— Лохотрон?! — протянув ноги к обогревателю дед удобно устроился для долгой беседы и скрестил руки на груди. — Не понял. Внеси ясность — кого ты подразумеваешь?

Кристалл предвидел нечто подобное. Предупреждал о неувязке и Сэмэн, однако разговор с Виктором был неизбежен. Поборники старых традиций упускают временной фактор. Малейшее замешательство, отсутствие гибкости, закостенелый педантизм, которые в конечном итоге оборачиваются неумением «попасть в струю», — не просто, вычеркнув из списка фаворитов, отбросят в аутсайдеры, а лишат главного — инициативы и простора. Старик не раз повторял: «Воровские понятия писаны кровью и любые отклонения приводят к ней». Юрий не ставил под сомнение категоричный тезис, жил понятиями и все же, на свой страх и риск затронул болезненный вопрос в поисках компромисса — такого, какой не извратит мораль воровских устоев и вместе с тем позволит внести необходимые оговорки, учитывающие специфику нынешних реалий.

— Виктор, времена меняются. Нет правил, которые не претерпевают новшеств, не обрастают исключениями. Если железный занавес, ограждающий нас от неприемлемого, не станет частично прозрачным, мы окажемся в мертвой зоне. Не отвори мы этой молодежи сегодня — завтра они постучат в другие ворота. Невозможно ход ладить, отталкивая производные текущего момента.

— Продолжай, — насупился дед, сердито перебирая пальцами, словно гигантский паук.

— Ребята молодые и не без способностей. Беспризорное детство, оловянные игрушки. Воровское для них — не пустой звук. В кассе за ними не последнее слово, а касательно прочего… Дурят они чисто, по-фармазонски. Красиво дурят.

Кристалл умолк. Старику импонировал лаконизм, но не ценой недомолвок и сглаживания острых углов.

— Все? — повел носом Виктор. — Насколько я понял все… — Чисто, говоришь? Красиво? Для меня красота существует в узком понимании: красиво украсть, красиво выцепить, красиво и правильно подойти, карман красиво почистить, уйти красиво. Без мокрухи чтоб. Вот моя красота. Чистоту знаю воровскую — чистоту незапятнанную, чистоту понятий и чести — в мыслях и поступках. А то что ты перечислил — плевелы, шелуха. Твои протеже даже на фармазонов не тянут. Фармазон свое берет улыбаясь, с душой. Люди ему за это спасибо говорят, а ты — «фармазоны», — с ехидцей выделил дед определение. — Кого, по- твоему, разводит фармазон?

— Лоха.

— Не знаю такого! В преступном мире лохов нет, а не согласишься — неуважение проявишь. Верно?

— То среди братвы нет, а сколько полупокеров спят и видят себя верхом на коне? И потом, колесо вертится не для нас. Кто на фарт претендует — тот играет. Ты чистоту затронул, тогда давай призовем объективность. С игры в кассу чистяк капает, чего же играми перебирать? На вкус и цвет авторитетов нет — одни стос предпочитают, другие — русскую рулетку, третьи — лохотрон, колпаки, наперстки, да, да мало ли что? Под интерес и плевать можно — кто дальше. Суть одна — игра, азарт… А парни те — такие же шпанюки, как и я, за тем лишь отличием, что судьба у нас разная. Потом, ты не станешь отрицать, что обстоятельства, подчас вопреки нашим желаниям, вносят свои коррективы. Ворам понятия женитьбу воспрещали, собственность иметь не позволяли, но тем не менее, преступили через условности.

Последний довод угодил в цель — Виктор заерзал в качалке и беспокойно засопел. Кристалл поглаживал рыжего, погруженного в дрему. Раскатистый муркет действовал успокаивающе.

— Не вини старика в щепетильности, сынок. Может мозги мои усохли, то ли консерватизм развернуться не дает, но почему-то сдается мне, что коррективы те — не во вред понятиям, да и продиктованы они не прихотью. Чистяк, говоришь, с игры. Сравнения приводишь, а забываешь, что игра — особый образ жизни, не всем доступный. В зависимости от ситуации игра не только с денег грязь очищает, но и уравнивает, не в пример лохотрону. Ты пришел к игруле, знаешь, что у него деньжата всегда на искушение отложены, сел, сразился в лобовую, одолел честно — вот тебе и чистяк. Обманом там и не пахнет.

— А шулерство? Разве не обман?

— Ты мне по совести скажи — тот, кто к имени стремится, опустится до колоды крапленой?

Внутри похолодело. Рыться в залежах памяти было бесполезно — уроки молодости заданный вопрос обошли. Приходилось надеяться, если не на рассудительность, то на интуицию, ибо назвавшийся бродягой обязан ответить на проявленный интерес, будь то по жизни вообще или по игре в частности.

«Упустил», — горечь неполноты знаний камнем придавила самолюбие, и, норовя побыстрее сбросить неудобный балласт, Кристалл заметался в лабиринте допущений.

«Я ведь не вправе ошибиться. Положение и образ жизни некомпетентности не прощают».

— Изворачиваться не буду, дед. Шулерство, как по мне, — брак хитрости ума с ловкостью рук. Каждый имеет право на фортель, да не с каждым, — подчеркнул Юрий. — Стремяга, кто к имени всеми фибрами тянется, в игре с Вором не позволит трюкачеством щеголять. Неуважение это к брату старшему, мерзость. Честно играть буду. С бродягой — равным мне и по духу родственным — тоже манкировать доверием не смогу. А с барыгой не сяду.

— Вот. И я о том же. Для этого есть игровые. Имя — кристально и пятнать его игрой с недостойным нельзя. Понятия не зря безусловности в таких нюансах пропустили — каждый сам разуметь должён, в чем его чистота. Так и с шулерством. С братом хитрить — себе вредить. Так как же с барыгой поступить, если у него миллион лишний и на карточную заразу падок?

— Не знаю, дед. Впервые столкнулся с ситуацией. Не знаю.

Виктор навалился на подлокотник и, приблизив лицо, пытливо заглянул в Юрины глаза. После нагнулся еще ближе и тихо подсказал:

— Для таких ситуаций игроки есть. Они ведь на имя не метят, хотя воровского придерживаются, — старик прикрыл веки и повторил. — Ты живешь им, а они — придерживаются.

— Тонкость? — в тон деду уточнил Кристалл.

— Скажем так, нюанс. Из него и до'лжно исходить. Пусть катала того игрулю, будь то барыга, политик — пустозвон или фуфлыжник в прошлом, обыгрывает. Отсюда и вытекает незыблемое — игра очищает. Деньги — те, что не по-нашему добыты: сутенерством, разбоем, ростовщичеством и прочим охламонством — грязные. В кассе черной нет им места. А вот ежели шпилевой вытащит такого охламона за стол и обыграет — деньги очистятся. С выигрыша и пойдет внимание в казну воровскую. И заметь, теперь это уже не попачканные деньги, они через благородное ристалище прошли, отмылись, причесались, дурь порастеряли. Там-то пусть игрок и шулерствует. А знаешь почему?

Юрий не успевал за беглой мыслью, но в карман за словом не лез.

— Кабы знал, не лепил бы тут «умень» перед тобой. — Да все потому, что за столом все равны в игровых правах. Пусть на время, пока игра идет, но никуда не денешься — уравнивает и точка! Хочешь ловчить — оговаривай правила и ловчи. Другой ведь может и ловчее оказаться, а нет — извиняй, не судьба. Тот, кто не забавляться садится и опыт имеет, заранее помимо верхушек не забудет и еще один нюанс упомянуть. Поймал на мошенничестве — банк его. А уж после — кто на что учился. Думаешь, вся наука в том, чтоб вальтеровкам и подтасовкам обучиться? Одни всю жизнь руки тренируют, другие — глаз. Поймать, Кристалл, всегда почетней. Только вам, молодежь, сия закорючка не ведома. По уравниванию добавлю и то, что за столом вы в одинаковых условиях находитесь. Вместе сидите, раздаете поочередно либо по уговору, оба с игрой знакомы — в правилах и деталях искушены, и никто вам не мешает. Игр, брат, не так и густо. «Пулю», «Клабр», «Терц», «Очко» и «Буру» кто не знает? Игры-то общепризнанные, интернациональные. Новых никто не выдумывает. А с лохотронами что? С недельку потужился, изобрел забаву самопальную, никому не ведомую, и давай дурить. Никаких принципов. Лохотронщик сутками напролет барабаны вертит да колпаками орудует, а прохожий, подвизавшийся на фарт, разок сунется и убежит. Тот на стульчике сидит, вокруг бугаи с битами караулят, подставные отвлекают — поди тут уследи. Мозгами побеждать надо, умом, смекалкой, находчивостью, а не нахрапом. Посему не считаю их братьями и даже не причисляю сих Калиостро к игрокам. Доведешь обратное — принесу извинения. Не тебе — им принесу… Игра, — протянул Виктор. — Можно и по-другому играть. Вчерашний день эти все твои колесики и картишки. На серьезных людей пора выходить, а не с шантрапой цацкаться. Работы вокруг — поле непаханое. Нынче в моде игровые салоны. И никто ими не занимается. Нет чтоб открыть парочку своих. Безубыточное производство, скажу я тебе. Поставить модных игрушек, тем более под боком «Экстрема». Господа математики такие штучки придумывают, что Лас-Вегасу не снилось. Сегодня их автоматы Россияне и вся Европа тысячами скупают. А завтра Лас-Вегас приползет, ибо зависть их гложет за наших математиков, которые каждую тамошнюю новинку кроют десятком своих козырных суперигр. Что ни говори, а в «Экстреме» изобретать умеют. Знают, на что народ падкий и как его в салоны притянуть. Джек Пот каждый сорвать норовит, а счастливчиков немного, потому хозяева и богатеют. Вот чем бы твоим оловянным заняться, а то заладил тут «способности», «пустой звук», «Текущий момент». Выпрямившись, Виктор задумчиво подпер голову кулаком и вздохнул. — А за женитьбу с имуществом, что я могу тебе сказать? Моя бочина. Моя. Думал, что касался, пояснил причины, да, видимо, упустил. Мусорам что? Они спят и видят Вора в телогрейке на плечах, с ушанкой на маковке, при мундштуке в голых деснах — да под конвоем. Когда в стране развал настал, мы первые, кто организовались на благо людское. Миряне под обломками империи стенали, а мужик за колючкой исправно грева получал, махру курил и чифирком баловался. Не понравилось это мусорам, ох как не понравилось — вот и прижали нашего брата. И шагу не сделать — всюду облавы, дела дутые… Клеили все подряд. Если на малину влетали, то и Мэрилин Монро на экране вменялась распространением порнографии, а жизнь наша свободная — пропагандой социально-опасной идеологии — воровских понятий — считалась. В зону наш брат редко выходил, на БУРах и карцерах держали, а исчерпывался лимит красный — так на крытку свозили. Там и сидели — без свиданок, писем, в полной изоляции. С крытой на лагеря письма не шли, обратно — та же история. На свободу писать некому, точнее, семья-то большая, да не та, что законом определена. Что прикажешь делать — сиднем сидеть, серогорбатым во здравие? Собрались Воры в Одессе, на берегу Черного моря, покумекали и сошлись единодушно: быть женам, быть имуществу. Кто, как не супруга, сможет на свидании настоять, голубку с очами принять и братьям новости поведать. На супругу, ежели хочешь по старым понятиям жить, возьми и скинь все барахло движимое и недвижимое, да и в остальном она все едино — в помощь. Тут уж мусорам фуражку не раз набекрень сдвинуть надо, чтобы отнять у бабы то добро. Много чего поменяли. Да ведь закавыка какая — новации те жизненно необходимы, вот и пошли на них. А ты хочешь лохотронщика братом назвать. Доведешь, что нашей он закваски и не чуждо ему людское, тогда и возобновим разговор. Покуда же я им не спущу. Хотя и вправду, не удивлюсь, что маразмом приболел с манией предвзятости.

Дед озабоченно поджал губы.

— Мне бы такой маразм, — буркнул Юрий. — Ладно. Пора мне. Дел невпроворот.

— Ты проворачивай, да не в ущерб другому. Спорткомплекс — это толково сообразил, но не тяни с поездкой в Москву. Если Пучок спьяну не набредил, то в любой момент гости могут налететь — беркутята. Не передерживай кассу. Не к добру, — помрачнел старик и шлепнул себя по лбу ладошкой.

От звонкого хлопка Шершавый подскочил вверх. И, испуганно озираясь, вопросительно мяукнул.

— Чуть не запамятовал, — оправдался Виктор, и рыжий, успокаиваясь, зевнул и плюхнулся обратно, — Ты Барону нервишки когда портил в последний раз?

— Да я пока не трогал его.

— Что, и барыг обошел?

Кристалл недоуменно пожал плечами.

— Говорю же, сейчас организационная рутина. К реализации плана — чуть погодя. Он после нашего визита засухарился, носа из норы не высунет. Нам на руку — меньше народа, больше кислорода. Лом щекотнул недавно, а так все тише воды, ниже травы. Думаешь, Барон с Мишей заодно?

— Не похоже. С Мишей, брат, у них дорожки разные. А вот кто-то из генеральского окружения запросто мог переметнуться туда где послаще. Не откладывай, проверь. Илюшу подключи, он парень толковый.

Перебрав всех своих знакомых, Юрий скорее интуитивно догадался, что «парень» — это достопочтимый Илья Глебович…

На обратной дороге Кристалл ободряюще подмигивал попутчику. Рыжая бестия, смирившись с судьбой, пугливо вцепилась в сиденье.

Дома их заждались.

— Шайба деньги привез, — объявил Сэмэн и брезгливо вперился в кота. — А это что еще за чудище?

Юрий, обдумывая как лучше представить пополнение, — словами деда или дать животине шанс — загадочно начал:

— Сэм, сей неблагообразный экземпляр известен в кошачьем мире под кличкой Шершавый. Есть основания утверждать, что он вовсе не кот.

— Кошка?

— Не угадал — крыса.

Сэмэн, протянув было руку к котику, шарахнулся назад.

— Она — крыса?

— Да нет же, он — крысак. В отличие от своих порядочных сородичей, ру… лапу в общее запустил, подлец, посему взят на перевоспитание со всеми вытекающими. Разрешаю использовать любые имеющиеся в педагогике средства и приемы. Очень хочется, чтобы он у нас облагородился. Справишься?

— Братан! — вдохновенно зароготал Сэм. — Я не Куклачев, но, поверь, с гадилками знаком не понаслышке и сталкивался не перечесть сколько. Утро — с ноги, вечер — в углу, а днем — под жесточайшим присмотром. Уж я сделаю из него человека. Строительство завершу — и сделаю. Увидишь.

То, что Кристаллу довелось увидеть, заслуживает отдельной эпопеи, но, если вкратце, он умирал со смеху, когда разъяренный Сэмэн с мухобойкой гонялся по дому за «росомахой позорной». Попадая в менторские клещи, Шершавый немилосердно вопил, на что гувернер встряхивал вокалиста за шкирку, усаживал в шкаф и запирал. Неотложка, частенько наведываясь на малину, приходила в ужас и, пожалуй, была единственной правозащитницей, выступавшей с протестами. Противоборство добродетели с порочными наклонностями длилось третью неделю, пока наконец рыжий из сугубо отрицательного элемента не превратился в послушного кошачьего хлопчика с признаками раскаяния. Он по команде виновато садился в угол, душещипательно «мявкал» — просил, как объяснял Сэмэн, прощения — и в награду за повиновение получал вольную с рыбешкой из рук Татьяны. Кристалл не мог нарадоваться.

И все же дед недооценил фактор персонального тренинга. Перевоспитать можно любого, главное — с душой, по-человечески подойти.