Прозорливость Башмака таки вознаградилась. Окруженный толпой приближенных, Лом, а точнее то, что называлось когда-то Ломом, ввалилось в ставшую банкетным залом «Старую Фортецию», где Башмак со шпаной праздновал удачную утреннюю «примерку». Нынешнее лицо Серого, созданное на типично славянской первооснове, убедительно удостоверяло принадлежность своего владельца к чистейшей арийской расе. Франтоватый прикид выдавал в нем кого угодно, от стиляги до денди, но только не уголовного элемента. Специальная обувь и покрой одежды каким-то чудом сгладили его «метр девяносто» и теперь вместо «долговязого» на язык просилось куда более туманное определение: мужчина среднего роста, среднего веса, среднего телосложения, среднего возраста, среднего… среднего… среднего… И все же, несмотря на все старания и ухищрения, тревожный рыскающий взгляд, равно как и издерганная походка, выдавали в нем беглеца. Тяжело дыша, словно затравленный зверь, Лом на секунду завис в дверях и под затихающий грохот столовых приборов медленно сделал круг вокруг длинного общего стола.

— Кто-то хотел меня видеть?!

Роман выдержал натиск по-волчьи озлобленных глаз, натянуто улыбнулся и показал на незанятый стул возле себя.

— Сядь, отведай нашего угощения. Не буровь[166], брат.

Родственные узы Лом отверг бесповоротно.

— Когда это я с тобой братался, земляк? Не надо путать. И пока не объяснишь, откуда мусора пронюхали за Мамона, впадлу мне хлеб с тобой ломать.

Разговор не получался уже изначально. Угрюмые взгляды фармазонов пытали непроницаемые лица карманников, предвзято выискивая в них признаки враждебности. Еще ни разу стены «Старой Фортеции» не испытывали столько безмолвной отравы. В поисках противоядия руки неосознанно заползли в карманы и, нащупав огнестрельные амулеты, приятно заныли в соблазне поскорее использовать их чародейную силу.

Вооружены были все. Это читалось по застывшим маскам циничной иронии к противнику. Еще одно неверное слово, излишне резкий жест — и инстинкт самосохранения заставит их убивать, чтобы не быть убитыми, и кто знает, кого, направляющий свинцовые заряды Марс внесет в свой черный список.

«Никакой пальбы!» — запульсировало в мозгу Башмака, опережая рвущиеся наружу эмоции.

— Лом, не горячись. Мы, брат, тебе зла не желаем. Стукач имеется, сам знаю, но скоро вскроем суку и тогда накажу лично, по всей строгости, а пока присядь… Из-за одной блядины всех под сомнение ставить — не по понятиям арестантским.

Что-то в непоколебимом облике Серого на мгновение пошатнулось, и Роман успел поймать проскочившее в его глазах отчаяние загнанного в тупик зверя. Развивая успех, Башмак придал голосу оттенок сочувствия.

— Вчера в Москву звонил. Из-за суки Кристалл подставился за воровской общак, слава Богу обошлось. Я. сам знаешь, чудом с жизнью не расстался. Стукач — это общая проблема, так что нечего слюни пускать и дуть соски. Кристалл вернется, и все наладится. Тебе в первую очередь поможем. С отцом я уже говорил, а вы все по курсам, кем он теперь. Скоро многое перекроим. Этих продажных мусоров, ходящих под Бароном, уберут. Только не сломя голову, а по уму все делать надо. В городе воровской ход. Не сегодня-завтра и воровское положение отладим. Не наламывай движ, Серый, иначе ответ держать придется. Присоединяйся к застолью, как брата прошу.

Последние слова возымели действие. Лом кивнул своим и, подавая пример, первым примкнул к пирушке, усевшись подле Романа.

«Вроде развалились[167]», — победно грянуло в сознании Башмака, и он, щедро наполнив рюмки, выдохнул:

— За твое второе рождение, брат!

Спустя час обильных возлияний стерлась недавняя антипатия, исчезли амбиции, сгладились шероховатости, и компания сошлась в едином, лихом загуле.

Лом, изрядно накачавшись водкой, пылко объяснялся с Башмаком, обнимая его за плечи.

— Брат, бля буду, бес попутал. Веришь, а? Все мы из-за гадины под прицелом ходим… Ну, бля буду, бес попутал. Веришь, а?

Роман охотно верил. Осоловелый, он с любовью внимал каждому слову Серого, горестно кивал и вставлял в паузу понравившиеся в монологе моменты.

— Попутал… бес. Гадина…

— Прикинь, башню[168] отвернуло, — возбужденно наседал Лом. — Задели меня до нутра. Краснопузые по тихой воде нырнули ко мне на хазу, засаду устроили. Бабку до инфаркта чуть не довели, фотографии все выкрали вплоть до школьных. Ну не козлы, а?..

— Нырнули… козлы…

— Леблядь еще до отсидки криво на меня дышал. Топтыгин жену простить мне не может. Что делать, спрашиваю? Что делать, если я влез в их дерьмо?

— Дышат криво… дерьмо… а все потому, что выкупил я как подторговывают стволами, падлы…

— Что?.. — проснулся Башмак.

— Оружием, говорю, торгуют… Думаешь у кого арсенал тот позаимствовал?

— Не может быть! — подыграл Роман, доставляя фармазону искреннюю радость.

— Ха! Может. Еще как может, — горячо зашептал Лом. — Барыга, который на покупателей выходит, на меня нынче пашет. Так что знаю, чем они дышат, а они знают, что я знаю. Вот и ловят… Мамон… да ложили они на него. Просто есть труп, и теперь у них повод сказочный спровадить меня на пожизненное.

Глаза Лома налились кровью.

— Веришь, брат?

— Базарь.

Серый вытащил из кармана гранату и небрежно кинул ее на стол.

— Я им не дамся!

Далеко не робкого десятка Башмак тем не менее чудовищно быстро отрезвел. Перед ним крутилась волчком, отблескивая запалом в бокалах, графинах и бутылках, рассеченная на множество долек Ф-1. Скудных познаний вполне хватило, чтобы отнести омерзительное ребристое создание к оборонительному типу, просчитать в уме удручающие последствия, повернись разговор с Ломом иначе, и почувствовать дискомфорт, который испытывают люди, когда им воочию предстает одна из бесчисленных проделок костлявой, давно сменившей допотопную косу на штучки куда поэффективней. Уютная «Фортеция» вмиг потеряла свою привлекательность и превратилась в дорогой благоустроенный склеп, готовый с радостью принять в качестве взноса на загробную жизнь бренные останки пирующих.

* * *

Транс при виде крутящейся на столе смертоносной карусели увлекал проспиртованное сознание Башмака в философскую свистопляску о хрупкости человеческой жизни. Она подчас зависит не столько от обстоятельств, которые принято считать фатальными, как от собственной самонадеянности. Играть со смертью надо уметь, некомпетентности и глупости она не прощает. Причем игра эта без правил, о чем аматоры-пиротехники и саперы поневоле зачастую даже не догадываются, и подразумевает множество сюрпризов, удивляться которым, как правило, приходится уже на том свете. В зоне Роман имел долгую познавательную беседу с бедолагой, промышлявшим дармовыми боеприпасами, выпрошенными для разрешения материальных проблем у родственников из Приднестровья. Сидел тот не только за свой бизнес, стержень обвинения строился на неумышленном убийстве. А почему? Продал по дешевке соседу, мечтавшему без особых трудов снести оставленный в наследство ветхий родительский домик, образец «взрывной» иноземной мысли, не поддавшийся идентификации. Подрывник пенатов воспроизвел в памяти несложный перечень манипуляций, заимствованный из фильмов о второй мировой и американских боевиков, отрепетировал «схему отхода» и, уверенный в том, что успеет укрыться за старым сараем, смело шагнул к родной твердыне. Приобретение полетело в окно и, вот она, ирония судьбы — будучи гранатой ударного воздействия, при контакте со стеклом сдетонировала мгновенно, плотно накрыв осколками стометровый радиус…

«Интересно, знает ли Лом о роковых причудах? — Роман снисходительно хмыкнул и подсчитал приблизительное количество жертв, готовых, сами того не подозревая, потенциально составить компанию в братской могиле под сводами „Старой Фортеции“ — Вряд ли».

— Не спешил бы ты, брат Серый, пакли мочить, — вкрадчиво молвил он. — Я на твоем месте пока за город подался бы. Кристалл вот-вот вернется. К чему тебе раньше времени на рожон лезть, звездам глаза мозолить.

Лом хитро прищурился и, озираясь на чужие уши, посвятил Башмака в свои планы, после чего тот не смог сдержать удовлетворенной улыбки.

— Молодчага. Хороша мокрица, сам видел, как лопаты срывает. — Башмак придвинулся ближе. — Постой. А откуда ты ее знаешь?

— Ха! Кому ж ее знать, как не мне? То ж моя первая любовь — Ляля Босоножка.

Воспоминания о любви накрыли лицо карманника лиловой тучей.

— А у меня нескладуха с житухой. — Роман протяжно вздохнул. — Жучка к другому прибилась.

Свирепо сомкнув брови, Лом выпятил нижнюю губу, задумался и в сердцах смазал кулаком по столу, подчеркивая глубину дружеских сопереживаний.

— Значит то не жучка, — злобно процедил он. — Не рви мотор из-за какой-то шавки. Мы тебе другую найдем. Волчицу…

— Н-е-е-е, — запротестовал Роман. — Другую не хочу.

— Тогда… — Серый поскреб затылок и выбрал из множества вариантов самый простой и действенный, — … о! Хахаля ее дерни и втолкуй что почем. Знаю я этих менеджеров сыкливых, рахитов офисных…

Диалог достиг опасной области и благоразумнее было бы сменить тему, но не в силах воспротивиться искушению, Башмак поддался сентиментальному порыву пьяного угара.

— А если любовничек из наших?

Лом с каменным лицом опорожнил бокал, насупился и, взвесив все pro и contra, вынес соломоново решение:

— Ты у нее первый?

— Да, — немного оскорбился Роман. — А кто ж еще?

— Значит тот, третий, не прав. Пусть отползет, а не то сами подвинем, — страшно захрипел Серый.

— Не верю!

— Мне?! — выпучился Лом.

— Не верю и все, — заупрямился Башмак. — Забожись.

— Слово. Подвину. Говори, кто?!

— Теперь верю.

— Говори! — взвыл Серый, разрывая на груди сорочку. Роман напустил на себя таинственность и, переборов соблазн, лихорадочно соображал, как гладко перенести разговор до более подходящих времен. Лучшее, что пришло в голову, убивало своей банальностью:

— Не сейчас, друг… Потом.

Как и положено человеку действия, Лом потерял к пустому разговору весь интерес. Заправившись на прощанье еще парой гигантских глотков, он сунул гранату обратно в карман, торжественно свершил крепкое братское рукопожатие и, пошатываясь, побрел восвояси.