Лебедь выгнулся перед Медведем гигантским вопросительным знаком с уродливым горбом в области безуспешно подтягиваемого живота. Испепеляющий взор начальника прожигал насквозь, и даже удивляло, почему от красного, как вареный рак, полковника не идет душистый, с пряным укропным запахом, пар.

— Вы что, ребусника во мне увидели? Сканвордиста? — Медвежий сарказм не уместился в коротком вопросе, и акцентировка яростной иронии пришлась на последнее, довольно безобидное слово.

Соблазн уверить шефа в беспочвенности самобичевания был велик, но Лебедь знал — сейчас тот случай, когда языком можно вырыть могилу всем дальнейшим служебным перспективам, и потому благоразумно молчал. Полковник, к счастью, ненавидел театр и ни в коей мере не извратил собственного представления о том, какими должны быть истинное смирение, покаяние, скорбь, да и вообще любое настоящее чувство. Трагический хрип его прокуренных легких взывал в полной тишине к жалости и прощению.

Случилось непоправимое. Руководимый им оперативный отдел опростоволосился, словно выводок желторотых курсантов. Вверенные под полковничье попечительство подразделения, отряженные вести неусыпное наблюдение за зарегистрированными преступными формированиями, вместо должного реагирования на прокатившуюся по городу волну беспорядков отгородилось кучей туманных сводок и прочей бесполезной бумажной массой, содержание которой и спровоцировало безусловно справедливый гнев генерала. На сканворд, конечно, сведения типа: «… некто Х и У проникли в жилище номер… по улице…» или же «…скорость, с которой злоумышленники совершили погром позволяет предположить их количество более двух человек…» не тянула, но как на упражнение из детского задачника вполне.

Впрочем, не за излитую в рапортах инфантильность и позорную бездеятельность подчиненных отдувался сейчас полковник. И даже не за потенциальный «глухарь» — убийство Константина Кривцова по кличке «Мамон», относимое к разряду трудно раскрываемых. Он переживал за возможность утечки информации. Ведь стоит газетным писакам пронюхать беспрецедентность происшедшего, как на глазах разомлевшей в тепле фургона спецгруппы громили «Планету», и что ни одно из уголовных дел по налетам не сдвинулось «по горячим следам» с мертвой точки — ему, Лебедю, каюк. Его солидная должность вмиг с «легкой» лапы Медведя станет вакантной. Посему, в отсутствие оправданий, единственно верным судилось молчать самому и молить о сниспослании сего ценного дара остальным сотрудникам.

— Не слышу! — проконстатировал безмолвие Медведь, лишая надежд на безопасную пассивную защиту.

— Мой генерал, — задушевно начал полковник, вызывая в памяти вдохновенный образ Талейрана, — виной всему не наша беспечность, как может показаться. Мнение о нашей инертности не выдерживает критики. Не поздно исправить положение — послать людей по адресам, произвести обыски, задержания. Уверен, результат превзойдет все оптимистические прогнозы.

— Ежовщиной попахивает. Что я, по-вашему, судье поясню? На каком основании обыски требуем? По оперативным сводкам? Мол, де-факто нам известно, кто организовал налеты? А заявления? Заявления от потерпевших у тебя есть? — словно какого-нибудь школьника отчитывал генерал, с шумом раздувая ноздри.

Проблема в то и упиралась. Ни одного заявления от пострадавших лиц не поступило. Однако сдаваться было рано, и Лебедь не преминул упомянуть нечто, существенно облегчающее поставленную задачу.

— Сергей Михайлович, прокуратура возбудила два уголовных дела: по факту смерти Мамона и погрому в «Планете». Какие еще основания нужны? Пусть развяжут нам руки, и мы в момент организаторов к ногтю прижмем.

— Прижмешь, значит? — подостыл Медведь и полез ворошить гору бумаг. — Ничего не пойму. Где рапорт участкового?

— У вас был на столе.

— Был… Да сплыл! В чем его канва?

— Признаться, уже и не вспомню, — заюлил Лебедь, но вновь вспыхнувший взгляд генерала заставил напрячь извилины. — У них там, вроде, место сбора. И Лом, и Михей с Валетом Треф — все в комплекте. Брать красавцев — и дело с концом.

— Все у тебя, Александр Иванович, гладко, без сучка и задоринки. Твоими бы устами мед пить, а не прорабатывать оперативные мероприятия. Сыночек господина «Новосельцева» ведь тоже в списке имеется? Имеется. А что у вас на него есть, кроме тех фантомных денег, которыми ты прожужжал все мои уши? Задницу у тебя есть чем прикрыть в случае скандала?! — конкретнее надавил на весомый аргумент Медведь.

— А имущество? — неудачно ляпнул Лебедь. — В свой огород загляни. Ежели тягать начнем всех, у кого машина красива и квартира просторна, тюрем не напасешься. Саша! Очнись! Тут анализировать надо. В чем соль беспорядков? Кого именно они коснулись? Почему все в одну ночь? Какова конечная цель преступников?

Прозорливость генерала била наповал. Лебедь разогнулся в строгую прямую и, зажмурившись, сглотнул, точно то не слюна была, а хинин. Спину прошиб пот.

«Сам виноват. Давно следовало зарыть этот источник проблем, чтоб и духу его не осталось. Иначе все действительно выяснится и мне верный каюк, с гарантией. Информатор, саботажник, запропастился. Черт-те что творится!»

— Где этот долбанный рапорт? — ворчал генерал, не желая успокаиваться. Наметанный глаз Лебедя высмотрел знакомую папочку на стеллаже.

— Вот же он.

— Странно, я его туда не клал. Читай.

Зам послушно разгладил истрепанный листок, с первых минут своего рождения на свет вкусивший нелегкое бремя популярности, и зачитал:

— «Кудрявцев Юрий Михайлович, ранее не судим, двадцать четыре года, учредитель и вице- президент зарегистрированной недавно спортивной Федерации Тхэквондо. При содействии признанного во всем мире южнокорейского Сенсея Джи Суань Бо — инициатора движения „Тхэквондо — в Олимпиаду“, сыгравшего впоследствии главную роль в причислении этой дисциплины к разряду олимпийских, пропагандирует и культивирует тхэквондо в нашем городе…» Ересь какая-то, — и полковник оторвал от рапорта возмущенный взгляд.

— Читай. Из-под твоего крыла вылетела эта писулька. Просвещайся, коль раньше недосуг было.

— Тхэквондо существует более двух тысяч лет. В наши дни насчитывается пятьдесят миллионов приверженцев этой древней борьбы, базирующейся на философии совершенствования души и тела. Корейская газета «Геральд» опубликовала рейтинг признанных федераций… — Лебедь запнулся.

— Смелее, смелее.

— Наша — в первой пятерке? Так ей же от силы — месяц! Бойко развернулись ребята.

— И я того же мнения. Кого ты, дорогой, на голой инициативе арестовать собрался? Личность, за которой полста миллионов приверженцев? Острых ощущений захотелось? Да если по тебе эта «философия самосовершенствования» проедет, мало не покажется.

— Глупости, — воспротивился Лебедь и осекся. Он не мог раскрыть начальнику всей правды, а подкрепить опровержение чем-либо иным не готов.

— Нет, Саша. Мы пойдем другим путем. Я хочу основательно во всем разобраться и после приму решение. А где Бурлакин?

— К вам посетитель, — совсем некстати прогундосил голос из селектора и отвлек генерала от весьма любопытной идейки…