Его ждали. Потирая застывшие на морозе руки, Роман подсел к накрытому столу и расплылся в улыбке.

— Принес? — лаконично осведомился Юрий, наполняя высокий бокал красным вином.

— Не совсем, — Башмак подхватил придвинутый фужер и, свершив возлияние, расцвел. — Но знаю, где искать!

Три пары въедливых глаз пробрали до костей похлеще выпитого. Затягивая паузу, он переигрывал, потому, заторопившись, несколько смазал торжественность кульминации:

— У Никольского в квартире…

Страсти распалялись с непредсказуемостью ядерной реакции.

— Что?! — возмущенно воскликнул дед. — Объясни-ка, что там делает паспорт соседки?

Сэмэн, который всегда ратовал за любое аномальное развитие событий, оживился, как обычно не к месту ляпнул: «но пассаран» и, помня, что Неотложка на вечер «взяла отгул», с удвоенной энергией налег на резервирование в организм белков, жиров и углеводов.

В отличие от них, Кристалл не повел и бровью. Сие, впрочем, отнюдь не означало, что внутри у него не проснулся вулкан. Кипящая магма застилала взор едкими испарениями и разъедала грудь.

Довольствуясь эффектом, Роман дожевал сырный ломтик и внес ясность:

— То же, что и десятки других. Своеобразная кузница липовых ксив. Они попадают к Никольскому, в его же квартире проходят необходимую обработку, а после идут на нужды Титановой армии. Ни для кого не секрет темное прошлое большинства папиных волонтеров и рекрутов, как и чем его молодцы зарабатывают себе на поддержание штанов. Нет, конечно, «главнокомандующий» кое-что время от времени подкидывает. Он обустроил их, подарил спорткомплекс, откуда, кстати, половина уже перебежала к нашему китаесе, дает хорошие чаевые, но это мизер в сравнении с доходами от основной деятельности.

— Какой? — оторвался от бекона Сэмэн. — Выбивание долгов с прогрессирующей до бесконечности ставкой процента, — отозвался Кристалл. — Верно?

— Да… — растерялся Башмак. — На счетчик ставят. Никто не выказал ни малейшей эмоции. Мрачные сотрапезники застыли, в предвкушении сюжетной развязки.

«А что ты хотел? Чтобы все рассыпались в похвалах и пали с благодарностями к твоим ногам? Нет, Рома, ты не в том казино. Ладно, тогда может это вам тонуса добавит?..»

— У Никольского есть сестра — неописуемой стервозности дама, проведшая несколько томительных лет под домашним арестом по неизвестным причинам. Не знаю, что представляло из себя заключение — но чертовка испускает такой сахарный сок… в общем, текут не только слюни. По-нашему говоря, недавно ей скостили ошибки молодости и изменили меру пресечения, со смягчением. Правда, в обмен на свободу пришлось принять кое-какие условия, но дама не переборчива…

Кристалл боялся шелохнуться. Смутное чувство какого-то дичайшего открытия не оставляло его с начала разговора.

— … в общем, один из эпизодов нынешнего жизненного уклада вчерашней узницы семейного Тауэра, — продолжал Роман, — я видел самолично. Нашего она профиля и делает боты — не придерешься. Деньги оставляет себе, документы уходят братцу. Используют их исключительно вне пределов области. Уважаемые, законопослушные, примерные Ивановы, Петровы, Сидоровы, покидая родной город, становятся отъявленными головорезами и лютуют в чужих владениях так, что батьке Махно не снилось. Что еще… Нужный паспорт пролежит в тайнике до выходных, но, думаю, зарываться к Никольскому из-за какой-то бумажки — неоправданно и глупо. Не легче ли бабульке новый документик оформить? Да и кто полезет? Я из-за того пса срок тянул. Не удержусь ведь, размозжу башку ему — опять сидеть? Нельзя мне с Никольским схлестываться. Один из нас живым не уйдет. Точно говорю…

— Хорош тебе, — оборвал Виктор, — заладил. Ишь, Рэмбо. Никто и не просит. Сам полезу.

— Никуда ты, деда, не полезешь, — категорически заверил Юрий. — Не навоевался еще? Вот мне такого случая — потасоваться во вражеской будке — упускать нельзя. Я пойду. И Сэмэн, если не против. А?

— Можно было и не спрашивать, — прошамкал Сэм набитым ртом. — Когда я собак накачанных боялся?

— Ой, посмотрите-ка на них… Домушники-сарайники. Вы же не фурычите. — Кто это не фурычит?! — заартачился Кристалл. — Я?! Да крестный мой, Фомка, на той хазе спалился. Знаю я ее. И не впервой мне, вместе работали.

Виктору показалось, что он ослышался.

— Постой-постой. Какой Фомка? Аквинский?

Юркина отвисшая челюсть не оставила сомнений. Слух старика не подводил.

— Он самый, — удивленно протянул положенец. — Вы что были знакомы?

Дед укоризненно всплеснул руками.

— Это ж надо пакость какая… Нам минус. Столько лет бок о бок ходим, а друг о друге всего не ведаем. Плохо это. И что людей хороших не поминаем — грех. Фома — из моих учеников и мы с ним не один десяток годков дружбу водили, да то бессмысленное самоубийство… — голос деда дрогнул.

— Не было никакого самоубийства, — твердо возразил Кристалл. — Братик этой, как сказал Башмак, раскомплексованной стервы — он главная причина смерти Аквинского. Я видел, как Никольский увез крестного.

— А Ляльку… Ляльку ты знал? — Виктор зажмурился, пряча подступившие слезы.

Юрий побледнел. Вилка выпала из обессиленной руки.

— Лучше бы никогда не знал. Сколько времени пролетело, а до сих пор Босоножка из головы не выходит. Ее в тот же день никольские козлы увезли. После того — ни слуху, ни духу.

Вскочив, дед возбужденно зашагал из угла в угол, повторяя:

— Это же все меняет… все меняет…

Сэмэн нервно переводил недоумевающий взгляд то на Виктора, то на Юрия. Волнение близких людей всегда находило в нем солидарный отклик. И лишь один человек, затаившись, соблюдал спартанское спокойствие.

«Ляля Босоножка… Ляля Босоножка, — вторил Башмак. — Это тебе, Танюша, подарок… Кристалл, сукой буду, Лялю ту любит. А второй презентик, Танечка, за мной — разыскать это босоногое сокровище. Так что, Татьяна, ты все равно вернешься, судьба у тебя такая… Стоп. А вдруг покрутят на хате Кристалла? Что тогда — торба?..»