В кабинете зама, вызванные на пятиминутку офицеры, используя заковыристые «службизмы», перебрасывались короткими фразами. Трон хозяина пустовал. Александр Иванович задерживался на утреннем докладе у генерала. Вялая полемика то затухала, то разгоралась оживленнее, занимаясь от тлеющих углей всеобщего раздражения.

Единственный, кто напрочь игнорировал пустой, бессодержательный разговор, был «варяг» Бурлакин — рослый молодой майор, месяц назад прикомандированный к ОБОПу распоряжением сверху. Склонившись над бумагами, он, не теряя времени, корпел над многоступенчатой схемой и, опутанный сплетением дат, фамилий, адресов, витал в бескрайних просторах криминальных эмпиреев. Полет прервался самым бесцеремонным образом.

— Юрий Эдуардович, может, вы подскажете, чем вызван аврал?

Его палец, ведомый по стрелке обратной связи, споткнулся. Нет, не ослышался. Капитан Носков, поддерживая насущность поднятой темы, недовольно буркнул:

— Вторую неделю в машинах ночуем. Скоро…

Громкий сухой треск заставил капитана осечься. Скинув со стола карандашные обломки, Бурлакин поднял голову.

— Какая вам разница от чего яйца потеют? — его голос разъедал слух кислотно-щелочной тирадой. — Попарить промежность на пошарпанном дерматине в оперативных машинах полезнее, чем на шагреневой коже кабинетных кресел. В горечи хлеба, который наш брат — рядовой сыскарь жует, и кроется суть магии порядка. Кто этого не понимает, тому в ментовке делать нечего. Шарашкиных контор с мягкой мебелью — в избытке…

Побелевший Носков вскочил со стула и, задыхаясь, потянулся к кобуре. Скрип открываемой двери пресек гусарскую выходку. Завидев грузную фигуру шефа, подчиненные вытянулись в струнку и лишь Бурлакин, пользуясь привилегиями гостевого статуса, не шелохнулся — скрестив на груди руки, он не сводил с капитана насмешливого взгляда.

Александр Иванович поприветствовал коллег и, отмахнувшись от ответного гула, взял с места в карьер.

— Носков, я просмотрел вашу докладную. Подробнее об аукционе незавершёнок.

Попавший из огня да в полымя капитан стер с лица маску неотмщенной скорби и с готовностью раскрыл папку.

— Собственно, аукциона, как такового, не было. В назначенный день и час в префектуре были замечены неустановленные личности. По картотеке они не проходят. Сидели там до обеда, а день спустя газеты сообщили результат проведенного аукциона.

— Значит, все-таки состоялся? — испытывающий взгляд красноватых полковничьих медяков по мере развития диалога тускнел.

— Не могу знать. Если и так, то при закрытых дверях. Одно точно: предварительная информация, в нарушение закона, не опубликовывалась.

— Это уже ближе, — полковник затарабанил пальцами по столу. — Что еще?

— Уже на следующий день купленный объект напоминал муравейник. Согнали технику, завезли стройматериалы, а сегодня полным ходом завершают отделочные работы.

— Тыц-пиздыц, вы хотите сказать — то, что не могли доделать за три года, форсируют за неделю?

— За две, господин полковник.

— Подробнее.

— Заключительной фазой руководит гражданин Южной Кореи некий Джи Суань Бо. Пробивали по Интерполу — чист. Работает с душой, как для себя. Контакты — Богач, Бессмертный и… — Носков зашелестел бумагами.

— Садитесь, — быстро сориентировался шеф, посчитав опасным выносить на обсуждение связи губернаторского зама при посторонних. — Запорожец, что по вашему расследованию?

Со стула подорвался подполковник холуйской наружности. Топорща мушкетерские усики, он затараторил:

— В ходе наблюдения за Башмаком установлены контакты с неизвестными лицами. Копаем всю их подноготную. Адрес в рапорте. Работаем не покладая рук.

«Начинается», — полковник смачно зевнул.

— Уа… ах… я вижу, как вы работаете! Неустановленные личности, лица корейской национальности, по картотеке не проходят… Как продвигается следствие по взрыву в ассоциации?

Можно было и не спрашивать. Лезть на рожон с глухой висячкой смельчаков не нашлось.

— Понятно, — резюмировал Александр Иванович. — И почему у меня такое желание заменить вас всех на одного Суаня Бо? Никакого профиту от вас, тунеядцы! Свободны!

Бурлакин не сдвинулся с места, выделился вновь, как и в преддверии совещания. Проводив коллег презрительным взглядом, он сложил кисти в замок и вывернул от себя. Противный хруст суставов заставил полковника вздрогнуть.

— Не выпадай в осадок, Сашок. Нервные клетки не восстанавливаются — не преминул поддеть майор. — Сам понабирал бездельников и прохиндеев, а теперь хоть из кожи вон вылезь — все впустую. Когда твой последний визит к начальнику без взбучки обходился? А ведь у тебя старая школа, не то что…

— Ну ты это… не перегибай. Мы не в твоей первопрестольной. У себя дома выводы делай, а здесь или работай без комментариев, или сматывай удочки.

Бурлакин с наслаждением расправил плечи, закинул ногу на ногу и почесал за ухом. Ехидная улыбочка характерно подчеркивала непробиваемую толстокожесть его натуры.

— Запахни свою гостеприимную душу и раскрой мой рапорт. То, что твои дворняжки вшестером чудили и не вычудили, я за два дня в гордом одиночестве воссоздал.

Недоверчиво хмыкнув, полковник нашел в стопке увесистую подшивку и замелькал страницами. Он перечитал отчет дважды и, когда, закурив, опять перелистал к началу, Бурлакин не выдержал:

— Бестселлер, правда? Я писал его с таким же вдохновением, с каким ты читаешь. Да не перегружай память — тебе все оставляю. Подарок. Лет десять он будет в вашем УВД настольной книгой.

— Каким образом? — задыхаясь от полученных впечатлений, Александр Иванович расстегнул верхнюю пуговицу. — И что-то, сдается мне, ты изрядно сгустил краски. Откуда? Ну откуда взялись эти фамилии?

— Коробец Семен Мстиславович? Хе. Так это лепший кореш наш, почти брат, названный. Первый парень на Петровке. Сэма мой дорогой учитель крестил на первый срок и мне заповедал глаз с него не спускать. Шестой год веду, да еще плюс два до последней отсидки. Так ведь, зараза, исчез пару месяцев назад. Я на радостях панихиду заказал, напоил весь свой отдел. И надо же — живой! Ну и «фак» с ним, пусть теперь у тебя сердце болит.

— С чего ты мне инфаркт клеишь? — насторожился полковник.

— С того, что талантливей подлеца, изощренней на выдумки и зехера уголовные, я не знаю. И стряпает с таким вкусом, что во рту оскомина годами не проходит. В большую политику ушел, криминальную. Атомоход! Где бы не всплывал — всюду преступность вес набирает. И на этот раз, верю, он не тетю проведать вынырнул. Разберешься. Там я обозначил контакты, круг интересов. Заметь, они с Бароном всерьез сцепились. Федерация им понадобилась. К чему, думаешь, идет?

— Они — это кто? — Александр Иванович был не в силах оторвать взгляд от листа, где с прилепленной фотографии весело скалился прожженной наружности тип с бультерьерскими глазками.

— Я не всеведущ, и у меня есть дела поважнее. Чья территория — тот и суетится. Правильно я понял начало беседы?

— Ты это, прекращай мне, — встрепенулся полковник, преодолев-таки гипнотические чары уголовного супостата. — Кто старое помянет — тому звезду вон. Идет?

Бурлакин с минуту любовался своими ногтями, потом глянцем на саламандровском ботинке и, посчитав отмщение достаточным, выдохнул:

— Ладно, забыли. Поручи самому гениальному из своих лоботрясов, нет, лучше участковому — меньше подозрений вызовет — наведаться в домик на Малиновой. Поставь под круглосуточное. А выводы сообща обмозгуем.

На мгновение он запнулся, решая, посвящать собеседника в личные агентурные данные или не стоит. Перемирие отдавало фарисейством. Пряча глаза, полковник тщетно пытался скрыть неприязнь, но на иуд у майора был особый нюх.

«Сука, — вскипел Бурлакин. — Не дождешься. И впредь я тебе не спущу, не надейся. Справлюсь сам…»

Стремление к риску занимало в наклонностях Юрия Эдуардовича не последнее место. Склонность к авантюре он получил как веское дополнение к основной сущности своего я — сыску, которому посвятил жизнь. Редко, но случается, когда судьба человека предопределяется задолго до его рождения. Династия Бурлакиных. Первый из них — прадед — полвека проработал в царской охранке. Дед служил при наркоме обороны, стоял у истоков контрразведки Советов, а после возглавлял оперативный отдел СМЕРШа. Отец отдал МУРу самое дорогое, что есть у человека. В полном смысле слова, ибо погиб в расцвете лет в операции по захвату банды, гремевшей на весь Союз. Гены взяли свое — по стопам предков Юра пошел не случайно. Риска жаждала его физиология — просыпаться ночами от малейшего шороха, сутками мерзнуть в засадах, шагать под пули и, не колеблясь, нажимать на спусковой крючок, если на то толкала необходимость. Действовать, когда противник еще раздумывает, оценивая ситуацию, заставляли безусловные рефлексы — наследие пращуров.

— А что у вас имеется на Бессмертного-старшего? Нашему вопросу это не поможет?

«Ишь, какой шустрый, — озадачился Александр Иванович, проклиная длинные языки помощников, ляпнувшие имя губернаторского координатора. — Нет уж, выкусишь».

— Оставь это нам, дорогой. Наша местная возня с твоей миссией не пересекается, — осклабился он. — Но в остальном — полное взаимопонимание и сотрудничество. Если ты не против, я займусь работой.

Бурлакин собрал бумаги и поднялся. Обернулся на выходе. Полковник, обложившись рапортами, погрузился в бумажную рутину.

«Зря ты так, мудак. Запретный кусок сладок — все равно выясню», — расцвел Юрий Эдуардович в предвкушении интересной работы и заторопился…