После поворота на Малиновую Башмаку показалось, что он попал в средоточие автомира, в его ЭКСПО, не уступающее по размаху Женевским, Парижским и прочим салонам. Табуны лошадиной мощи, сокрытые под капотами, не могли обойти стороной пацанячьи души, и шпана, посчитав вращение земли подошвами башмаков явлением убогим и отсталым, пересела на крутые иномарки. Возмужание коснулось и отношения к собственному внешнему виду, эстетических наклонностей, эпатажа и роскоши — всего того, что говорит окружающим: «Внимание! Перед вами особа!». Так возникает порочный круг, ибо, как известно, чтобы быть особой, надо охранять честь и своей тени, что, признаться, делать куда легче, если она падает на серебристый агрессивный бок «Land Cruisera», и в ней отчетливо проступают контуры «хугобоссовского» покроя…

Великолепная картинка радовала глаз, но стоило копнуть глубже, снять верхний пласт фантомных переверзий — хотелось вскрикнуть: «А король-то, голый!» Манеры, поведенческие факторы, заковыристая речь, попирающая все базисы и нормы орфографии, свято пребывали в первозданности и любое отклонение от фундаментальных принципов воспринималось как ересь. Ученый люд пишет центнеры макулатуры о каких-то психофизиологических коррективах и на защите диссертаций с пеной у рта доказывает возможность изменений в душевно-ментальных материях, а сам-то, положа руку на сердце, сознается в узком кружке родных и близких — подкорка закладывается в детстве до пятилетнего возраста и насильственные попытки изменить сущность своего «я» бесплодны, как старания забеременеть в постклимактерический период. Следуя моде, желаниям и требованиям можно усовершенствовать стиль — придать лоск способам передачи внутреннего содержания, но перекрутить суть оного, уничтожить его пункты, сформировавшие личность, образ ее жизни — пустое издевательство над

генетическим замыслом и природа все равно победит, отторгнув навязанное.

Рискните, любопытства ради, попросить кого-либо из шпаны избавиться от привычного лексикона, любимой атрибутики и отказаться от «величия духа», достигаемого приобщением к чужому карману. Тщетно. Пугайте тюрьмой, общественным порицанием, смертным грехом — ноль эмоций. Предлагайте взамен преступного заработка ежедневную компенсацию тем же количеством купюр — на вас посмотрят, как на идиота. Вы ничем не сможете заменить сам процесс, а именно он важнее для них, и звонкие монеты, добываемые кражей, только в ней, преступной, приобретают полновесную стоимость. Деньги не пахнут? — черта с два, еще как благоухают! Если их источник, разумеется, освящен вашими идеалами.

Причина такой неподкупности, равно как и приверженности к порочной страсти, вовсе не в переизбытке или напротив в оскудении моральных устоев, недопонимании, бунтарском сознании. Дело, кажется, в самой душе, в ее извечной жажде.

Вы, законопослушные инженеры, маклаки, кабинетные ученые ценой в триста «р», или «гр» и просто «временщики» без профессий и принципов, маневрирующие в жизненном пространстве, отыскивая на барахолках и «полях чудес» куски пожирнее, самоудовлетворяетесь, противопоставляя нищенское материальное положение высоким духовным идеалам, вашей немощностью и неустроенностью в мире, которые маскируете под нравственные принципы и религиозность, гарантирующие безоблачное загробное будущее. На другой чаще весов — нувориши, не забывающие поглядеться в зеркало — не засиял ли над головой нимб? — после каждой ничтожной милостыни, смехотворной в сравнении с баснословными возможностями и широко разрекламированной в СМИ, на спонсорских стендах, наружных щитах и чуть ли не на туалетной бумаге. Они тоже надеются, пусть и таким примитивным путем, получить прощение, искупление и въехать в рай Божий на лучшем белом жеребце из своей личной конюшни. Два начала — Восток и Запад — нищая, но духовная Индия и богатая, но пустая Америка. Две крайности, противные образу и подобию Бога — одна из-за жалкого влачения, недостойного венца природы, другая — из-за постоянного страха смерти, сродни тому, который одолевает людоеда, знающего, что как он ест соседей, так и его могут сожрать, и не поможет тот золотой идол, у подножия которого он складывает обглоданные черепа. Но наш безумный мир, боясь, чтобы его не признали выздоравливающим, изнемогает ныне в новой мании — мании Совершенства. И на пике ее зашлись в бесноватом припадке все — богатые и нищие, духовные и бездушные, патриции и плебеи… Как же тут не признать идеалистическую доминанту человека? — ради самого себя он готов заключить в объятия гнуснейшую действительность и обрисовать свой ад, причем совершенно убежденно, предвестником неминуемого рая.

Кто-то сказал, что очень верующий человек должен служить для нас предметом уважения, точно так же, как и неверующий, но вполне искренний и откровенный. Речь, по всей видимости, идет не только о религии, эта мысль задевает веру и в нравственные устои, и во многое другое, что покушается на свободу совести и право человека не верить в то, чему преклоняются другие. Шпана нашла свой путь, проложенный на задворках общественной морали, вкусила прелестей в избранном образе жизни и, определившись, рассудила, что другого ей не надо. Статьи уголовного кодекса переполняют дорожку шлагбаумами и указателями, а государственная служба порядка, внимательно следя за перипетиями заезда, заталкивает съехавшего с трассы обратно. Не обольщайтесь показной добродетелью системы — если будет выгодно, государство устранит все препоны, поднимет шлагбаумы и даст зеленый свет этому ревущему потоку, как-то не единожды случалось, например, оглашением амнистии на вывезенные из страны капиталы, нажитые в основном далеко не честным путем. Есть нюансы, но суть одна: мало авангардистов, сюрреалистов и т. д., чье искусство не соответствовало общим шаблонам, представлениям и за это попутешествовавших по дурдомам и лечебницам? Кому-то нравится творить на холсте, кому-то на стенах подземных переходов, а кто-то впадает в экстаз от движения кисти по бархатному шву вашего кармана. Эндорфинчик — этот гормон блаженства — выделяется в самом процессе творчества, а не при лицезрении гонорара, остающегося в руке после искусного мазка, и предлагать ему альтернативу, не имея наркотика посильнее, по меньшей мере бессмысленно. Смысл жизни карманника не в паразитизме, легких деньгах и подразумевающимися за ними забавами и развлечениями. Его ориентация подчинена оси координат, направленной риском, азартом, непрерывной авантюрой в ежедневных инсценировках и усилена воровской тягой. Вот она, тяга, и есть поток духовного совершенства крадунов, а достижение имени Вора — предел их стремлений и творческих исканий, высшая точка мастерства, переполняющая душу удовлетворением, апогей развития. Каждому — свое. Так было, есть и будет. И помните:

«Только глупые люди хотят быть судьями, те, кто помудрее, хотят быть справедливыми. Так станьте справедливыми».