Утрамбовав два чемодана, Сэмэн попробовал их на вес, удовлетворенно присвистнул и снизошел до обзора последних событий, кои и внесли в размеренный уклад некое подобие турбулентности.

— Был у деда, у Богача, виделся с Ломом. Ох и каша заварилась… Мамон ночью преставился. Башмака закрыли в управе. Там сейчас за него папаша с Богачом хлопочут. Дед сказал свалить немедля. Достоверно известно, Барон уже назначил награду за твою голову. Я звонил ребяткам Большого. Присоединятся к нам в Москве. Наша же задача добраться туда без неуместных приключений.

Кристалл перекладывал деньги обратно в сумку.

— Ты слушаешь?

— Постоянно, — уверил Юрий. — Короче говоря, проветримся и совместим приятное с полезным.

— Полезное с необходимым, — поправил Сэм. — С необходимым и единственно правильным.

— Кто Мамона завалил?

Как всегда, брат поступил взвешенно, отложив обсуждение уже свершившегося на потом.

— Все развалы по возвращению. Надо ехать. Воры ждут.

«И им успел позвонить. Сэмэн, когда же ты все успеваешь? Мне бы твой спринтерский динамизм».

Друг загибал пальцы, проверяя ничего ли он не упустил. Десяти оказалось ничтожно мало, и для второго круга перечисляемых пунктов пришлось стереть использованную информацию, раскинув веер пальцев вновь. Кристалл сбился со счета.

— Почти все, — объявил Сэм и метнул вопросительный взгляд в угол, где невостребованно ютился сегодняшний улов.

— Я знаю.

— Тогда порядок. Только прошу — не тяни.

Сэмэн кривил душой — порядком и не пахло. Налицо были все осложнения, и окончательным тревожным симптомом, не оставляющим сомнений в трагической чреватости развязки, явилось крайне неприятное открытие двухчасовой давности. По дороге к Виктору, за мостом, на хвост упала неприметная синяя «девятка». Несколько хитрых финтов убедили, что речь идет о довольно грубой слежке.

«Нужно быть либо полным идиотом… — свирепел Сеня при воспоминании о реэкспортном „ВАЗе“, прицепившемся, как банный лист, — … либо бездарным мусором, чтобы внагляк пасти меня. Хорошо, если это бароновские легавые, а вдруг старые знакомые? Неужели где-то засветился?»

Рука непроизвольно нащупала рукоять пистолета. Поймав на себе слабый интерес друга, Сэмэн сделал вид, что отряхивает пиджак. Расстраивать преждевременно не хотелось, но предусмотреть все варианты было делом чести и прямой обязанностью. Непринужденно улыбаясь, он сделал неутешительный вывод: «Если так, долгосрочное изгнание обеспечено. А ты, мой дорогой каторжанин, не готов к этому. Никак не готов. Впрочем, человек предполагает, а Бог располагает. Все решится на воровском сходняке. Тюремную панихиду раньше времени заказывать — грешно».

Юрий поставил сумку у кровати, присел и отрешенно уставился в пол.

— Да не трогал я твою Босоножку… — взмолился Сэмэн. Губы Кристалла дрогнули и растянулись в досадной гримасе.

— Пустяки. Татьяну оскорбил вчера.

— Да, уж… — многозначительно закивал Сэм, морща лоб в показной строгости. — Это, брат, серьезно. За такое с тебя получить могут, ведь бродяжью душу затронул.

Кристаллу было не до шуток и тем более столь перченных. По воровским понятиям о «получении» и «спросе» говорят, как о наказании. За несоответствие имени бродяги, за ошибки по жизни незначительные, от которых не пострадали люди, за ханжество и беспринципные поступки, подоплекой коих является лицемерие, Воры, а в их отсутствие положенцы или смотрящие от братвы, — получают, наказывают значит. Получить может мужик с мужика, может бродяга с бродяги, а иногда и мужик с бродяги, коль причины дозволяют, — редко, но и такое случается. Одно архиважно — чтобы подход при разборе соблюдался. Получают словом — мягко, выказав обоснованные претензии по-дружески, строже — в жесткой форме, с перечнем конкретных боков и просьбой «впредь так не поступать», что гораздо болезненней кулачной пощечины — также разновидности получалова[160].

Спрос — наказание куда серьезнее, нежели получение. Спросить дано только Вору, и в его отсутствие неразрешенный вопрос висит в воздухе, отбрасывая на человека грозную тень. Соответственно, и способы выражения спроса значительно отличаются. Для того, чтобы подвести себя под спрос, набедокурить надо не дай Бог как. Каждому проступку веское определение выносится — сучий он, блядский или же гадский. Принципиальной разницы между ними не существует. Содеявшие их загоняются в одну когорту — один стос — отступников от воровского. Обязательно до вынесения вердикта учитывается не пострадал ли кто и какой вред проступок принес чистоте арестантской. Ежели непоправимый, то виновник убедится, что кроме легкого созвучия с обыкновенным мирским словом «спросить», спрос ничего общего не имеет. А что за ним следует — и того страшнее. Бывает как: жил бродягой, а потом ссучился, для мусоров стал постукивать осторожно — значит в кругу братском беда случилась, маской дружеской прикрытая. Стукачу — зеленая мусорская на все и вся и тропинка УДО на свободу, а люди страдают. Но «нет ничего тайного, что не сделалось бы явным».

Рано или поздно суку обязательно вскроют и накажут, по-воровски накажут. Их: сук, блядей и гадов в преступном мире ногами, лишая порядочности, бьют, отнимают драгоценное не по лозунгу «нагони жути на ближнего — целее будешь», а руководствуясь инстинктом самосохранения и благоразумием — «уберегись на будущее, обезвредься». Нужен ли после операм такой агент — больной, заикающийся, проваленный? На том карьера стукача и закатывается. Жестоко? Оно ведь как посмотреть — если по справедливости, то скорее лояльно. Воры, в отличие от государственных мужей, мало кому поперек судьбы шлагбаум опускали. Да, не прощают, но и жизни редко, когда лишают. А по «требующему к себе почитания Уголовному Кодексу» как? Резидентуре инородной срок ненавязчивый, с помиловкой в духе братства народов через годишко-другой, а своих родных «герцогов» — в расход без долгих проводов. Какой еще подход? Дельце подошьют белыми нитками — и пяток людей в топку. Потом выясняется, что из-за микросхемки вшивенькой невинных казнили, а истинный проныра-шпион давно уже на Западе. Благо Европа за нас, язычников кровожадных, побеспокоилась, через кнут «гуманность» привила, не то так бы и мочили, Соломоны отечественные. Шпионские страсти для простоты взяты, впрочем же подобного дерьма под названием «двойные стандарты» не меньше. Свобода убеждений и совести… Ага, в траурной рамке, «Двадцать пять лет без права переписки». Да вы и сами знаете… Ныне же в сем аспекте наблюдается некоторый прогресс. Больше трех лет не дают. За что? За «поддержание воровских традиций», например. Берегитесь любители крепкого чая, в места не столь отдаленные попавшие!..

Воры лицеприятия не имеют, они по-людски, по заповедному милосердию живут. У Вора сердце кровью обливается, когда бродяга проступком «ославился». Life is life, конь на четырех ногах — и тот спотыкается. Мало ли почему в отступники подаются — кого прижали, у кого сестренка заболела — на свободу надо, спасать, кому просто в суровых буднях захотелось мусорских привилегий… Спрос, он человеку определение дает, шкуру овечью срывает. В гады же — не рядит. Гадскую среду Воры не плодят, вокруг них людское формируется. А сука и сама знает кто она. Вор спросил, а после в подсознании окружающих вывод сам собой прорисовывается — спросили, значит не с порядочными ему. Это гадилок хлебом не корми, дай только затянуть умом и духом обделенного в свое мерзкое болото. Там они как эмбрионы прокаженные и плодятся.

Много от них беды. Да все равно человеколюбие в воровском — доминанта и гласит она:

не убий. Выше только Честь воровская — и тогда ни один мускул не дрогнет, коснись ее гад. Билет такому в один конец выдается с главным пунктом назначения — «тот свет». Кровь эта редкая, но муссируется в СМИ немилосердно, от того и кажется, что ее много — реки, моря и океаны. Тиражи — это дело такое, авантюрно-нечистоплотное, и внести ясность в высокорейтинговый сблёв необходимо. Категоричное «да!»: им всем, кто посягнул на Честь имени, осознанно замахнулся на воровское или умертвил Вора, нелегкий выпадает крест. Под его тяжестью на пере погибают, извиваясь. «Всесоюзных», «ярых» блядей спрашивают не словом, а трубами железными, прутьями арматурными и остальным арсеналом от шила до АКМ. Повезло — в больнице раны зализали, выжил — никто больше не тронет, ибо Богу угодно было спасти его, а нет — ну что ж, помолятся, испрашивая у Господа прощения за «звезду», не в свой час погашенную…

Перелистав в памяти страницы воровской азбуки, Кристалл обдал братка взглядом непростым, как ведро кипятка.

— Ты еще здесь?

— Оба-на, а где ж мне еще быть? — обалдел Сэм.

— Заводи драндулет и шуруй нах Москау. Я с кассой поездом доберусь.

— Э… кх… — Сэмэн от возмущения чуть не задохнулся.

— Никаких «кх»! Закомпостировано.

Юрию не терпелось побыть в одиночестве, успокоиться перед встречей со старшими братьями и покопаться у себя в душе.

— Сень, а Сень, — смягчился он, — не огорчайся. Так надо. И потом колеса нам пригодятся там, а везти деньги машиной не безопасно.

— Не безопасно… — приуныл Сэм и, облегчая душу, выложил-таки другу неутешительную новость о замеченной слежке.

— Может так оно и к лучшему — раздвоиться, а? Возьму опеку на себя, а ты проскочишь. Но чур до вокзала провожаю.

— Вот и договорились…

Узрев в предложенном разумное зерно, Сэм не стал противиться, что, впрочем, не помешало ему для проформы надуться как хомяку.

— Что с малиной делать? — захозяйничал он у чемоданов, отделяя свои вещи. — Звать Неотложку дом обогревать или пусть под парами стынет?

— Смотри сам, — уступил где надо Юрий и расправил плечи. — В путь…