На коленях, по пояс в снегу, тупо уставясь в пень перед собой, символично напоминающий плаху, Башмак тоскливо осмысливал происходящее. Битый час угрюмый дядя из органов, использовав все свое умение, методично и последовательно сбивал с него спесь. Тело превратилось в один сплошной синяк. Ныли, не давая вздохнуть, поломанные ребра, полыхали адским пламенем сокрушенные внутренности, невыносимо ломило в незажившем толком плече, а Роман терпеливо хранил молчание, провоцируя пытки вновь и вновь.

Тем не менее, самоотверженная стратегия хоть и дорогой ценой, но принесла-таки положительный результат. Упрямство жертвы вконец измотало истязателя. Посматривая на Башмака с некоторым уважением, майор жестом предложил ему сигарету. Вспомнив о закованных руках, достал ключ, разомкнул наручники и, усевшись на капот, задымил сам и поднес огонь поверженному. Впрочем, милосердие, даровавшее короткую передышку, явило полное изнемождение пленника. Он попытался было дотянуться до обещающего блаженство огонька, но беспомощно рухнул. Силы покинули Башмака. Бурлакин подкурил выпавшую из пальцев сигарету и всунул расползшийся от влаги фильтр в разбитые губы. Роман с наслаждением глотнул ароматную струйку дыма и закашлялся,

выхаркнув вместе с сигаретой густой нежно-розовый комок. Алеющее на снегу пятнышко

гипнотизировало. Отогнав оцепенение, Роман вскинул голову.

— На кого работаешь, изверг?

— А ты догадайся.

— Веселый ты, мусорок. Мозги вышиб, а теперь думать заставляешь?

Не теряющие остроумия полутрупы всегда нравились Бурлакину и где-то в глубине сознания ему даже показалось, что с этим юмористом он немного переборщил. Ему, жестокому и расчетливому палачу, вдруг захотелось откровенности.

Эх, Башмак, Башмак… Я б отпустил тебя. Честно. Потрепал бы нервы и отпустил, да ты ведь ведешь себя неподобающе, словно дикарь какой. Думаешь, если под положенцем ходишь, так все дозволено? Нет, Ромчик, не верно. Самым дорогим товаром я и только я располагаю, а не дружки твои. Свобода. Она по'том и кровью добывается или же… покупается. Выбирай и, как говорится, флаг тебе в шаловливые.

«Деньги! — выдало сотрясенное тумаками сознание. — Откуда-то узнали о моих деньгах. Сейчас торг начнется».

Однако Бурлакин о них и не заикнулся, подставил руку и помог Башмаку подняться.

— Проблемы свои сам и создал. Ежели б мозгами шевелил, а не членом, давно бы уже в дамки пробрался. Тебе, бездарю, все условия для процветания создали. Улицу отдали, шпану к рукам подпустили, характер зоной подкорректировали, а ты в ответственный момент на добро лютой неблагодарностью отвечаешь. Этому тебя мама учила?

Размашистый апперкот правой швырнул Романа в сугроб.

— Стой, — захрипел пленник, отплевываясь, — стой. Какой характер, какие условия? Говори конкретнее.

Иссохшее самолюбие майора смягчила первая капелька удовлетворения.

— Конкретнее, говоришь? — Его опустошенные глаза сузились, обострив пытливый взгляд. — Мне человек нужен в твоей среде. Свой в доску чтоб. Не порекомендуешь кого?

— Чего ж ты, паскуда, сразу не сказал? — кривясь от боли, Башмак на четвереньках выполз из сугроба. — Разве ж я в таком пустячке отказал бы? Бери меня — и дело в шляпе.

— Ловкач… — признал Бурлакин, прикладывая к кулаку снежный компресс. — Да ведь я все равно хитрее. Такие, как ты, не продаются. Ломаются, но не размениваются. Стукачков я по запаху распознаю, а таких вот умников — ломаю.

Кряхтя, Роман неуверенно встал и прислонился спиной к березке. Ситуация была комичная. Упрашивать оказать высочайшую честь стать стукачом — это что-то новенькое. Незнакомец начинал пугать всерьез.

— Может, нюх тебя подвел? — забеспокоился Башмак. — Насморка нет? — Свежо нынче. Базарю, кончай мордобой — столкуемся.

— Может быть… — неожиданно согласился майор и по-приятельски, обыденно спросил, словно о погоде: — Почему ты Барона не завалил? Мало натерпелся? А если в следующий раз караулить по подворотням не будут, хлопнут, где поймают? Не бережешь ты себя, Бессмертный.

Разговор становился занимательным. Считая нынешнее приключение устроенным стараниями Барона, Роман явно ошибался. Все перепуталось.

«Кто же ты такой, сволочь? О каких условиях говорил?» Вопросы подразумевали немедленные ответы, ибо в них было спасение. Выбор в защите Башмак остановил на обезоруживающей правде.

— Кому она нужна, смерть Папы.

— Мне, — предпочел не юлить майор. И добавил: — Людям, которые тебя создали. Боссу моему. Тебе не помешает. Хватит?

— Так дело не в деньгах?! — подхватил Башмак животрепещущую тему.

— Не прикидывайся дураком. Зачем нам твои пошлые сбережения? Крадешь? Кради на здоровье, если ума на большее нет. А нам власть нужна. Тонкая, невидимая, но, как удавка, прочная и, как средневековая монархия, абсолютная.

— Это как? У вас и так власти той…

— Как? — перебил Бурлакин. — А вот так. Живешь ты себе, вроде как над всем царь и бог, капиталы преумножаешь — и вдруг в одно прекрасное утро — раз! — ничего-то у тебя нет. Ни скипетра, ни кадила, ни денег. Ферштейн?

Если Роман что-то и понял, то очень смутно. Однако от мути этой выть хотелось. Пугало и другое: складывалось впечатление, что неизвестный майор нисколько не преувеличивает, а напротив где-то скромничает.

«Мусорская мафия», — созрело в голове Башмака. Бурлакин чутко уловил проблеск в лице жертвы, подобрал с капота пустую пачку от сигарет, сжал ее в кулаке, заскрипев целлофановой оберткой, и двинулся к березке.

— Все? Отдохнул?

— Плодотворно. Выводы нужны?

Незнакомец предутреждающе занес руку.

— Нет, Башмак. Выводы делать — не твоя прерогатива. Слишком понятливые, при силе которые, и те не выживают. Что о тебе говорить, черве тщедушном…

— Постой, — уклоняясь от удара, Роман закрыл лицо и заорал что есть мочи: — Дай мне шанс!

Может от жалости, а скорее всего по иным причинам, майор помедлил и отступил.

— С тобой свяжутся и сообщат о правильном выборе, чтобы ты опять не ошибся. А пока живи, Бессмертный.

Въехавший на поляну и резко затормозивший «Патрол» не смутил Бурлакина. Он, будто уверенный в своей непобедимости хищник, гордо возвышался над павшим Башмаком, а тот кричал спешащим на помощь друзьям, пытаясь предупредить их не делать глупостей…