Окутанная любезностью капитанская наружность не импонировала. Привычно срисовав обывательский портрет незваного гостя, выписывающего паспортные данные, Юрий решил умеренно копнуть под формальные цели визита.

— Как, говоришь, тебя зовут?

Пучков, ответно стреляя по непроницаемому лицу молодого человека, колебался, не зная, в какое русло повернуть и какой тон избрать: официальный или приятельски-доверительный. Взвесив все «за» и «против», он хотел было приструнить тыкающего сосунка, но мальборовская сигарета, куснувшая обонятельные рецепторы, расстроила стратегические планы. Забрезжила вероятность крупной поживы.

— Держи, — в протянутой руке, предугадав его желание, мелькнула красно-белая пачка.

«Как же получается, если ко мне со всей душой, ужель скотство в обратку включать? В конце концов, лояльность в обмен на любовь и уважение граждан отчасти помогают и вроде как наша прямая обязанность», — оправдался участковый, принимая презент.

— Зовут меня Пучков Иннокентий Карпович.

— Карлович? Немец, что ли? Дранг нах остен?

— Нет, — не совсем убедительно возразил Пучков.

— И не Карлович, а Карпович. Русский я… украинец. То есть украинский русский.

— Ха! Солидная масть.

Время церемонии истекло. Следовало брать быка за рога.

— Слышь, Пучок? Че ты вообще приперся? Жили себе жили, два месяца покоем наслаждались, Конституцией гарантированным. А тут на тебе: стой там — иди сюда, словно бомжей на вокзале. Может надо чего, так ты скажи, не стесняйся. Мир не без добрых людей.

Иннокентий Карпович шестым чувством просек взмокшую от пота поясницу и прилипшую к бокам рубашку. Перспектива проваляться весь вечер, не разогнувшись от недремлющего радикулита, окончательно выбила почву из-под ног. Цепляясь за обломки невозмутимости, он доблестно пытался увильнуть от ненасытных жвал коррупции.

— Участковый я. Вот и проведал вас. Запланированный обход. Обязанности у меня такие.

Кристалл совершенно четко уловил фальшь в голосе. Стремительный абордаж сотней баксов окончательно смутил гостя. Ощутив прочность опутавших волю незримых уз, капитан капитулировал.

— Это… — замешкался он, — … план то такое, — очередная купюра и вовсе вздернула на мачте неприятельский флаг, — по поручению я. Секретному.

Виртуозно запечатлев полное понимание важности задания и недоумение по поводу причин, его вызвавших, Юрий подался вперед, намекая на продолжение.

— Генерал Медведь из ОБОПа приказал прощупать жильцов дома номер три по Малиновой и к вечеру подать рапорт.

Кристалл отыскал взглядом притихшего Сэмэна и показал, что ему это не нравится. Реакция друга понравилась еще меньше, ибо тот, бесхитростно хлопая ресницами, развел руками.

— С чего это такой занятой особе, как генерал, взбрело в голову кидаться на мирное население? Мало ему бандитов? — задумчиво обронил Кристалл.

— Не знаю. Может, по анонимке? Народ нынче злой пошел, завистливый, — блеснув житейской мудростью, посочувствовал капитан.

— Надо обмозговать, — заключил хозяин.

Он пригласил в дом и, получив застенчивое согласие, проводил гостя на кухню. Сэмэн, вооружившись двумя телефонами, исчез наверху.

— Белое, красное, розовое?

— Э… — растерялся Пучков, — мы люди не переборчивые.

Выбрав напиток позабористее, Юрий наполнил высокие бокалы, достал из холодильника фрукты и панибратски огрел участкового по плечу.

— Иннокентий Карпович, за знакомство!

Придерживая сползающую набок шапку, Пучков молодецки опрокинул бокал… Когда капитанская чарка опустела трижды, Кристалл заметил на лице гостя характерные пурпурные локализации в области носа и щек.

— Пучок, друг ситный. Что же ты помянешь в рапорте скотине той косолапой? — предвосхитило раскупорку второй бутылки.

Иннокентий, лукаво сощурившись, дозаправился и погрузился в рефлексию, из которой благополучно вышел при звуке вновь наполняемой емкости.

— Так как, а Пучок?

— Юр-р-р-ий… эх… — отмахнулся он от настойчивого хозяина и потянулся за хрусталем, манящим рубиновым содержимым.

Оживший бокал ускользал из непослушных пальцев, пока, наконец, и вовсе не растворился в оливковой дымке.

— Пучок, тебе хорош, — категорично оповестил Кристалл. — Еще рапорт составлять надо. Чего ж ты там напишешь?

Дружеская заботливость тронула до глубины души.

— А что хошь, то и напишу! — Тогда слушай меня ушами…

* * *

Перед прощанием Юрий подвел Пучкова к ближней воротной створке, у подножия которой, в гравии, алел кирпич, заговорщицки подмигнул, присел на корточки и потянул последовать его примеру. Когда капитан послушно раскорячился рядом, Кристалл поднял камень, положил в продавленный отпечаток двадцать долларов и вернул кирпич на место.

— Это твоя месячная прибавка к жалованию, Пучок. Так будет первого числа каждого месяца. Раньше не материализовывайся.

Иннокентий стыдливо хмыкнул.

— А с новостями ежели?

Сориентировав участкового в пространстве, Юрий легонько придал ему начальный импульс в нужном направлении, и вернулся в дом. Шайба, со свертком в руках, скучавший в гостиной, шагнул было навстречу, но нарвался:

— Мне некогда. Дожидайся Сэма. Я уехал.

Кристаллу было над чем поразмыслить. Сказать, что визит обескуражил и взволновал, значит возвести напраслину. Ничего удивительного, что стены, собирающие внутри себя десятки сорвиголов, попали в поле подозрений соседей, потом района и так далее. Он знал, что интересы к личностям и роду занятий хозяев неизбежны. Догадывался, что логичным следствием любопытства органов станут разные штучки-дрючки, неоскудевающий запас которых имеется на вооружении правоохранителей. Начнут куролесить, вить петли, вынюхивать, выискивать. Но чтобы так рьяно — тихо, тихо — и сразу генеральский запрос — представить не мог. Виктор достаточно рассказывал про некогда молодого Медведя, чтобы всерьез призадуматься о достойном ремизе.

«Не Медведь, а шайтан какой-то. Во нюх! — разозлился Юрий, разгоняя машину.

— Ничего. Услышим, как он на наш ход взвоет. Настоящим медвежьим крещендо…»