У въезда в город их ждали. Евгений в окружении своих людей изваянием застыл на обочине у раскрытых дверей «Шевроле Блайзера». Подруливший Мицубиси «Паджеро» с эскортом приняли сдержанно. Не было ни улыбок, ни распростертых объятий. Не изменилось даже выражения лиц.

От внимания Кристалла не утаился и тот факт, что два «Доджа Дюранга» ловко отсекли от них машины с боевиками Большого, присоединившимися под Можайском, и тем самым Евгений окончательно убедил, что встреча несет сугубо личностный характер, а хорошо это или плохо — Юрию предстояло выяснить самому.

Остановив машину, Сэмэн хлопнул положенца по плечу и сочувственно пробормотал:

— Ну что, брат? Судя по всему, штормит. Ступай…

— Хоть скажи, кто с Евгением рядом?! — прошипел Юрий, искоса поглядывая в боковое зеркало на суровых людей, чьи черты имели одну схожую особенность — печать отчуждения от земного, которая остается в облике тех, кому довелось не единожды переходить линию фронта между жизнью и смертью.

— Ступай, ступай, — предательски торопил друг. Выяснять отношения было некогда. Неизвестность третировала непоколебимую суть Юрия, пиликала на натянутых нервах дьявольски жуткую мелодию, выделывала с сердцем фокусы, от чего оно то замирало, то норовило вылететь из грудной клетки.

Первые шаги дались нелегко. Кристалл ступил на землю, качавшуюся словно канат, и, преодолев ее десятикратное притяжение, направился к встречающим. Слабость постепенно отступала и на половине пройденной дистанции из-под ног вспорхнули в высь ласточки облегчения. Мерзкое чувство тревоги испуганно взвизгнуло и, поджав хвост, улепетнуло в темный угол сознания. Походка набрала привычную легкость и слегка босяцкую расхлябанность. Внутренне состояние наполнилось уверенностью гордостью за преодоленный страх.

Двенадцать угрюмых господ криминального конклава поистине с детской непосредственностью буравили бездонными пустыми глазами приближающегося гостя, устоявшего в человеческом проклятье перед неизведанным и сохранившего под тяжелым визуальным обстрелом весьма достойный для шпанюка вид. Брови Евгения взметнулись в неприятельском лагере родным флагом, но колючий испытывающий взгляд уведомил Юрия не праздновать победу раньше времени. И лишь самолично оценив выдержку Викторовского протеже, Вор раскрыл объятия, будто ворота в рай, и шагнул навстречу.

— Заждались… Испереживались прям. А, Кристалл?

С таким экзаменом Кристалл сталкивался впервые. Приветственная фраза — и та витиевата. Чего же в ней больше — искреннего беспокойства, объяснимого небезопасной дорогой, или укора за растянувшееся на неделю долгое ожидание? Расшифровывать воровские интонационные арабески было бесполезно, и чтобы не растеряться совершенно, Кристалл просто сказал то, что часто вертелось у него на языке с того момента, когда он расстался с Евгением. Юрий повторял это тысячи раз и вот, наконец, сбылось его сокровенное желание, они встретились вновь, и его ответ не мог быть неправильным:

— Здравствуй, старший брат.

В карих омутах Евгения сразу потеплело. Откуда-то появилась бутылка шампанского, и после символического выстрела напряжение спало, растворилось, исчезло как дурное видение после крестного знамения.

Сэмэн и на смертном одре не сознался бы Юрию в том, что более тягостных минут он не испытывал никогда. Ведь наблюдать со стороны и не иметь права вмешаться, подсказать, помочь подчас нестерпимее, чем быть на месте того, кто нуждается в дружеском участии, подсказке, помощи. А потому не один, два человека ощутили себя заново рожденными и, разделенные полусотней метров, одновременно улыбнулись, пряча под наружной пренебрежительностью охватившую их радость.

— Сейчас — на малину, — поделился планами Вор, любуясь источающим счастливый свет Кристаллом, и, увлекая его к машине, по-отечески требовательно наказал: — Никаких неудобств. Чтоб чувствовал себя как дома, ясно? К вечеру братья соберутся, тогда и поговорим о насущном.

«Я и в самом деле — дома», — погрустнел Кристалл. По пути они изредка обменивались впечатлениями, а когда процессия ворвалась в центр столицы, Юрий уставился в окно, и замолк. Проплывали знакомые московские улицы, навевая неприятные воспоминания. Из колонок успокаивающе изливался плавный ноктюрн, но на душе почему-то, протестуя, бушевала агрессивная стихия хачатуряновского «Танца с саблями». Отзвучали последние аккорды, и положенца захлестнула апатия. Декорации помертвели, потускли, и он понял, что этот город стал для него навсегда чужим…

Знакомство с Филиппом, Калужным и Липовецким прошло гладко. По-воровски прошло. Вор Липа от имени всех братьев поприветствовал Юрия, крепко пожал руку и уже совсем добродушно поинтересовался:

— Как добрался, Кристалл? Проблемы?

Юрий счел оправданным не посвящать старших братьев в неприятность налета, тем более, что его последствия целиком исчерпались после «Соснового Бора», и отмежевался:

— Без проблем.

Когда человек, сделав выбор, вдруг начинает искать подтверждения основательности доводов, подтолкнувших к избранной дороге, и не находит, в сознании зарождаются пугающие мысли о собственной ненормальности, либо рушатся опоры жизненных ориентиров, после чего одолевают сомнения в здравости самого мироздания, приходит безразличие и наступает забвение. И вряд ли удастся отыскать тропинку обратно, ведь в никуда их ведет много, а назад — одна единственная и каждому своя, затерянная в глухих дебрях самопознания. Но бывает, причем гораздо чаще, наоборот — отчаявшийся находит единомышленников, и они уже одним своим существованием, доказывают, что опасения были напрасны. И вот уже былые страхи растоптаны убежденностью и ничто не сможет рассеять ее до конца жизни. Конечно, для такого хэппи энда в неравной борьбе человеческого духа с червем сомнений необходимо условие — выбор тот должен быть самостоятельным. И как же благословен тогда бальзам морального удовлетворения! Пьянящая радость прикосновения пусть даже к мнимой истине целиком смывает всю горечь прошлых рефлексий.

Ужин с Ворами залечил Юрию душевные раны сполна. Обнаженные пустоты заполнились героическими порывами. Рассматривая телесную роспись братьев, Кристалл читал уникальные судьбы, и по белому завидовал незапятнанному авторитету людей с именем Вор. Никто не остался к положенцу безучастным. Затянувшееся за полночь застолье, лишенное и намека на табель о рангах, уютная обстановка, пропитанная доброжелательной атмосферой, скромная мудрость и тонкий юмор обитателей малины — все способствовало тому, чтобы этот вечер запомнился Кристаллу на всю жизнь.