«Боже, почему ты не добавил к этой красоте хоть немного счастья? А может, не все еще потеряно? Подумаешь, двадцать пять. Велика ли беда, что подстилка, и разве не случалось отмываться грязной водой? Гадко? Тогда ничего ты, кошелка старая, не поделаешь… Меняй эпитет «прекрасная» на «добрая», как советовали древние, и прими все как есть.

Когда же это произошло? Куда подевалась маленькая девочка с ленточками, вплетенными в косички? В руках скрипка, за спиной — ранец с Белоснежкой и гномами… Шла себе в музыкальную школу, солнышку радуясь, — а навстречу трое выблядков, мечтавших приобщиться к вечному. Духовные дегенераты, тянущиеся к музыке… Смешно. Пожалела скрипку, не отдала — и, скрутив, потащили дурочку в подвал. Долго издевались. Трудно ли ноги ребенка раздвинуть? Руки связали, рот заткнули — веселись, уроды, по кругу! Один держит, чтоб не брыкалась, другой насилует, третий — третий, разрывая душевные струны, кровит смычком… Выжила, но от скрипки истерика начиналась и воротило. Прощай, музыка — не судьба…

Технический университет оставил все далеко позади. Попытка отыскать себя — неудача. Личная жизнь — и снова провал. Годы, наполненные отчаянием и ненавистью, пока не повстречала ее. Она и только она все изменила, оставила меня на белом свете. Не иначе, как ветерок, раздувший готовый вот-вот погаснуть огонек. Ради нее устроилась уборщицей в этот балаган, из-за нее оттолкнула родных и для нее забыла саму себя. Хотелось быть рядом. А как замирало сердце, когда высоко под куполом она, подобно мотыльку, порхала, вытворяя немыслимые пируэты, и горела в лучах прожекторов живым факелом, сияя блестками купальника, обтягивающего ее невесомое пластичное тело? Никогда не забуду нашу первую близость… Я прибирала в гримерной — молоденькая смазливая дура в засаленном халате и со шваброй наперевес. Белые слипшиеся букли

выбились из-под ситцевой косынки, рукава, закатанные до локтей, обнажали некогда музыкальные рученьки и шаровары, подаренные оригинальным воздыхателем — клоуном Мимино… Пальцы, потресканные от ледяной воды и хлорки, разжались и выронили древко, когда она неслышно подошла сзади и властно приказала: «Стой! Не оборачивайся». Жесткие и вместе с тем бархатные ладошки, пахнущие камелией, прижались к щекам, плавно взмыли выше и замерли на висках. От счастья потемнело в глазах… Вдруг ладони скользнули вниз. Переливы озорного смеха просачивались сквозь обрушившуюся глухоту. Словно коготки слепого котенка, ее пальчики впились в тело, отправив в бреющий полет. Я парила над океаном, касаясь барашков нежных волн. Восходящие потоки тепла проникали через халатик и легкий бриз кропил меня брызгами желания. А после… почувствовала дыхание, где-то совсем близко. Горячий язычок опалил мочку ушка… Как хорошо…»

— Стейси! — Шайба при виде полуобнаженной красотки, ласкающей грудь, зарыл лицо в кружевные манжеты. — Чем ты занимаешься?

— Ой! — вскрикнув от неожиданности, девушка раскрыла голубые, лазурного неба, глазки. Быстро оправившись от смущения, она рассерженно фыркнула. — Гриша, когда ты станешь джентльменом?

— Фи, бестактность какая… Никогда им не был и никому того не желаю. Собственно, я, подруженька моя, к ломщицам-обломщицам тоже не принадлежу. Просто этакая заботливая няня. Звонил Башмак, предупредил за «Планету». Ты смотрела «Звездные войны»?

— Многократное «да». Ради Наталочки Портман. — Тю… — скривился Шайба, — девочка из «Леона»? Хотя, понимаю. В общем так, лапочка. Сегодня посиди дома. В «Планете» нашествие клонов намечается. Возможны жертвы.

Стейси взволнованно вскочила с постели. Длинные реснички, вздрагивая, предсказывали решение.

— Не могу без Тигси. Хочу ее, — горько вздохнула она. — Краем глазика увижу и вернусь.

— Ну как знаешь. Не забывай, у тебя пикник завтра с Губой. Смотри, береги себя. Передряга будет не шуточной.

— О Господи…

Опять эта жирная слюнявая медуза. Когда ты избавишь меня от всякого гнуса?! Григорию доводилось выслушивать и не такое. — Когда сбудется наша мечта. Осталось недолго.

— Мечта? — переспросила девушка. — Я с Тигси — вот моя мечта. А кто главный герой в твоих фантазиях? Уж не Башмак ли?

Не стоило задевать Шайбу за больное место.

— Все фантазии от дьявола, и никто лучше него не обольщает хорошенькие головки. Я же реально смотрю на вещи. Башмак ориентирован иначе. Жаль.

— Деньги не пахнут, — чуть остыла Стейси. — Неужели за энную сумму он не приплюсует приставку «Би» к своей сексуальной ориентации.

— Он мой друг, — Шайба принял примирительный тон воспитанницы, — а их не покупают. И не указывай мне. Следи лучше за квалификацией, медвежатница. Забудешь, чему в теории механизмов учили, и из-за тебя все погорим.

— А ты лучше за себя побеспокойся. Кормишь одними загадками. Не перемудри, не то нарвешься…

— Я сказал, забудь… — помолчав, Григорий всхлипнул. — Да моя б воля… думаешь от хорошей жизни нахрап заимел? У меня все было. Лисонька моя, все: власть, деньги, бизнес — целая киностудия со штатом и девочками, мальчиками — черными, белыми, желтыми, а благодаря сволоте с выстриженными затылками — жизнь коту под хвост покатилась.

Стейси гордо вскинула голову.

— Старая песня. Обвинить весь мир за проступок одного идиота.

— Кто бы говорил? Тоже мне, адвентистка седьмого дня. Уж не ты ли, сердце мое праведное, замочила троих бедолаг за содеянную ими когда-то глупость?

— Одного, папик, одного. Второго помогли не без твоего участия, а последний сам Богу душу отдал. — Стейси беспомощно огляделась и наморщила свой высокий лобик. — Где моя тень?

Повода подначиться Шайба никогда не упускал. Сделав довольно корявое «колесо», он очутился в центре комнаты. Несколько па менуэта оголили в разрезе серебристого халата гладко выбритую ногу. В довершение эксцентричного этюда он положил руку на пояс, пустил по телу «волну» и, достав другой из кармана футляр, протянул опешившей девушке.

— Мне он вовсе не нужен. Хотела бровь подправить. Сединку нашла, — запричитал он фальцетом, дразнясь.

— Мужлан!

Отобрав косметичку, Стейси откинула крышку с зеркальцем. Розовые губки просили немного помады, но пачкать любимую не хотелось. Два уверенных движения кисточкой над веками придали личику печаль. Такой она особенно нравилась Тигси. Имя подруги, будоража память, толкало к незаконченному удовольствию, но вернуться к пленительной шалости мешало наглое присутствие все той же особи странного пола, призадумавшейся в кресле.

— Ты подбросишь меня? — обувая узенькие французские туфельки, обиженно буркнула девушка.

— Возьми такси. У меня дела, — соврал Григорий и послал ей воздушный поцелуй. — Ба-ай!