Утро 12 августа 1940 года. Аэродром морской авиации Ли-он-Солент, Портсмут, Англия.

Оказалось, что в морской авиации Его Величества с маркировкой самолётов всё обстояло примерно так же, как с погодой над Ла-Маншем — вроде прогноз есть, но каждый раз выходит как-то по-новому. Единого порядка не существовало, и потому, по вполне понятной логике, ответственным за приведение этого хаоса к виду, близкому к Королевским ВВС, назначили именно нашего героя, волею судьбы и без того отиравшегося в мастерских.

Формула была простая и официальная: две буквы, между ними кокарда — красный центр, синее кольцо, белая окантовка — и ещё одна буква. Оставалось только придумать сами буквы.

Тут-то наш товарищ и оторвался. Чинно и по-британски.

Английские лётчики на новые обозначения смотрели без особых эмоций — буквы как буквы, мало ли что там у снабжения на уме. Зато начальство, пробежавшись глазами по бортам, ощутимо задумалось.

Разумеется, нашёлся человек, которого вся эта художественная самодеятельность довела до отчаяния. Комендант базы, капитан «Полшкуры», смотрел на борта самолётов с ненавистью и безнадёжностью.

— Лейтенант Кокс, — Полшкуры ткнул пальцем в свежепокрашенные самолёты, — почему у вас обозначения не по порядку? Где A, B, C?

Лёха гордо оглядел результат своего творчества:

— Хотите по порядку — организуйте порядок. У вас во флоте вообще обозначений нет.

Комендант начинал наливаться малиновым цветом, местами переходящим в пурпурный.

— Хотите другие номера — дайте другие самолёты, — спокойно продолжил Лёха вгонять в шок морское начальство аэродрома.

— А правда, почему не по порядку? — осторожно поинтересовался замкомандира группы Патрик Джеймсон у Лёхи.

— Чтобы никто не догадался, — совершенно серьёзно ответил наш прохиндей.

Перекрашивать уже было поздно. Да и, если честно, никто толком не понимал, к чему именно придираться. Ну не по порядку и что с того.

Чуть позже уже Кросс стоял в мастерских и слушал, щурясь на солнце, как человек, которому предлагают не то гениальное решение, не то способ окончательно добить порядок.

— Белые цифры на хвосте? — переспросил он. — А если лётчики пересаживаются? Что с позывными?

Лёха пожал плечами:

— Видишь тройку — значит, он третий. Тройка — влево. Пятёрка — у тебя на хвосте джерри. Всё проще некуда. Пересядут — по хвостам позывные и останутся. Но, как правило, мы на одном самолёте летаем.

Кросс покачал головой:

— В большой эскадрилье это не сработает. Там звенья, цвета…

— Так и отлично, — оживился Лёха. — Красным рисуем — красное звено, синим — синее. Цифра сверху — и даже самый умный не перепутает.

Кросс помолчал, оглядел стоянку и вздохнул с тем усталым согласием, которое появляется у людей, переставших бороться с неизбежным.

— Рисуй. Нас мало… и мы, чёрт возьми, экспериментаторы.

И вот теперь навстречу более чем сотне немецких самолётов неслась небольшая, но весьма своеобразная авиационная группа.

Пара «Спитфайров» Кросса и Джеймсона с номерами «GN-O-M» и «GR-O-M» держалась чуть впереди и выше — начальству достались цифры один и два.

Затем шла основная ударная сила — четвёрка «Харрикейнов».

Первые два, пилотируемые флотскими лётчиками, именовались как братья-близнецы — «ST-O-N» и «SL-O-N» — сияя цифрами четыре и пять на хвостах.

Третий самолёт щеголял новой краской с именем «ZN-O-Y» под номером шесть — на нём летел Эрик Браун, недавно пересевший с «Уайлдкэта».

Самому Лёхе, разумеется, досталось лучшее.

Его крупнокалиберный «Харрикейн» нёс на борту «ZL-O-Y» и белую цифру семь.

«Уайлдкэт» с маркером «TR-O-L» и цифрой три лез в небо, отставая от всей воздушной кавалерии. Его, с совершенно невозмутимым видом, пилотировал Хенк Томпсон, пришедший с морских «Скуа». Получив приказ занять высоту и пикировать на бомбардировщики, долбя их огнём четырёх крупнокалиберных пулемётов, он не высказал и тени сомнения, вызвав немое уважение у Лёхи.

Лёхин же разбитый «Кэт» получил надпись на борту — «VR-O-T» и остался болтаться в мастерских.

12 августа 1940 года. Небо над островом Уайт, район военно-морской базы Портсмут, Англия.

Радар на острове Уайт засёк немецкую армаду, когда они были ещё километрах в восьмидесяти — девяноста от берега, только покинув побережье Франции.

Через минуту сигнал ушёл в Аксбридж, ещё через минуту там приняли решение — и через три минуты на аэродромах южного побережья Англии завыли сирены.

Лёха спрятал письмо папаши Кольтмана и полез в кабину своего «Харрикейна». Рядом творилась похожая суета.

Погода в тот день выдалась мерзостной даже по меркам английского лета. Небо над Солентом висело серое, мокрое, какое-то оскорбительно равнодушное. Облака шли достаточно низко, метров семьсот — восемьсот, не больше, рваные, с тёмными подпалинами, будто небо кто-то небрежно заштопал грязными нитками. Временами моросил дождь — не ливень, а так, дризл — водяная пыль, липкая и всепроникающая. Ветер дул с юго-запада, сырой и резкий, и, пока Лёха забирался в кабину, он плюнул ему в лицо морской сыростью. «Харрикейн» стоял мокрый, стёкла фонаря запотели изнутри, и он машинально провёл по ним рукавом, хотя это не очень помогло. «Харрикейн» был сделан из железа, дерева и перкаля. А Лёха — из мяса и странного настроения. И он явно проигрывал самолёту на этом ветру.

Двигатели взвыли один за другим. Механики ругались, отдавались команды, но Лёха слышал только, как в наушниках шипит рация. Через три минуты они были в воздухе.

А тем временем «Юнкерсы» и «Мессершмитты» неотвратимо неслись к ним, съедая по пять километров в минуту — как тикают часы, у которых нет ни пауз, ни жалости.

— «Тангмер» в воздухе. Десять минут, — прохрипел далёкий контроллер с секторной станции. — «Спитфайеры» с юга в пути, пятнадцать.

После небольшой паузы Кросс добавил уже своим голосом:

— Внимание, ФИГовая группа. Лидер на связи. Десять минут, господа. Потом нас спасут «миллионеры» из 601-й, Тангмер. Не оплошайте у них на глазах. До этого нам придётся выглядеть авиацией.

— Второй — за мной. Уходим вверх, отсекаем прикрытие. Остальные…

Он на секунду замолчал и посмотрел вперёд, словно пытаясь разглядеть тёмную массу сквозь облака.

— «Харри», заходите в лоб бомбардировщикам. Одна атака — и разворот вдогон. Попробуйте заставить их сбросить бомбы раньше.

— Третий, «Кэт», — работаешь сверху. Пикируешь, уходишь в сторону, набираешь высоту и снова вниз. Не залипай в виражах.

Кросс и Джеймсон на «Спитфайрах» оторвались сразу, круто уходя вверх, едва колёса оторвались от земли. Их зелёно-голубые силуэты быстро таяли в сером небе, превращаясь в точки. Лёха проводил их взглядом и вздохнул. Ему оставалось карабкаться вверх медленно, тяжело, с надрывом, вместе с «Харрикейнами» и замыкающим «Кэтом».

— Везёт же некоторым, — буркнул он в эфир.

— Не завидуй, «Седьмой», — оотозвался в наушниках голос Кросса, хриплый и смеющийся. — Нам — просто возня наверху, вам — настоящая работа.

Лёха не ответил. Он просто потянул ручку ещё чуть на себя, заставляя «Харрикейн» лезть вверх быстрее, чем тому хотелось.

Ещё через несколько минут после болтанки в серой мути они пробили облака и вышли на солнце. Две с половиной, три тысячи метров, три с половиной.

Немцы уже шли им навстречу — не строй, а тёмная, рваная масса в сером небе, вываливающаяся из облаков кусками.

Радар дал им фору. Небольшую. В этот день этого хватило, чтобы встретить немцев в воздухе, а не на земле.

Лёха усмехнулся, глядя на тёмные точки, которые росли на глазах, словно кто-то аккуратно подкручивал их размер в небесной ручке настройки.

«Да, Лёшенька… Опять тебя в этот флот занесло. Лезешь с голой попой на амбразуру, бензин нюхаешь, считаешь точки в небе и рисуешь всякую хрень. А мог бы — как приличные люди — в 601-й, среди миллионеров. Личный камердинер, шампанское после вылета, элитный клуб», — сознание по привычке добавило: «твою мать!»

Он чуть повёл ручкой и прищурился. Точки впереди выросли до размеров приличных мух.

Небо над Ла Маншем к югу от острова Уайт.

После взлёта они взяли левее, заходя на восходящее солнце, и вышли к немецким самолётам с превышением, под углом около сорока пяти градусов к их курсу — солнце било немцам в глаза, а у англичан было почти за спиной.

Передовой дозор немцев — группа расчистки воздуха — проскочил вдалеке вперёд, не заметив заходящих от солнца истребителей. Авангард должен был расчистить небо перед основной колонной, но проморгал.

Дальше и ниже появились бомберы. Двухмоторные самолёты, построенные клиньями, идущими по самому верхнему краю облачности. Выше и по сторонам плавали мелкие точки — истребители непосредственного сопровождения.

Значительно выше и дальше, прямо на солнце, Лёха заметил ещё две точки.

— Второй, атака! — прохрипел голос Кросса.

На мелькающие точки сверху свалились ещё две машины — и над бомберами началась нездоровая суета. Мелкие точки разделились: большая часть ринулась на перехват «Спитфайров», остальные, кружась, стали смещаться вверх и вправо, прикрывая бомбардировщики.

Лёха усмехнулся. Солнце сработало. Теперь его очередь.

Ударная группа растянулась по фронту и плавно пошла вниз. Пикировал «Харрикейн», надо сказать, своеобразно — скорость вроде бы и не терял, но ощущение пикирования как-то не наступало. Лёхе казалось, что он сидит в первом ряду кинотеатра и смотрит фильм про воздушный бой, где он — главный герой, а всё остальное — декорации.

Строй «юнкерсов» рос в прицеле. Он выбрал ведущего во второй тройке — и удивился, как медленно, казалось бы, ползут немцы. Скорость сближения под тысячу километров в час, на прицеливание и открытие огня — какие-то секунды. Он надеялся, что вся группа, стреляя разом, бросит навстречу немцам такое облако свинца, что без попаданий не обойтись.

Стеклянная кабина ведущего легла в прицел. Лёха нажал гашетку на «бублике» ручки. К грохоту мотора добавилась резкий грохот пулемётов. Трассеры уткнулись в бомбардировщик, и Лёха потянул ручку на себя, выводя «Харрикейн» из атаки.

Левый ведомый немца, шедший плотно, почти крыло в крыло к ведущему, сам набежал на линию огня и поймал остаток очереди — мелькнул перед капотом и исчез.

Быстро кинув взгляд в зеркало — ещё одно усовершенствование в самолётах имени Лёхи — увидел, минимум три бомбардировщика задымили.

— Шестой, влево, — бросил он в рацию Эрику Брауну, который держался рядом.

Пара «слонов» — четвертый и пятый — выходила из атаки правее них, тоже закладывая левый, но более растянутый вираж. Группа «Харрикейнов» легла в вираж, стараясь зайти «юнкерсам» в хвост.

К расстройству Лёхи, строй немцев не распался. Они продолжали уверенно идти на Портсмут, как будто ничего не случилось.

Для немцев всё это только начиналось.

Всего несколькими секундами раньше.

Гауптман Вольф Вильке вёл свой «Мессершмитт» почти на автомате — руки работали сами, пока мысли были совсем в другом месте.

Он с лёгким раздражением смотрел, как штабные машины во главе с Хардером и всё третье звено, дав газ, быстро уходят вперёд, оставляя их висеть над бомбардировщиками.

Расчистка воздуха — конечно. Однако ему оставалось пасти бомбардировщики, пока другие увеличивают себе счёт, становясь героями.

Он усмехнулся. Немецкая система в действии: его первое звено числилось седьмым штаффелем в пятьдесят третьей эскадре «Туз пик». Почему — никто не интересовался.

Он на мгновение позволил себе короткое воспоминание о том, как они с Мёльдерсом в плену тестируют вина и сыры и ведут разговоры о будущем. Сейчас вместо сыра — выхлоп двигателя, вместо вина — свинец.

Он машинально пересчитал своих. Восемь машин у него, семь у соседей из второго звена. Пятнадцать на всех. Вместо двадцати четырёх. Остальные либо в ремонте, либо уже где-то внизу, утоплены в этом проклятом канале в виде неаккуратных кучек алюминия. Налёты на Англию жрали технику методично и с аппетитом.

Солнце на мгновение вспыхнуло ярче обычного — и оттуда, почти неразличимые до последней секунды, свалились две точки. Они быстро выросли, вытянулись в силуэты и сразу атаковали замыкающих второго звена.

«Похоже, патруль», — подумал Вольф.

— Соседи, кажется, нашли себе развлечение… — пробормотал он, наблюдая, как второе звено, не выдержав, уходит за «Спитфайрами», втягиваясь в небесную карусель.

— Беру их на себя! — бодро заявил командир второго звена — и по голосу было ясно, что он увлёкся.

— Тоже за сбитыми погнались… — ворчливо отметил Вильке, давая команду своей второй четвёрке сместиться и закрывать образовавшуюся дыру.

Это была его последняя спокойная мысль.

Солнце вдруг стало слишком ярким.

Оттуда, почти неразличимые до последнего момента, свалились британцы — четыре машины, тяжёлые, горбатые, с ревущими моторами и бьющим вперёд огнём.

— Справа сверху! Звено, атака! — успел крикнуть Вильке, вжимая тангенту.

«Прозевали», — коротко и зло подумал он.

Англичане пронеслись через строй бомбардировщиков, как огненный смерч, рвя строй, выбивая машины, внося в ровную колонну секунды хаоса, превращается полёт в катастрофу.

— Звено! Атака! — отдал он команду, двинув ручку вправо и вводя свой «Мессершмитт» в вираж, с надеждой поймать «Харрикейны» на выходе из их размазанного пикирования.

С другой стороны же это стороны этого безобразия.

«Секунд сорок, может, минута. Пока „мессеры“ развернутся», — билась в Лёхиной голове мысль.

Перегрузка навалилась тяжёлой плитой, кровь ушла из головы, и мир на мгновение потемнел, словно кто-то прикрутил яркость. Потом всё вернулось, но уже серым, выцветшим, как старая плёнка.

Разворот вышел совсем не таким, как задумывалось. Машины, разогнанные в пикировании, в самом конце вдруг вывалились прямо на идущих им навстречу «Мессершмиттах». И их оказалось неприятно много.

Лёха быстро огляделся. Справа держался «шестой» — Эрик Браун. Удивительно хорошо для новичка, мелькнула мысль. Между ними и бомбардировщиками уже набухали облака.

Лёха прикинул расстояние, скорость и сколько у него осталось в запасе глупости.

— Шестой! В облака и курс на бомберы. Я левее, ты правее.

— Принял, — спокойно отозвался «Шпион», будто речь шла не о том, как их сейчас будут стрелять, а о выборе места в пабе.

Мимо них мелькнули трассы, пройдя пока далеко в стороне.

Лёха чуть дал ручку вбок, выворачивая голову, и поймал их в зеркале. За ним висела целая цепочка преследователей.

«Вот ведь. Задница поседеет раньше времени. Нервы-с!» — мелькнула в голове мысль.

Самолёт нырнул в бело-серую муть. Его сразу затрясло, как автобус на булыжной мостовой. Мир вокруг перестал существовать, оставив только дрожь, приборы и собственное дыхание.

— Внимание! Это «миллионеры»! Ведём бой с истребителями над островом, — влез в эфир голос с модным акцентом.

Лёха потянул ручку на себя, и самолёт плавно полез вверх. Через несколько секунд мимо кабины просвистело пара очередей, и он с сожалением опять ушёл в облако.

— Первый, первый, «109-й» сзади! Заходи на меня, — рванул в наушниках голос Джеймсона.

— Захожу! — прохрипел Кросс.

Облако кончилось так же внезапно, как и началось, словно кто-то отдёрнул занавес. Впереди, ниже и левее, всё ещё аккуратным строем шли «Юнкерсы» — ровные, спокойные, как на параде, если не знать, куда они летят. Нескольких самолётов не хватало.

— Вижу восемьдесят восьмые. Захожу на правого. — коротко выдал в эфир попаданец.

Лёха завалил самолёт в вираж и стал пикировать на строй бомбардировщиков. Стрелки проснулись, и вокруг его самолёта заплясали трассы. Несколько раз что-то шмякнуло в крыло с очень неприятным звуком.

Лёха поймал в прицел круглый капот правого мотора «Юнкерса» и дал очередь. Всё-таки сведение было не на двести метров, с которых он открыл огонь, и пули разбросало вокруг бомбардировщика. Очереди правых пулемётов хорошо прошлись по мотору, и за бомбардировщиком потянулся широкий белый шлейф. Бомбер стал заваливаться вправо.

«Они что, водяного охлаждения?» — с искренним изумлением подумал Лёха, просвистев над строем немцев.