У входа в «Старую Фортецию», к древним стенам которой Роман, счастливо избежав незаслуженной расправы, прилетел, еще не веря до конца в благополучный исход поисков, судилось столкнуться с Татьяной. Они не виделись около месяца — «стекляшку» Неотложка избегала, как прокаженную, и пропадала на Малиновой, чем основательно подкрепляла слухи о своем романе с Кристаллом. Уколы ревности бередили душевную рану, а осознание того, что Юрий обошел его и в делах сердечных задевало Башмака до слез. Но виноват во всем был он сам, и никто другой, потому, выставив щитом гордыню, Роман силился устоять перед соблазном прощупать беспочвенность сплетен. О прочем же говорить, вроде, было нечего.

— Привет…

— Здравствуй, Рома.

— Как ты? — Башмака несло против воли прямо на опасные рифы, но он ничего не мог с собой поделать.

— Нормально.

— Может, помощь нужна? Ты не молчи, если что…

— Нет и вправду все хорошо. Мне Юра очень помогает.

«Значит, не врут». Жидкий свинец растекался по его лицу. Внутри все обмерло.

— Вы любовники? — выдавил Башмак, предчувствуя, что теперь недосказанность, оставлявшая хоть каплю сомнений, будет терзать больше горькой определенности.

— Ромка, когда ты, наконец, повзрослеешь? Я не твоя собственность, не жена, не подруга. Не лезь в мою личную жизнь! — безапелляционно потребовала Татьяна, и засеменила прочь.

Во рту остался хининовый привкус. Кто-то сказал, что расставание — маленькая смерть. Выплеснутый в лицо настой цикуты еще клокотал в горле, не попав в пищевод, и можно было попытаться все исправить. Нестерпимо захотелось догнать ее и прижать к себе, однако сил сделать хоть шаг не нашлось…

Зал «Фортеции» пустовал. Перебравший лишнего тип в углу и Луня, обхаживающий у стойки девицу — вот и вся публика. Было тихо как на поминках. Клим, подперев кулаком квадратную челюсть, внимал Луниным аргументам, по которым получалось, что рассказчик не только первый парень на деревне и пуп земли, но и вообще центр вселенной.

— Как обычно? — не меняя позы, полюбопытствовал бармен у подоспевшего Романа и зевнул.

— Не сейчас… ограничимся пивом. Меня, случаем, не спрашивала обворожительная брюнетка? Такая шикарная «Лянча» с объемным багажником и пышным бампером?

— Нашел?! — обрадовался Луня и, многозначительно поглядывая на свою миниатюрную малолетку, благосклонно принявшую его объятие, добавил: — На кой она тебе сдалась — древняя, как Моисей?

Роман со скепсисом вперил взор в инфантильные формы скучающей дамочки и прямодушно выпалил:

— По мне, пусть старуха в теле, чем об киль куриный резаться…

Худосочная девица отпрянула. Не оценив юмора, она остервенело, как молодая необъезженная кобылица на родео, сбросила с крупа руку обольстителя и бодрой рысью унеслась прочь.

— Что ты творишь? — голова Луни шмякнулась об стойку. — Я ей часа два басни рассказывал, к морали подводя, а ты все наломал.

— Лицемер! А значит, поделом тебе, — назидательно молвил Башмак. — Где Макар?

— Причем здесь Макар?.. — вскипел карманник, но Клим, державший нос по ветру, зашикал.

— Тише… Вон ваша «Альфа-Ромео».

Плавно сбросив скорость, она уверенно, словно нож в масло, вошла между приятелями и наградила спасителя надменной улыбкой.

— Живой?

Разинувший рот Луня в свою очередь получил испепеляющий взгляд и короткое:

— Исчезни.

Сложно сказать, что подействовало сильнее, — монаршая властность в голосе и манерах незнакомки или же врожденная слабость Луни перед женским полом, но он мгновенно подчинился, протестуя невнятным бормотанием.

— Волшебница! — изумился Роман.

— Короче! — и перед его лицом зашелестела пачка денег. — Ровно половина. Вопросы по существу имеются?

— И это вся благодарность? Я, можно сказать, жизнью рисковал, прикрывая Ваш отход…

— Мало? Ах, ну да… Паладины нынче дороги.

Порывшись в сумочке, извлекла на свет пачку потолще. Нежные пальчики изящно освободили валюту от фабричной упаковки и, брезгливо удерживая за краешек несколько купюр, присовокупили их к первоначальной стопке.

— Дама угощает. Купишь себе слуховой аппарат, очки и шоколадку за хорошее поведение, — она с издевкой кинула деньги Роману на колени и потрепала его по щеке. — Леди тебя не забудет, бой.

Башмак опомнился, когда ее песцовое манто уже засеребрилось в лучах солнца, бушующего за порогом полутемной «Фортеции». Скомкав в кулаке «премиальные», он бросился вслед.

— Постой, — вежливо, но с нажимом попросил Роман, преграждая незнакомке путь.

— Еще?! — и черные «стрелки», очерчивающие красивую форму ее глаз, насмешливо подпрыгнули вверх.

— Ты неправильно меня поняла. Я искал тебя. По делу искал. А это, — он сунул деньги обратно, — оставь себе…

Они завернули в городской сквер и, скрывшись от посторонних глаз на тихой аллейке, медленно побрели вдоль заболоченного пруда. Выслушав спутника, таинственная особа безразлично пожала плечами.

— Не знаю, смогу ли я чем-то помочь? Паспорт Антиповой ушел.

— То есть?

— Натурально. Был да сплыл. Ясно выражаюсь? — раздражаясь, ангел начинал терять терпение.

— Надо бы возвратить, — не отставал кавалер. — Мы отблагодарим.

— Мы — это кто?

— Кристалл. И я — Башмак…

— Вот ты какой, Башмак-терпигорец, — интонации незнакомки вдруг потеплели, и она, остановившись, впервые удостоила спутника пристальным взглядом.

Роман почувствовал себя экспонатом кунсткамеры — ожившим экспонатом, недоумевающим, какого черта в него так пялиться.

— Не напрягайся, коллега, — она кивнула на поросший камышом берег. — Мир тесен, как это болото. Жабы могут никогда не видеть друг дружку, но слышат чужое кваканье каждую ночь. Вот и мы не встречались раньше, но я знаю о тебе практически все. Плечико как? Не побаливает?

— Кто ты? — только и выдохнул Башмак.

— Никольская. Слыхал сие фамилиё?

Как он ни старался сохранить хладнокровие, ненавистные звуки, ударив по барабанным перепонкам, оглушили и заставили сжать кулаки. Кто знает, можно ли не иносказательно убить словом, но контузить — на раз, и Башмак ощутил взрывную силу имен собственных на собственной же шкуре. Еще одно неосторожное словцо — и он был готов, защищаясь, наплевать на все традиции джентльменства и вырвать у разодетой в меха гадюки жало.

— Что-то тут завоняло, — процедил он, не узнавая родного голоса.

— А ты так и не поумнел… — Никольская, собираясь ввернуть в оборот очередную порцию яда, учуяла перебор и осеклась.

Какое-то время они безмолвно изучали друг друга.

— Только не надо переживать, — неожиданно пропела девушка. — Мой брат — ничтожество, какого свет не видывал, и если ты считаешь, что я на его стороне — до свидания.

Миролюбивый тон вернул Роману естественные голосовые функции.

— Хотел бы я тебе верить… сестричка.

— Придется, если паспорт Антиповой интересует…