но веселье в его глазах было слишком заразительным, слишком непривычно-искренним.

Шепот привлек мое внимание. У двери Элинор и Таран наблюдали за нами, поджав губы и вскинув брови.

Я быстро отступила от Лютера, сцепила руки за спиной и откашлялась:

– В таком случае, думаю, ты должен извиниться перед Элинор.

– Я должен извиниться? – спросил Лютер.

– Он должен извиниться? – повторила Элинор.

Я кивнула:

– Помнится, ранее ты грубо отзывался о ее выборе цвета платья, а теперь выпрашиваешь у меня прощение.

Лютер угрожающе прищурился.

– Так давай, – я кивнула на Элинор и зло ухмыльнулась, – попробуй завоевать мое расположение, принц!

Гортанный рык сорвался с губ Лютера, губы сжались в тонкую полоску. Глубоко вдохнув и на миг воздев глаза к потолку, он направился через всю комнату к своей кузине.

– Элинор, пожалуйста, прими мои…

– Нет-нет, так не пойдет! – фыркнула я. – Ты чуть до слез мою подругу не довел. Тут без серьезного низкопоклонничества никак. – Я наклонила голову. – Давай, на колени!

Лютер бросил на меня мрачный взгляд:

– При всем уважении к моей очаровательной кузине, единственная особа, перед которой я преклоняю колени, это моя королева.

Таран захохотал:

– Слышишь, королевушка? Лю хочет преклонить коле…

Короткое кистевое движение – сгусток тени сорвался с ладони Лютера и врезался Тарану в лицо, заткнув ему рот, как кляп. Таран вскрикнул и потянул за темный сгусток, разразившись придушенными ругательствами.

Я скрестила руки на груди и топнула ногой:

– Принц, мы с Элинор ждем.

Лютер заворчал и опустился на одно колено.

Бросив на меня проницательный взгляд, он взял Элинор за руку:

– Элинор, кузина, я…

– Пожалуйста, используй мой титул, – надменно попросила она. – Королевский советник.

На лице у меня отразилось блаженство, я подняла вверх большой палец и показала Элинор.

Таран наконец оторвал тень ото рта и улыбнулся:

– Ни за что на свете не хочу забыть этот момент!

– Вы втроем слишком им наслаждаетесь, – пробурчал Лютер.

– Давай дальше, – подтолкнула его я.

– Элинор, кузина, королевский советник, мне очень стыдно за то, что я был с тобой груб. Урок я усвоил, я пристыжен. Простишь меня?

Элинор постучала пальцем по подбородку и нахмурилась:

– Хм-м, Дием, а что ты думаешь? Простить мне его?

Я пожала плечами:

– Можно заставить его немного поумолять.

– Это лучший день в моей жизни, вот честно, – прошептал Таран.

– У вас пять секунд до того, как я выйду из комнаты, – предупредил Лютер.

– Ладно, ладно! – засмеялась я. – Прости его!

Свободной рукой Элинор накрыла ладонь Лютера:

– Ну, ладно. Дием говорит… Ой, прости, мы с Тараном знаем ее как Дием, а ты, кажется, только как ее Величество…

– Две секунды.

– Дием говорит, я должна тебя простить, и отказать моей королеве я не могу. – Элинор наклонилась и поцеловала его в лоб. – Ты прощен, кузен.

Лютер поднялся с колен:

– Я передумал. Не ходи на ужин, Дием. Чем больше кузенов станут твоими знакомыми, тем хуже все кончится для меня.

– Ты лишь еще больше ее убеждаешь, – проворковала Элинор, и моя ухмылка подтвердила ее правоту.

Таран взял Элинор под руку, и они повернулись, чтобы уйти.

Лютер многозначительно улыбнулся мне и двинулся было за ними.

– Погоди… – Я бросилась к нему и схватила за руку, чтобы остановить.

Его кузены исчезли в коридоре, снова оставив нас наедине.

Я наплевала на осторожность – встала на цыпочки и губами прильнула к его щеке, чуть выше линии подбородка, задержавшись на грубой коже шрама дольше, чем следовало. Я услышала судорожный вздох Лютера и почувствовала, как его ладонь снова легла на голый участок моей спины.

Немного отстранившись, я позволила ему мельком увидеть мое счастье, без всякого коварства, как он позволил мне.

– Спасибо, что привел моего отца. И за то, что компанию поддержал. Мое расположение ты вот-вот завоюешь. – Я закусила нижнюю губу. – Теперь, когда станешь утверждать, что это я тебя поцеловала, ты наконец будешь говорить правду.

Лютер покачал головой, в сверкающих глазах ясно читались слова: «Я всегда говорил правду, и ты это знаешь».

В кои-то веки Лютер не уличил меня во лжи. Вместо этого он медленно провел ладонью вверх по моему позвоночнику и прижал ее мне к затылку. Его пальцы запутались в моих волосах, лицо стало таким мужественно красивым, что у меня дыхание перехватило.

Ладонь Лютера превратилась в кулак, он потянул меня за волосы – несильно, но достаточно, чтобы я охнула и выгнула спину.

Он прильнул к моему уху:

– Моя королева, если награда – поцелуй, я буду вставать на колени, когда вы захотите.

Подмигнув, Лютер отпустил меня, потом выскользнул в коридор и закрыл дверь за собой.

Я дождалась, когда его шаги стихнут, и тяжело села на пол, кроме теплой пульсации между ногами, в силах думать только об одном:

«У меня большие проблемы».