Заставить себя не думать о ней было выше сил. Маясь, он бесцельно бродил по комнатам и тщетно пытался отвлечься. Психотропное оружие под кодовым названием «Босоножка» вносило в душу разброд, нещадно уничтожало нервные клетки, парализовало волю и, лишая характер иммунитета, ввергало в глубочайшую апатию.

Подсознательно ища уединения в безопасном убежище, способном принести хоть частичное облегчение от вездесущих Лялькиных чар, Кристалл забрел в подвал и очутился в пропахшей бензином темноте. Включил свет и шагнул к смотровой яме. Там, в заложенной барахлом нише, таилось радикальное универсальное средство на все случаи жизни.

Назад он возвращался, волоча запыленную брезентовую сумку. Плотно прикрыл за собой дверь спальни. Бархатная скатерка, покрывающая журнальный столик, встрепенулась и, подчиняясь мановению руки, слетела на пол.

«Сосредоточься, — попытался собраться с мыслями Юрий, взывая к долгу. — Это тебе не ворон считать».

Денежные пачки воровской кассы сложились внушительной пирамидой. Серьезность суммы почему-то не вызывала никаких эмоций. Чудодейственный эликсир материальных благ, действовавший всегда безотказно, то ли выветрился, то ли выдохся и ныне предстал заурядной химерой, не участившей даже пульса. Притупление чувствительности внешней породило омертвение внутреннее.

«Почему? — пульсировало в мозге. — За что мне это?» Нет, признавать свою слабость он не собирался. Сверив полученное число с данными последней проверки, Кристалл успокоено подвел под колонкой цифр итоговую черту и уставился в угол, где валялась, покорно ожидая участи, сумка Никольского. И вновь, почти физически, ощутил, как подмороженная было сверхчеловеческими усилиями боль оживает, и подобно птенцу, проклевывающему скорлупу, уверенно вырывается из природного плена. Тюк, тюк, тюк…

«Может так сходят с ума?» Молнией пронеслось в сознании открытие, опровергающее привычные законы мироздания и квинтэссенцию его, Кристалла, естества. Нежданной вспышкой высветился ответ, и с ужасом Юрий обнаружил, что ум занимает образ отнюдь не Босоножки. Напротив, он впервые поймал себя на отчужденности и равнодушии к предмету своих совсем недавних вожделений, чей призрак еще слабо держал в безжизненных объятиях.

Столько лет разлуки, в течение которых его ежедневно грызла совесть за побег и не покидали мечты о встрече и счастье, ею обещанном, вынашивались планы совместной жизни и наслаивались друг на друга картинки будущего, одни иллюзорнее других, — и вдруг — ничего! Пустота. Абсолютный ноль, которым у физиков принимается температура замерзания азота. И точно, ток крови к голове прекращался. Растворенный в плазме азот сгустился и, поблескивая серебристыми кристалликами, застыл. Кровеносные сосуды, потеряв гибкость, зазвенели хрупкими сосульками. Коллапс. Телесный и духовный.

«Почему?» — вспыхнуло на мгновение и погасло. От чего вся человеческая физиология может пойти наперекосяк? Откуда, из каких миров проникают в нас неведомые стихии, с легкостью превращающие в действительность чудо внезапного избавления? А потом, словно кто-то беспокоится, чтобы остаток нечистоты, выжившей в ледяных торосах, не гноил больше никогда, разгорается огонь, пожирающий морозостойкую гниль.

Причины неожиданного выздоровления были не в изменившейся внешности Ляли. Годы почти не тронули ее. Хоть и повзрослела, она по-прежнему убивала наповал особенной пленительной красотой.

«А в чем же?» — изнемогал Юрий, растирая горячие щеки. Грудь стягивало жгучим хомутом. Языки пламени облизывали ноги, спину, живот. Кристалл заставлял себя бежать от истины, но не мог и шелохнуться. Противный стук в ушах смолк. Яйцо в голове лопнуло и из него, роняя с крыльев обрывки последа, вспорхнул в поднебесье со знакомой обворожительной улыбкой маленький дракон.

«Неотложка!» Симпатичный демон кувыркнулся в воздухе и на выходе из мертвой петли обрушил вниз мириады разноцветного конфетти. Поймав зеленый кружочек, Юрий прочитал: «Люби меня, как я тебя!»

«Люблю!» — аукнулось где-то внутри. Ликуя, дракончик сделал горку и завис неподвижно. Затем, сложив фиолетовые крылышки, камнем кинулся вниз и с грохотом распластался у ног.

Вздрогнув, Кристалл открыл глаза. Прямо перед носом лежала выпавшая из расслабленных пальцев ручка. Резво отодрав голову от стола, Юрий увидел перед собой кучу денег и, обессиленный, вновь прижался щекой к прохладной полированной поверхности.

«Ну и сон! Менделеев отдыхает». Отлегло. Сознание прояснилось, будто из него действительно удалили инородное тело, затмевающее свет. И где-то эхом недавнего признания шелестела первая весенняя листва: «Люблю… люблю… люблю…» Внизу опять грохнуло. «Значит, разбудил Сэмэн. Катаклизма — обычный признак его появления». По лестнице загремели летучие шаги. Беспардонно ворвавшись, Сэм дико вытаращился на безмятежное лицо друга и, не понимая, как это можно дремать, когда вокруг столько всего происходит, заметался по комнате, наталкиваясь на мебель.

— Ну и… — вопросительно протянул Юрий. Сэмэн уже ковырялся в шкафу. Первым вылетел чемодан. За ним, по той же траектории понеслись галстуки, сорочки, носки. Плавно планируя, вещи приземлялись на кровать, образуя пеструю груду.

— Ну и… — раздалось более требовательно. В глубине гардеробного мрака загорелись два безумных прожектора, и белоснежная пасть коротко лязгнула:

— Собирайся. Кристалл и не помышлял оспаривать столь скоропалительное заявление. Глаза друга передали неизбежность вояжа доходчивее, чем самые многословные объяснения…