– Что это было? – прошипела мне на ухо Элинор, едва Лютер отошел для участия в очередной части церемонии, которая, вне сомнений, продолжалась уже второе столетие.

– Я собиралась спросить тебя о том же, – ответила я, повернувшись к ней лицом.

Элинор покачала головой – казалось, она сильно удивлена.

– Я уже подумала, что у нас будет двое похорон вместо одних.

– А то, что Лютер сказал о Гэрете, – что он имел в виду?

Элинор нервно взглянула на Тарана и понизила голос:

– Когда его сыновья были маленькими, то часто появлялись в школе со следами побоев и ожогами. Очень часто. По слухам, король поговорил с Гэретом и остановил зверства, хотя… – Элинор пожевала губу. – Примерно тогда у мальчишек проявился дар самоисцеления, так что наверняка никто не знал.

Я глянула на Эмонна и Тарана. Оба смотрели куда угодно, только не на своего отца, и казались беззащитными и несчастными.

Я безумно их жалела. Мне доводилось видеть пациентов, следы насилия у которых не сходили даже после того, как жестокое обращение заканчивалось.

Мой взгляд скользнул к Фрее, их матери. При нашей первой встрече я приняла ее за сообщницу Гэрета, такую же холодную и жестокую. Сейчас она смотрела прямо перед собой, казалась напряженной, измученной и больше напоминала тень.

– А Фрея что?

– Она ни слова против Гэрета не скажет. Фрея либо бесконечно верна мужу, либо бесконечно им запугана.

«Либо и то и другое», – подумала я.

– Хватит о Гэрете, – сказала Элинор. – Что происходит между тобой и Лютером?

– Ничего! – Мой ответ прозвучал пронзительно. – Как тебе такое в голову взбрело?!

– Дием! – Элинор поддела меня локтем. – В девяти королевствах не найдется Потомка с самоконтролем больше, чем у Лютера, а он безостановочно тебя касается. Чуть голову не оторвал Гэрету за то, что тот тебя оскорбил. А ты приревновала его к Элеане…

– Я не приревновала!

– Лютер постоянно тебе улыбается. Он не улыбается никому, кроме Тарана и Лили. – Элинор пронзила меня озорным взглядом. – А это не те улыбки, которые он дарит Тарану и Лили.

Я чувствовала себя слишком распаленной, обнаженной и до мучительного сбитой с толку.

Мне казалось, эпизоды, периодически возникавшие у нас с ним, были «проблесками» настоящего Лютера, выглядывающего из-за жестокой маски. Я думала, что наконец увидела его со стороны, открытой родным и близким.

Мне и в голову не приходило, что с такой стороны Лютера не видел никто.

– Лютер просто старается подольститься ко мне, чтобы получить должность советника, – перевела стрелки я. – Он понял, что мне нравятся добрые люди, вот и прикидывается добреньким.

– Угу. – Судя по многозначительному блеску в глазах Элинор, она не купилась.

– Кроме того… – Я сделала паузу, рывком притянула ее к себе и понизила голос: – У меня уже есть жених.

Брови Элинор взлетели до небес, ладонь метнулась ко рту.

– Что? Кто? – Она оглядела наш ярус. – Эмонн? Блаженный Клан, ну у него и скорость!

– Элинор, я здесь лишь неделю. Ни с одним из твоих кузенов я не помолвлена.

– Ты помолвлена?! – Она взвизгнула. – У нас будет король-консорт? – Элинор наклонила голову. – Погоди, если его здесь нет, то он наверняка… ой!

– Знаю, это необычно! – выпалила я, увидев ее выпученные от тревоги глаза. – Пожалуйста, никому не рассказывай. Я еще не определилась окончательно.

– Конечно-конечно, я не скажу… – Элинор заерзала на своем стуле. – Ну… я здесь, если ты захочешь это обсудить.

Элинор очень старалась меня поддерживать, но ужас в ее глазах говорил сам за себя. Она, наверное, была моей единственной подругой за пределами Смертного Города, и если так реагировала она…

Лютер был прав. По доброй воле Потомки никогда не примут смертного в качестве короля-консорта.

Я напомнила себе, что мне все равно. Я никогда не позволю им определять, кто достоин быть моим спутником. Смертная я или Потомок, королева или нет, своими чувствами я буду распоряжаться сама.

Но… но.

– Дием, они тебя ждут.

Я вырвалась из плена своих блуждающих мыслей. Сердце екнуло: вся королевская ложа смотрела на меня.

Таран легонько меня подтолкнул.

– Иди! – велел он.

Я испуганно на него взглянула:

– Куда идти?

– Они объявили, что ты подожжешь погребальный костер. – Таран наклонил голову к передней части сцены, где стоял Реми, вытянув руку и глядя на меня.

Я неуверенно поднялась и нервно сглотнула. Эту часть в предварительном рассказе о похоронах Лютер не упоминал. Я стала искать его взглядом и нашла стоящим у сцены со встревоженным выражением лица, от которого спокойнее мне не стало.

– Ваше Величество! – позвал Реми, протягивая руку еще дальше.

Я медленно подошла к регенту и положила ладонь ему на руку. У меня запястье запульсировало, напоминая о нашем обременительном договоре, который стал казаться важнее с тех пор, как я услышала историю Рафеола.

– В чем дело? – спросила я. – Разве я уже не сыграла свою роль в этой церемонии?

С другой стороны ко мне подошел Гэрет:

– Разжечь погребальный костер короля – величайшая честь. Как старший брат Ультера, это должен был сделать я, но… – На губах у него появилась змеиная улыбка. – Считайте это моим подарком нашей новой королеве.

В голове зазвенел тревожный звоночек. Задание казалось довольно простым, но почему-то от самодовольного голоса Гэрета по спине у меня пробежал холодок.

Может, он просто хотел снова выставить напоказ мое черное платье, чтобы привлечь внимание к моему невежеству. В таком случае я твердо решила доказать ему, что мой дух так просто не сломить.

Расправив плечи, я лучезарно улыбнулась Гэрету.

– Вы такой заботливый, дядюшка! – проворковала я, пожалуй, слишком радуясь тому, как он стиснул зубы, услышав последнее слово. – Уверяю вас, я найду способ ответить на вашу любезность.

Реми повел меня вниз по лестнице к поверхности арены. Мы обошли костер наполовину, пока не оказались лицом к королевской ложе.

Я огляделась в поиске факела или любого другого источника огня, но не обнаружила ничего и хмуро посмотрела на Реми:

– И чем я должна разжечь костер?

– Магической силой, Ваше Величество.

Я замерла:

– Моей магической силой?

– Вокруг костра разложена сухая растопка. Одной искры должно хватить, чтобы она легко воспламенилась.

У меня участилось дыхание.

– То есть… Я не могу использовать обычное пламя? – пробормотала я.

– Мой сын заверил меня, что вы владеете и магией света, и магией тени, – хмуро ответил Реми.

– Она впрямь ими владеет, – вмешался Лютер.

Он вытаращил глаза, пытаясь передать мне какое-то безмолвное сообщение, но слишком сильная паника в мыслях не давала мне его расшифровать.

– Да, да, мой племянник буквально восторгался вашей магической силой, – проурчал Гэрет, упиваясь моим расстройством. – Он подробно описал нам ее, но мы все жаждем увидеть ее впечатляющее проявление своими глазами.

Я зло зыркнула на Лютера, обвиняя его в предательстве, и увидела, как удивление в лице Лютера сменилось сомнением. Сила моей магии вряд ли была секретом – иначе я не унаследовала бы корону, – но случившееся в подземной тюрьме казалось мне чем-то интимным, чем-то принадлежащим только нам двоим. Подробности я даже Теллеру не раскрывала.

– Может, это ошибка, – медленно проговорил Лютер. – Вдруг зрители увидят, что наша королева пользуется магией для такого простого действия, поймут всё неправильно и сочтут ее слабой?

Гэрет пожал плечами:

– Ну, тогда ей придется устроить для них спектакль, да?

Лютер начал протестовать, но его перебил Реми:

– Гэрет прав. Яркая демонстрация магической силы очень поможет предотвратить Оспаривание, особенно после… – Он глянул на мое платье и скривился. – Этого. Убедить зрителей доверять вам не удалось, так пусть хоть боятся вас.

Зловещие слова Реми заставили меня вспомнить кровавые меры, которые они с Гэретом приняли, чтобы одолеть врагов брата и продемонстрировать его силу до Оспаривания Ультера. Я очень сомневалась, что они пойдут на подобное ради меня, но уверенности не было, и уже это выбивало из колеи.

– Давайте, Ваше Величество, – нарочито медленно проговорил Гэрет. – Покажите, на что вы способны.

– Я не так натренирована, как вы трое, – напомнила я. – Вдруг я кого-то раню?

– У арены есть магический барьер, защищающий зрителей, – сказал Реми и опасливо меня оглядел. – Пожалуй, нам троим стоит уйти за этот щит. На всякий случай.

Реми поклонился и повернулся к лестнице, Гэрет – следом, ядовито улыбнувшись мне напоследок.

Лютер потянулся к моей руке, а я отступила на шаг, до сих пор уязвленная тем, что он рассказал обо мне родным.

Лютер нахмурил лоб:

– Ты справишься. Просто делай то же самое, что делала в подземной тюрьме.

– Я даже не знаю, как у меня все там получилось.

– В тот вечер тебе было трудно использовать свою магическую силу, потому что ты не хотела ее использовать. Ты не хотела принять свою сущность. Как только перестанешь ее подавлять и обратишь себе во благо, божественность будет отзываться на твой зов. Тогда ни одна душа в Люмносе не осмелится оспорить твои права.

Лютер впился в меня взглядом с таким неистовством, что я затаила дыхание в ожидании того, что случится дальше. Он осторожно шагнул ко мне, и на сей раз я не отпрянула.

– Блаженная Мать Люмнос выбрала тебя не просто так. Она увидела, кто ты и на что способна. Докажи им то, что мы с тобой уже знаем, – ты способна на это и на многое другое.

Говорил Лютер шепотом, но сила его голоса живым щитом укрепила мое нутро.

– Дай себе волю, моя королева. Покажи этому миру, что значит быть Дием Беллатор.

Мое имя, мое настоящее имя, само по себе было искрой, способной поджечь сухую растопку. По телу пронесся огненный поток эмоций – гордость вперемешку со страхом, надежда с решимостью.

Лицо Лютера мягко засияло. Не сразу я поняла, что такой эффект создаю я – у моей собственной кожи появилось мерцающее перламутровое свечение. Глянув на черную ткань своего платья, я поняла, что оно превратилось в движущуюся тень дымчато-черных побегов. По толпе прокатился ропот.

Лютер ударил себя в грудь, салютуя.

– Дай себе волю! – прошипел он.

Не сводя с меня глаз, Лютер начал пятиться, потом низко поклонился и отступил к лестнице, где теперь ждали Реми и Гэрет.

Нервно сглотнув, я повернулась к костру. Как всегда, когда внутри меня взрывалась магия, я старалась расслышать голос. Слышать я его не слышала, зато чувствовала, как магия шевелится глубоко в груди.

Я вытянула руки перед собой, веля силе появиться на ладонях так же, как при мне делал Лютер. Внимательные, взволнованные взгляды зрителей окружали меня, словно туман. Я точно не знала, чего им хочется от меня больше – скандального провала или блистательного успеха.

Под ребрами появилось покалывание. Оно усиливалось и расползалось, пока не заполнило грудь, потом живот, потом по рукам и ногам потекло к ступням и кистям. Знакомое ощущение ледяного жара начало распространяться по ладоням.

В ушах у меня звучали слова Лютера:

«Дай себе волю, моя королева!»

Кожа у меня еще ярче засветилась серебристым светом, на песчаной площадке вокруг места, где я стояла, появилось гало. Той ночью в подземной тюрьме я отчаянно боялась заглянуть в глаза реальности того, что я Потомок, и не позволила себе насладиться тем, как приятно дать силе свободу. Каким правильным казалось то, что я владею магией, данной мне по праву рождения.

Тенистые побеги моего платья стекли в живое озерцо у ног, извивающееся от неистовой энергии. Покалывание усилилось пуще прежнего, оно безостановочно пульсировало, а ощущение ледяного жара в ладонях становилось все интенсивнее.

Я подняла глаза на Лютера. Мы были среди людей, а он сбросил маску и улыбался искренней, ничем не сдерживаемой улыбкой, которую подарил мне, когда я впервые выпустила свою магическую силу на свободу. У меня сердце пело от такого зрелища.

«Дай себе волю, моя королева!»

Вокруг руки у меня закружились искры, волнуясь все сильнее, я снова перевела взгляд на погребальный костер.

Я могла справиться. Я могла показать, как сильна, как опасна могу быть, если меня спровоцировать. Я могла быть устрашающей королевой, которую видел во мне Лютер.

Я могла нанести удар, который Потомкам никогда не забыть.

А потом мой взгляд зацепился за что-то в толпе зрителей.

Черное пятно в верхних ярусах, скрытое королевской ложей. Смертный гость, посаженный в угол, чтобы не привлекал внимания, но прямо на глазах у Соры, если осмелится закатить скандал.

Здравый смысл подсказывал, что присматриваться не надо. Я знала, что увижу знакомые лица, выражающие то же отвращение, какое я увидала у Генри, когда он обнаружил меня во дворце.

Вот только сдержанность никогда не была моей сильной стороной.

И тотчас я увидела Мору, сидящую прямо передо мной.

Ну конечно. Она была официальной дворцовой целительницей. Она месяцами ухаживала за покойным королем. Если кого из смертных и следовало пригласить на похороны, то это ее.

Мора мертвенно побледнела, выпучила глаза и беспокойно заламывала лежащие на коленях руки. На меня она смотрела так, словно знать не желала – словно я была чудовищем, которое вот-вот заглотит ее целиком.

Моя магия мерцала и тускнела: я пыталась сохранить контроль. «Соберись! – думала я. – Потом разыщу Мору и всё объясню. Я докажу, что перед ней та же Дием, которую она всегда знала».

Я снова попыталась сосредоточиться на другом, но Мора повернула голову, и я посмотрела в ту же сторону.

Встретив взгляд отца.

Моя магия улетучилась. Кожа потускнела. Ладони опустели. Платье превратилось в кусок простой, ничем не примечательной ткани.

Снова и снова в ушах у меня звучал наш последний разговор.

«Ты мне не отец!»

Никогда прежде истинность этих слов не была так очевидна. И никогда еще мне так отчаянно не хотелось взять их обратно.

Андрей плакал. Я видела это даже издали: его мокрые щеки блестели на ярком солнце.

Это потрясло меня. Раздавило, как букашку.

Я никогда не видела Андрея плачущим. Никогда. Ни когда родился Теллер, ни даже после исчезновения моей матери. Он был спокойным, он был уверенным, он был непоколебимой силой. Для нашей семьи он был мощным щитом, который ни одной стреле не пронзить.

А это его сломало.

Я его сломала.

Я рухнула на колени, едва услышав, как охнули зрители. Ко мне тотчас вернулась вся боль, которую я испытала, узнав, что я Потомок. Руки беспомощно повисли, тело содрогнулось. Ни проблеска магической силы, ни шепота божественности я не чувствовала.

Ничего, кроме отчаяния.

Разразился хаос. Смертные шептались и показывали пальцами, Потомки кричали, члены королевской семьи бросились к сцене, чтобы лучше рассмотреть. Краем глаза я увидела, что ко мне пытается пробиться Лютер, но Реми и Гэрет его не пускают.

Я опустила голову, не в силах вынести происходящее. Мир сжимался вокруг меня, давил на горло, пока я не начала задыхаться.

Дикий рык мгновенно заставил собравшихся замолчать. Я услышала хлопанье крыльев, потом арена содрогнулась так, что всколыхнулось песчаное покрытие, и раздался тихий, хрипловатый стон.

Подняв голову, я заглянула в золотые глаза Соры. Рыкнув так, что у меня чуть кости не потрескались, гриверна встала на дыбы и разомкнула челюсти. Она резко повернула голову – поток голубого драконьего огня вылетел у нее меж клыков и объял костер.

За считаные секунды тело короля исчезло в искрящемся сапфировом пламени. Невыносимый жар обжег мне кожу и против воли вернул к навязчивым воспоминаниям об атаке на оружейный склад.

Той ночью на складе Бенетта я почти сдалась. Я убедила себя, что моим родным и близким будет лучше без меня и без проблем, которые я, как мне казалось, вечно создаю. Я легла рядом с убитым стражем и предложила смерти заключить меня в объятия.

Но голос отказался поставить на мне точку. Божественность спасла мне жизнь, заставив подняться и напомнив о силе, которая жила внутри меня.

А потом я вспомнила конец – тот момент, когда склад начал рушиться. Те последние моменты, когда я заглянула Лютеру в глаза и увидела… сама толком не знаю что. Будущее, которое могло настать, если бы мне хватило отваги к нему идти.

Судьбу.

Внезапно на спину мне легла чья-то твердая рука.

– Тебе нужно покинуть арену. – В голосе Лютера звучало напряжение с примесью тревоги. – Сора отнесет тебя обратно во дворец. Я приду, как только смогу.

– Мой отец, – прохрипела я. – Он здесь. Он меня видел.

Лютер резко повернул голову туда, где сидели смертные зрители, прищурился, потом негромко выругался.

– Я должна его увидеть, – прошептала я. – Я должна объяснить, я… – Я осеклась.

– Я приведу его во дворец. Тебе нужно покинуть арену. Сейчас же.

Лютер сел на корточки и протянул мне руку. Мышцы у него бугрились так, словно он был в секунде от того, чтобы поднять меня на руки и унести с арены. Пока мы шли к Соре, я наконец поддалась слабости и прислонилась к Лютеру, нуждаясь в силе, которая текла сквозь его защитную ауру. Когда я усаживалась на гриверну, он крепко держал меня за пояс, а едва я заверила, что все в порядке, подошел к Сориной морде и погладил гриверну по темной чешуе.

– Отнеси ее домой, – приказал Лютер. – Не подпускай к ней никого, кому она не доверяет.

Сора согласно хмыкнула. Не теряя ни секунды, она взмыла в небеса, оставив позади искрящийся кровавый рубин арены.