Кристалл вывел из гаража машину и на секунду заскочил в дом — забыл включить нагреватель сауны. Возвращающийся к ночи Сэмэн восстанавливал силы и доброе расположение исключительно через высокотемпературную санобработку, наверняка и сегодня он, не мешкая, захочет обдаться духом геенны огненной.

Запыхавшийся Назар выбежал из-за угла в самую последнюю секунду.

— Прыгай, — позвал Юрий.

«Мицубиси», разгребая под собой пласты рыхлого подтаявшего снега, выкатил на проспект и, плавно набрав обороты, помчал к центру.

Озабоченность пассажира была налицо, а точнее воочию — левое подглазье украшал фиолетовый мазок кисти неизвестного, но весьма одаренного мастера. Насколько Кристалл разбирался в рукотворном искусстве, автор зарисовки принадлежал к школе реализма, не чурался импрессионизма и обладал завидной харизмой выразительности, ибо палитра впечатляла: око совершенно заплыло, а тоненькая полоска, символически напоминая о местонахождении зрительного органа, краснела мокроватой пленкой.

Носитель живописного отпечатка первым нарушил молчание.

— Кристалл, я могу зарезать того, кто это сделал? — интонация Назара заочно относила вопрос к риторическим.

Приподнятое настроение вмиг улетучилось. Причина помрачения крылась в неразрешенном противоречии. Разговор с дедом позволил многое переосмыслить. Нет, особенных сдвигов в отношении к аферюгам не произошло, и даже где-то в душе Юрий по-прежнему симпатизировал их умению ловко выхватить куш там, где другим и не снилось. К тому же, он — положенец, человек на положении Вора в городе, а значит живущий строго воровским и отдающий себя людскому — ибо нет ничего более достойного, нежели жизнь во имя людей. Воровское и людское братки принимают за неразрывное целое и патетично уточняют: это две параллели, принадлежащие одной плоскости, уходящие сиамскими сестрами в бесконечность и общим духом связанные.

Фармазоны, беспечно дурящие тех, кто покупается на посулы легких денег, живут мошенничеством. Обман — их сущность и вся соль. Они признают чистоту воровских понятий, в нюансах же далеки от идеала. Таким, как Назар, не под силу отказаться от жульнической наживы. В этом их слабость, но каждому — свое, и Кристалл не искал объяснения чужим наклонностям, не осуждал, не оправдывал их побудительных мотивов и относительно компании Назара избегал предвзятости. Не мог иначе. Любой пользовался правом беспрепятственно объявиться в доме на Малиновой, изложить проблемы, ежели такие имели место, и Юрий, по велению образа жизни своего, выслушивал, разбирался и помогал, чем было возможно.

Будь сейчас на месте Назара кто-то из бродяжни, живущей воровским, положение обязывало бы подойти соответственно, по-воровски, то есть, что несмотря на родню людскому имеет-таки отличие — в суровости оно. Жаждущий постигнуть смысл «соответственного подхода» пусть не ломает голову и не напрягает слух — объяснений он не услышит, словно не существует таковых. Однако категории, которыми измеряются братские узы есть — они живут в помыслах, душах, сердцах каждого бродяги. Говорят, с брата — спрос вдвойне. Кто себя во славу всех не жалеет — тот поймет. А кто истолкует превратно, кого боязнь прошибет, кто, увидев неудобства себе, исключений захочет — тому в другую сторону. Среди бродяг ему делать нечего. Они, шагающие по тернистой стезе воровской морали, за честь почитают воровской подход, и не пугает та строгая объективность, которой он вымеряется.

— Почему ты за совестью своей ко мне приперся?

В сени» накатившего смущения синяк забрезжил желтофиолью.

— Ну как же? Ты — положенец, а у меня рамс. Кому, как не тебе, разрамсить?

— Понятно. Следовательно, скомандуй я: «Делай ветер», — ты, мятежный, лишишь человека жизни, преспокойно сославшись на волю положенца. Скажу «нет», крайним вновь окажусь я, истоптавший твои «справедливейшие» чувства. — помолчав, Кристалл добавил. — А ты не думал, что существуют вопросы, на которые, прежде положенца или Вора, ответ тебе дать надобно?

Собеседника так и подмывало к протесту, и для пущей доходчивости Юрий подкинул в тембр кимвальных обертонов.

— Хоть на миг в твоей ума копилке шевельнулось, что никто из братвы, ни один положенец или будь то Вор, не позволит себе решать судьбу кого бы то ни было?! А может, ты пришел в расчете на мою дружбу? Полагаешь, коль в одном проявил себя, так скащуху в другом получишь?

— Нет, — открестился Назар, не моргнув.

— Ну, а если нет, то зачем впопыхах летел, зная мой ответ наперед? Запомни, чтобы человека жизни лишить, — веские основания должны быть. Они — как заноза в сердце, коль попали, так навечно и ничем их оттуда не вытащишь. А ежели залезло полено в нутро, нужен ли я с пустыми соболезнованиями? Ты сам разберись сначала. Не головой — сердцем, ибо ему страдать. Хочешь по-воровски подойти, так знай, воровской подход объективный и всесторонний и в машине его не ведут. На разборе оба присутствуют — и претензер и ответчик, а там уже смотрится и слушается. Первый высказался. На вопросы, коль возникли, ответил. Второму слово передали — и снова под завязку спорные моменты толкуются. После и толмачится, если камень преткновения с дороги убрать возможно. А с твоих жалоб, Назар, разбор не получится. Необъективным подход станется.

Подождав, пока сказанное продерется сквозь бурелом самолюбивых амбиций, Кристалл посмотрел фармазону в уцелевший глаз.

Затаившаяся в нем злоба и не намекала на осмысление. В таком состоянии человеку бесполезно что-либо объяснять. Хотя бродяга, глашатай воровского, обязан нести в массы понятия, раскрывать их фабулу и таящийся под поверхностью смысл, наставлять заблудших на путь истинный, чистый, но Юрий умыл руки. «Пусть остынет, затем и поговорю». Чтобы вывести собеседника из глубочайшей прострации, пришлось хорошенько встряхнуть его за ментальную шкирку.

— Ты, Назар — фармазон, человек не от нашей жизни.

— Э-э-э…

— Извини, что перебиваю, но необходимо внести ясность. Общее от вас на нужды людские поступает — честь вам и хвала. За него тебе люди благодарны будут. Об остальном поговорим со временем. Понял? — миролюбиво закончил Кристалл.

— Понял, — сипло выдавил Назар.

Пожалуй, хоть чем-то удалось его пронять.

— И как оно выглядит-то, понятое?

— Подход во всем должен быть. Объективный, людской и всесторонний.

— Прекрасно сказано.

Подъехав к серой громадине спортивного центра, Кристалл развернул машину, припарковался у фасада и вытащил ключ зажигания.

— Ступай, горемыка. И да убережет тебя Всевышний от ошибок.