Потрясенные и завороженные, простые смертные постепенно оживали. Нет, они не были разочарованы внезапным исчезновением идола, полученных впечатлений с избытком хватало, чтобы надолго запомнить увиденное и сохранить будущему поколению весть о знамении как некую фамильную реликвию, к которой краем глаза удалось прикоснуться. А чтобы память о волшебном пришествии не стерлась, провидение позаботилось лучшим образом. По странному стечению обстоятельств ценность приобщения к сверхъестественному неожиданно приобретала помимо эстетических дивидендов подлую материальную сторону. Одухотворение сменилось замешательством:

— Кошелек! Мой кошелек! И началось невообразимое…

Впрочем, парочку, виноватую в безобразии, мало беспокоили грустные последствия чужого ротозейства. Оголтелая шпана, возбужденная легкостью снятия денежных пенок и их количеством, торжественно приветствовала Стейси и Шайбу на выходе.

— Я восхищен… — искренне сознался Башмак. — Нет, словами это передать нельзя, — и, обнимая девушку, украдкой смахнул слезу умиления. — Умничка.

Стейси немедленно проводили в машину, подальше от черных глаз потенциальных свидетелей.

Шайба цвел как майская роза. Проводив «мадонну» тоскливым взором, Роман с чувством хлопнул друга по плечу.

— Молодец. Мои сомнения были напрасны. Высший класс.

— Ха! — задиристо воскликнул Григорий. — Фуфло не держим. Она медвежатница, но нет тех областей подлинного искусства, которые не выкидывали перед ней белые флаги. Она — во всем и все — в ней.

«Хороша Маша, да не наша. С такими формами и талантом Голливуд штурмовать надо, а не с тобой, гермафродитом, по деревням шляться», — зло подумал Башмак, впервые позавидовав недоступным чарам Шайбы, притягивающим к нему красоток, и развил болезненную тему.

— Гриша, у тебя под крылом тридцать юбок. Почему наша киноиндустрия до сих пор в зачаточном состоянии? Где обещанные фильмы, от которых будут стенать извращенцы всех стран?

— Скоро, Ромочка, скоро. За полста перевалит, и начнем.

«Полста чего — лет или юбок?!» — хотел уточнить Башмак, но передумал. Приятное удовлетворение жизнью растекалось по жилам, и раздражение улетучивалось. Риск, умение лавировать на грани, взаимопомощь и единство в стае, а вскорости и кино… Солидная коллекция. Как поэтично говаривала Неотложка: «… разве это не прекрасно?»

Тревожный голос Мамзели спустил с небес на землю:

— Рома, что за цирк?!

Подчиняясь указующему Ленкиному персту, шпана уставилась на башмаковскую БМВ, с капота которой свесил ноги незнакомый тип. Весело посвистывая, он с удовольствием купался в обрушившемся на него внимании.

— Спокойно. Мусора провоцируют. — Роман вовремя остановил стаю, готовую вбить в голову наглеца каноны приличного поведения. — Все путем. Разберусь сам. Двигайте к «Фортеции», я подъеду позже.

Вокруг Башмака сразу опустело. Он подошел к киоску, купил сигареты, полюбезничал с продавщицей и неторопливо, щурясь от яркого солнца, направился к машине.

Бурлакин, не без удивления отметив положительные перемены в характере строптивого хлопчика, радушно спрыгнул навстречу.

— Умнеешь не по дням, а по часам. Привет, вундеркинд.

«Вундеркинд» состроил кислую мину.

— Обойдемся без комплиментов. Что хотел?

— Так… — майор глянул за спину Романа. — Может я и не к тебе вовсе. Жучки твои мне по вкусу. Что скажешь?

Сказать Башмаку хотелось многое, но он предпочел смолчать. Особого желания ссориться с таким непредсказуемым типом не испытывалось. Слишком остры и свежи были воспоминания, чересчур давили тиски страха, смиряющие эмоции и посильнее. Какая разница, что о нем думают? Главное, чтобы те боль и унижение больше не повторились. Ради этого Роман мог пойти на жертву и серьезнее, нежели гордое онемение.

— Впрочем, — Бурлакин зевнул и почесал за ухом, — я пошутил. Где Лом, Ромашка?

Башмак проглотил и это.

— А тебе зачем?

— Мне незачем, а вот тебе советую разыскать шалуна и обуздать. Теряешь авторитет, приятель, меня заставляешь аппетит и сон терять. Сердце кровью обливается, как представлю: приезжает Кристалл, наводит шорох хозяйский, а ты опять тупо декорации переставляешь. Не надоело? Используй момент, поставь на место отбившегося от рук фармазона. По вашим понятиям он не прав, верно? А для пущей жути задень еще Барона.

— Чем, по-твоему, я занимался? — приуныл Роман. — Рынок контролируют его люди, и сегодня им не поздоровится. Проворонили набег.

— Дурилка ты. По-настоящему ударь. Стрелку забей и постреляй сердито. Покажи, что ты сам по себе и очень даже в силе. Зарабатывай баллы, а не повезет — не тебе расхлебывать.

Башмак покачал головой:

— Фармазонов пусть Кристалл укрощает. У меня своих проблем по горло.

— Боишься?! — мерзко ухмыльнулся майор.

— Не хотеть и бояться — вещи разные.

— Угу… А корень у них один, — и потрепав карманника по щеке, Бурлакин недобро бросил на прощание. — Я предупредил.

— Что ты хотел-то? — крикнул Роман вдогонку.

Майор остановился и пожал плечами.

— Ничего. Посмотрел тебя в деле, да и о принцессе твоей все уши прожужжали.

— Это какая?

— Блондинка.

— Подогнать? — без энтузиазма предложил Башмак.

— Добрый ты человек, Ромашка, только никак не можешь ухватить главное: я беру, что хочу, и, если потребуется, сам кого хочешь подгоню. Живи и помни, благодаря кому ноздри раздуваешь.

«Паскуда…» — выругался Башмак, не стирая с лица улыбки.

— Воздух через жабры гонять — это еще не жизнь. Скажи, кто стукач, я ведь сейчас и хвостом не могу ударить как следует.

— Сам скоро узнаешь. Не скучай! — развернувшись, Бурлакин чинно удалился прочь. Кипя от ненависти, Роман юркнул в салон, и упал, обессиленный, на руль. Вылазка шпаны удалась на славу. Эпизод с примеркой, придуманный им и воплощенный несравненной Стейси, разбавил однообразие шпанячьего быта, усилил арсенал стаи и убедительно доказал, что на твердой почве они работают не хуже, чем на уплывающем под ногами троллейбусном полу. К тому же решились две немаловажные задачи: великолепные «подъемные», с избытком компенсировавшие убытки от вынужденных «отгулов», взятых по причине облав, и апперкот испанскими трусами по престижу Барона.

«Вот именно, „трусливый“ апперкот,» — печально вздохнул Башмак и улыбнулся. И лишь хамский типаж Бурлакина смазывал позитив удавшегося во всех отношениях дня.