Он объявился с рассветом и не один. Бережно прижимая к груди узкую высокую коробку, Сэм тихонько пробрался в комнату друга. Тот еще спал и браток, стараясь не шуметь, принялся за дело, не теряя ни минуты.

В качестве алтаря была избрана тумбочка у изголовья больного. Загадочный предмет, затянутый девственной пленкой, охраняющей от зла внешнего мира, отблескивал в мареве ночника горным хрусталем. Вспомнилась сказка о спящей красавице. Чувствуя себя святотатцем, Сэмэн собрал прозрачный покров, сломал сургучную гербовую печать на крышке коробки и, разорвав ленточку — последнее препятствие для чудесного избавления от колдовских чар, трепетно извлек из долгого плена еще сонную «Мадам Клико», благодарно сверкнувшую своему спасителю из глубины за стеклом таинственными темно-зелеными очами.

— Доброе утро, — вежливо ответил Сэм, отвинчивая дрожащей рукой фольговую корону. — Извините, что потревожил.

С приглушенным хлопком вылетела пробка и «мадам» проснулась. Послышался ее нежный вздох, о чем-то горячо зашелестела она тысячами пузырьков и, излившись в бокалы, подарила почти осязаемый поцелуй ароматом омытого вином женского одиночества.

Большой дока по части куртуазии Сэм и тут не растерялся.

— Вы все так же прекрасны, — признался он, посвящая гостью в тайну ее нынешней реинкарнации. — Не подведите меня. Вам придется использовать все Ваше обаяние и очарование.

По легкомысленно-шаловливым бликам на стене, закружившимся в менуэте, угадывалось, что сомнения напрасны.

Сглотнув слюну, Сэм придвинул бокал поближе к другу, чтобы летучее присутствие игристой мадам скорее достигло белеющего в расселине одеяла пластырной нашлепкой обонятельного органа и приготовился к пробуждению, не заставившему себя долго ждать.

Кристалл приоткрыл глаза, вопросительно покосился на счастливое лицо братка и скользнул по надписи на этикетке. Буквы плыли мелкой неразборчивой зыбью, оставляя прославленное имя инкогнито.

— Что это?

Сэм засуетился. Откровенное любопытство в вопросе придало уверенности и окончательно убедило в том, что знакомство будет благотворным.

— Да уж не спиртяга, брат, — сладко хмурясь, заворковал он, втискивая фужер в Юрину руку. — Амброзия. Ты пей, пей, — и, проследив как друг пригубил золотистую жидкость, внес смутную ясность. — Такая вещь, брат, как причастие, не может не помочь.

И действительно помогло. Каждый глоток насыщал Кристалла целительным прикосновением ненасытных женских губ, возбуждающих к жизни. Восставали из забытья силы, желания, воля. Изысканный вкус наполнял душу торжеством возрождения, вознести к которому способны только редчайшие избранницы любви; неповторимый аромат пьянил разум ликованием познанного блаженства, а вливаясь в кровь, вино совершенным катализатором принуждало ускорять процессы бурного выздоровления.

Следующей после выжатой до капли «мадам» опустела тарелка с салатом. Добившись согласия, Сэмэн бросился нарезать ветчину и, размашисто орудуя ножом, не забывал о деталях.

— Может, девочку какую?

— У.. — скривился Кристалл, пребывая в исполненной грез истоме. — Не напрягай.

— Я ж так, для общей пользы. Вроде бы повышенная секреция половых желез тормозит снижение иммунного дефицита.

— Сэм… В каком «Муму» ты это вычитал?

Браток, копаясь в памяти, почесал волосатую грудь, синюшную от обилия наколотых куполов. Ожившие кресты покачивались вслед за рукой.

— О! В больнице на доске профилактики СПИДа.

В подробности Юрий предпочел не вдаваться. Такого понятия — мертвый сезон — в «Сосновом Бору» не знали. Поток отдыхающих и оздоравливающихся был стабильным и обильным в любое время года. Каждый вечер, с наступлением сумерек, Сэмэн вдохновлялся бутылочкой водки, фыркая при этом словно тигр у горного ручья, и выходил на охоту. Она неизменно была удачной, ибо продумывалась до мелочей. По всей санаторной округе пронесся слух о ясновидце, который безошибочно, лишь взявшись за руку, определял болезнь, возраст, профессию и прочие мелочи, внушающие женскому полу суеверный восторг. Природа открывшегося в Сэме дара разгадывалась очень даже просто. Всю необходимую информацию ему предоставлял все тот же пронырливый сторож. Улыбаясь, Кристалл отходил в объятия Морфея под колыбельные примерно такого содержания:

«— Иванова Нина Степановна, прибыла позавчера утром. Библиотекарь, — отчитывался дед, подглядывая все в тот же блокнотик.

— А… — Сэмэн лениво отмахивался. — Хлопотно с ними. Все кудахчут, кудахчут… Дальше.

— Петрова Елена Сергеевна, прибыла тогда же. Учитель.

— Предмет? — любопытствовал браток.

— Ядерная физика.

— Дальше!!!

— Сидорова Анастасия Марковна. Актриса Захиреевского городского театра драмы и комедии, — все более нервничал дед по мере убывания списка. — Очень даже ничего дамочка. Мне бы лет сорок долой…

— А-на-ста-сия, — мечтательно произнес Сэм. — Давай конкретней.

— Тридцать два года, вес — шестьдесят, рост — сто семьдесят шесть. Хороша… — причмокивая, дед превращался в опытного работорговца на невольничьем рынке. — Ритка из процедурного говорила, что не замужем. А Валька, ну медсестра из физкабинета, что там такое тело, такое…

— Диагноз? — обрывал, загораясь, «ясновидец».

— Гепатит бе. — Браток сверялся с терапевтическим справочником и отвешивал сторожу подзатыльник.

— Заразная! Дальше…»

Так, путем проб и ошибок, выискивалась та единственная, которой позже Сэмэн выплескивал, охмуряя, всю добытую агентурой подноготную. Каждый получал то, что хотел: сторож честно заработанные пол-литра, а браток пищу для псевдоэкстрасенсорных способностей. После четверти часа констатации интимнейших подробностей из их судеб, ошарашенные женщины молили «чародея» об очищении кармы, и он, не смея отказать, проводил у себя в спальне лечебные сеансы, а наутро, пряча бесстыжие глаза, изливал Юрию жалобы.

— Дед, морда махновская, опять фуфло толкнул. Расписал — ни дать, ни взять — Курникова. А на сеансе смотрю — да с такими формами не то, что на корт, на пушечное мясо не возьмут. И чего мне так не везет? Одни «кадушки» вокруг. Эх… Но вообще-то мне здесь нравится, — откровенничал браток. — Не санаторий, а побратим Иваново…

История повторялась ежедневно с занудностью дешевого сериала. В преддверии восьмой серии Кристалл, выслушав избитые претензии друга к непорядочности старого хрыча и эстетической неудовлетворенности жизнью, в частности, полового ее аспекта, возвестил долгожданное:

— Я — в норме. Бежим отсюда, пока ноги волочишь.

— Братан! — просиял Сэм и, вмиг забыв о бедах и печалях, развил широчайшую деятельность. С молчаливого согласия Кристалла, этот день было решено посвятить ознакомлению с местными достопримечательностями и природой чудесного уголка российской окраинки. Через минуту повар принял частный заказ на прощальный ужин.

В накладе не остался никто. Сэмэн бегал, консультируясь с врачами, а в промежутках марафона договаривался с людьми Большого о встрече в Подмосковье. Ошибок, подвергающих жизнь друга риску, Сэм повторять не собирался и потому строго-настрого наказал себе впредь не обходиться без услуг профессионального сопровождения.

А Кристалл тем временем зачарованно вбирал хвойную свежесть здравницы. Высокие сосны и ели раскинулись вдоль зданий и аллеек могучими исполинами. Бревенчатые коттеджи гармонично вписывались в оригинальный ансамбль дикой природы и аккуратных лечебных корпусов. Разыгравшееся солнце задорно подмигивало Юрию сквозь густые кроны, а чистое голубое небо манило заоблачными высотами и переполняло необъятностью и желанием жить.