В вестибюле Иннокентий Карпович приосанился.

— Где машина? — вопрос плюхнулся в окошко дежурной части и разбился о флегматичные лица. — Понятно.

Потуже затянув шарф, он сбежал по ступеням на улицу. Возле допотопного «Уазика» копошился сержант Еремеев.

«И почему такая несправедливость? Все отделения в городе давно на муниципальном положении. У них и транспорт ассовый — „форды“ там, „плимуты“, мотоциклы в комплекте. „Мазды“. Молчу уже за „фирмовую“ аппаратуру — компьютеры и даже как их — мушки-мышки с проводами на каждом столе, еще энти, ну… модемы! У нас же все по старинке — пещерный век. „УАЗ“ вшивый, три рации на отделение, да аварийное здание в захолустье. А зарплата? … Зарплата-то — пшик! Паек ликвидировали, льгот лишили, аки насильник девочку невинности, осталось только оружие упразднить, для полного ажуру. Нет справедливости! Нет — и не предвидится. А потом мечтают, чтоб я на своих двоих участок вдоль и поперек утрамбовывал. Ждите! Будут вам и бега марафонские, и ходьба македонская, и стрельба трусцой — эт мы мигом пристроим. Главное — вежливо попросить!»

Пучков посмотрел на часы. Половина девятого. Время пик минуло, и людские потоки поредели. Мягко падал снежок на погоны. Страсть хотелось праздника.

«Намело. Красотища-то какая. Ни словом сказать, ни в рапорте описать. Эх, заскочу-ка я в «Центральный».

Вальяжно огибая заправку, Иннокентий Карпович нацелился на исходную точку — стартовую позицию традиционного маршрута. Кратчайший путь пролегал через центр, потом вниз к набережной — и почти на месте, если непредвиденное по дороге не задержит.

Молодых людей у гастрономического фасада он засек издалека.

«Сколько актов составлял, да где тут, все равно не одолел. Растут себе как грибы после дождя, и растут. Будто корысть какая кому. И надо же, ни дня не пропустят. Без выходных и отгулов пашут. Крепко стоят, паразиты. Прочно. Столько вокруг перееблось — улицы переименовали, памятники вождям снесли, городской сортир приватизировали — а им хоть бы хны. Не мешает ни ветер, ни зной, ни слякоть, ни мороз. Да с таким рвением на завод — вмиг коммунизм построили б».

Цепкие глазки Назара беспокойно метнулись в сторону участкового.

— Что, Карпович, опять без машины?

— Без нее, сынок, без нее.

Не прекращая вертеть барабан, Назар подсыпал соли на свежую рану.

— Не ценит вас начальство. Погодка ведь не балует. По минусам сегодня.

— Не балует… около ноля, — вздохнул Пучков.

Как по заказу щелкнула пружина и ружье, выстрелив, выбило зеро.

— Ну, Карпович… Ну, кудесник. Выиграл, чтоб я сдох! — воздел руки к небу Назар.

— Кх… — поперхнулся Иннокентий. — Ты мне того… зубы не заговаривай… при исполнении.

— Это кто заговаривает? «Ноль» — базарил?

— Баз… Говорил, — поправился участковый.

— Смотри сюда. Видишь? — палец уткнулся в простреленный нолик.

— Ну…

— Значит получите.

— Так я ж…

Назар впихнул в потную ладонь Иннокентия полтинник и задушевно улыбнулся:

— Все по-честному. Мы — не однодневки какие, а фирма солидная, со стажем. Выиграл — будь добр получить, не пачкать нашу марку. Если я не прав — пусть люди меня поправят.

Долговязый мужик в затасканном коричневом пальто оторвался от подсчета мелочи и запричитал:

— Мне б такой фарт, ходил бы я в обносках. Д-дай пятерку на почин. У тебя рука счастливая.

Отпрянув от наглой рожи, Пучков от греха подальше сунул купюру в карман.

— Что еще за фокусы? С тобой? — показывая на незнакомца, он бросил на Назара строгий взгляд.

— Ох, Карпович, и потрепала тебя работа — без подозрений жить не можешь. Один я. Совсем один. Никакого мошенничества, все на доверии. Народ, налетай — полетело в толпу. — Кручу, верчу — обмануть не хочу. Кому миллион по плечу — подходи, заплачу.

Пожав плечами, Иннокентий степенно удалился. Гастроном решено было обойти. Навар позволял достойно отдохнуть в ресторане.

Вскоре участковый вторгся в собственные владения. Расправив грудь, он гордо зашагал среди роскошных особняков примечательной улочки. Позади остался дом городского прокурора Салтыкова. Бетонные плиты слева принадлежали господину директору продбазы. Его дом ничем особо не выделялся в архитектуре Малиновой, но Пучков знал тайну хитрой планировки. Долгов — осторожная бестия. Крыша его детища высится наравне с черепичными макушками соседских дву- хэтажек, а копнуть — оно, как минимум, еще на пару уровней под землю уходит, да и обстановка внутри будь здоров, не кашляй.

«Так-с. Одесную — усадьба бывшего картежника, ныне, по моим сведениям, честного труженика — грузчика универмага — Михея».

Мимо, плавно покачиваясь, прокатил розовый «кадиллак»

«Что за НЛО? — Иннокентий проводил взглядом холеного господина за рулем. — В гости к кому, али как?»

Лимузин, не доезжая тупика, примостился у ворот дома номер три. Пучков прибавил в темпе, но не успел — кованая калитка беззвучно притворилась за спиной франтоватого водителя.

Добравшись до объекта ориентировки, капитан прошелся вдоль забора. И добросовестно подпрыгивая, вернулся к мощным воротам. Там он припал к щелочке и первым делом принялся высматривать во дворе собак. Четвероногих Иннокентий не любил с детства и бывал снисходителен к тварям, лишь поливая творог жирной сметанкой.

«Навели-таки порядок. Вон раньше, до муниципального положения, прошвырнешься по участку — улицы дворнягами кишат. Будто не жилой сектор, а зоопарк. Куда ни кинь — всюду лохматое отродье, власть ни в грош не ставят. А на велосипеде проедь — так за тобой свора тут же выстроится, того и гляди ноги поотгрызают».

Вспомнив больницу и сорок уколов в живот, Пучков поежился.

«А пешком хоть и мешкотнее, зато безопаснее и проку поболее. Бывало у халупы какой остановишься — вишенкой с дерева угоститься — хозяюшка тут как тут. Выбежит, милая, и радостно: „Свет наш, Иннокентий Карпович, пожаловал!“ Глазками дрыг-дрыг, язычком цок-цок и в светелку зовет. Молочко, сырок с колбаской, борщика нальет, а то и поинтересней чего али покрепче».

Водку Пучков на работе не пил, точнее не всегда пил, а по правде — пил, пока печень не прихватило.

«Во. А теперича что? На месте тех избушек душевных понастроили дворцов окаянных. Там, где сейчас один — в аккурат пяток и помещалось. Куда катимся?»

Собак участковый не запеленговал, зато поймал в «прицел» потягивающегося на крыльце коротко стриженного типа с отталкивающим лицом. Серый репсовый пиджак, вольготно спадая с широких плеч, обрывался идеально выутюженными черными брюками.

«При таком параде люди в театры ходят, а он — во двор, нэпман». Неприятный субъект прогулялся к бассейну, постоял у беседки, протяжно зевнул, сверкнув безупречной пастью, и закурил. «Хозяин. Видимо, с похмела», — ошибочно предположил Пучков и, отступив на шаг назад, затарабанил по воротам.