Краска стыда, прилипшая ночью, жгла щеки. Кошмар длился до рассвета, и те несколько беспокойных часов, которые отделяли миг позора от подъема, Юрий ругал себя с такой искренностью и злобой, что будь в его словах хоть частица правды, то с кровати должно было встать невиданное доселе существо с бараньими рогами, свиным рылом, перепончатыми крыльями и прочими деталями, заимствованными у далеко не самых почитаемых представителей фауны. Однако, когда Кристалл в ванной комнате сунулся к зеркалу, на него смотрел драгоценный, вполне узнаваемый портрет, разве что визави имел несколько изможденный вид, мешки под глазами и пробивающиеся сквозь щетину (единственное сбывшееся проклятие!) пятна цвета добываемой из корней марены жидкости.

«Собственно, ничего особенного не произошло. Сказал и сказал — что здесь такого?» — приободрился Юрий и потянулся за кремом для бритья.

Ровное скольжение бритвы успокаивало. Возвращался здоровый прагматизм. Приниженные совестью мыслительные функции постепенно восстанавливали свои прежние рабочие характеристики.

«Выбор сделан, — философствовал Кристалл, уничтожая незатейливую поросль, — трудный, болезненный, но необходимый — в лучших традициях клиентуры дурдома. В качестве объекта любви избрана она — которой нет и может не быть никогда, то есть, по сути, призрак, плод воображения. Браво, наследник Пигмалиона!»

Чувство неудовлетворенности, нащупав слабое место в обороне, тут же ввернуло удачный контраргумент.

«Не смеши хоть сам себя… Тоже мне Данте двадцать первого века. Ну, была Босоножка. Исчезла — потеря компенсировалась Неотложкой. Чего тебе еще надо? «Алые паруса» покоя не дают? Тогда попутного ветра. «Летучий голландец» в поисках Атлантиды — букмекерские конторы были бы в восторге. «Босоножеская комедия! Клоун, идиот…» — и поток нелестных эпитетов возобновил прежнюю ярость.

— Кристалл, опаздываем, — спасительно заревело из кухни.

— Иду, — огрызнулся Юрий и, совершив одеколонное омовение, поплелся вниз. Татьянина шубка, привычно занимавшая половину вешалки, отсутствовала. «Скотина, тупица…»

— У-у-у… — приуныл Сэмэн, обозревая типичный облик не выспавшегося человека, пребывающего на самом дне пессимизма. — Без «скорой» не обойтись!

Напоминание о Неотложке ударило электрошоком.

— С-э-э-м… — умоляюще взвыл Юрий. — Хоть ты не юродствуй.

— А что? — Сэмэн удивленно заморгал.

— Тогда я сам.

Распечатанная посудина водки пролила на помраченное лицо живительный свет.

— Братан! Ты — гений. Я просто не так понял.

— М-м-м? … — переспросил Сэм, кивая на бутылку.

— Угу. Не помешает.

Завтрак готовить выпало Сэмэну. Избегая касаний к взрывоопасному механизму, а настроение друга вполне соответствовало адской начинке, он целиком погрузился в сложный процесс смешивания ингредиентов и, мурлыкая под нос незатейливый мотивчик, походил на доброго крокодила Гену, за тем лишь отличием, что в руках присутствовала не гармошка, а сковорода — инструмент хотя и не музыкальный, но во всех отношениях полезный. Урчащий бэквокал Шершавого для разминки уплетающего сырой фарш гарантировал бы саундтреку к идиллической картинке бешеную популярность среди любителей жесткого «техно».

Котлеты, на удивление, удались. Отвалив ненасытной твари треть сковороды, Сэм раскинул остаток в две тарелки и, подавая пример, с аппетитом зажевал.

— Ешь. Вкусно.

Юрий меланхолично ковырнул вилкой и скис. Требовалось высококлассное вмешательство хирургической точности.

— Тут такое дело, Кристалл… В общем, сегодня недосуг, а завтра подберу тебе пару тяжеловесов для безопасности.

— На кой они мне? — насторожился Юрий. — Или свалить намылился? А, Сэм?

Дурной смысл, совершив болезненную трепанацию, пробрался в мозг и воцарился там полновластным хозяином. Юрию никогда раньше и в голову не приходило то, что расставание с другом возможно, и теперь, леденея, он пожинал плоды собственной самонадеянности.

— Ты ешь, ешь. Помогает, — посоветовал Сэм тоном заботливого папаши. Кристалл послушно поднес вилку ко рту. Странно. Он толком-то и не знал о друге ничего, однако привязался к нему так крепко, что приять разлуку категорически отказывался. Примириться даже с вероятностью оной было выше его сил, без того подточенных бессонницей. Оказывается, иногда, чтоб прирасти к человеку намертво, зауважать и полюбить его, достаточно услышать короткое «Братан!», увидеть несколько трогательных сцен, испытать притягательную силу пары чудаковатых капризов и всего-то. На фоне клокочущего внутри протеста Юрий вдруг предельно просто уяснил, что не нужны ему ни спокойствие, ни былая самодостаточность, ни даже родное Ф. И. О., а необходим, как чудодейственная панацея, только друг — его близость и поддержка, постоянное присутствие и верное надежное плечо.

— Ы?.. — требовательно промычал Кристалл набитым ртом, справедливо настаивая на ответе.

Сэм строго посмотрел в Юркину тарелку, отвел хмурый взгляд в сторону и нервно забарабанил пальцами по столу. Можно представить какой ужас отобразился на лице Кристалла, если браток, всегда стойко доводивший розыгрыши до убийственного финала, не выдержал и, обнажив клыки, бурно расхохотался.

— Чё, испужался?

— Идиот… Дурень лупатый… Шутник балаганный…

Каждое новое уточнение растягивало самодовольную улыбку друга все шире и шире. Убедившись, что слова здесь бездейственны, Юрий осекся и насупился.

— Я же серьезно, — оправдался Сэм. — Из Москвы еще неделю назад звонили, беспокоились. Не в бирюльки, чай, играем. Пока отмахивались, но после этой ночи, боюсь, многое изменится. Пакость в любой момент ждать надо. Не Барон поспособствует, так мусора. Я переживаю, что и двоих маловато для заваренной каши.

— Сень, а Сень, — оттаял Кристалл, — давай попозже. Вот из Москвы вернусь, тогда и возьмем. Кого попало брать нельзя, а среди своих вербовать под пули — не по понятиям. Поиски времени займут, а пока будь спок — я тебя защищу.

На том и порешили. Заключительная фаза завтрака прошла в полном мажоре. На десерт они пили кофе, сдобренное коньяком, и веселились напропалую.

— Ну что, с Богом?

— С Богом…

Во дворе разгулялось осмелевшее солнышко. Весна дыхнула в лица ласковым теплом…