Увалень на входе, лакируя платочком висящую на лацкане бирку «менеджер смены», брезгливо осмотрел посетителя.

— Петя, — он устало закатил глаза, — обслужи клиента и проследи, чтобы этот господин… не замарал салоны.

Со ступенек колобком скатился дисциплинированный Петя, не уступающий боссу в нагулянных телесах.

— А где ж клиент, Александр Палыч? Этот что ли? Скоро совсем превратят салон в богадельню. Чего тебе, дервиш?

Лом не хотел грубить. Точнее, был не против, его так и подмывало слепить из мясистой парочки один сочный гамбургер, но годы приучили к осмотрительности и выдержке, да и цель визита не предполагала омрачения праздника свинячим визгом.

— Слышь, буржуй, мне дрочить на твой понт, пусть даже у тебя хуй на лбу вырастет. Пришел я… — взгляд обвел цветастое многообразие и остановился на белоснежном экземпляре, водруженном на вращающийся стенд, — вон того красавца седлать. Готовь справку-счет, конюх.

Петя втянул голову в плечи, словно нашкодивший подмастерье, и спрятался за спину босса, который услужливо вытянулся, напрочь потеряв былую напыщенность.

— Виноват… Угарные газы у нас тут… Виноват… Помутилось что-то, — заталдычил менеджер. — Но позвольте! Задаток тридцать тыс…

— Получишь, — оборвал Лом. — И надеюсь тебя в дальнейшем никогда не встретить. Не дай бог схлестнуться нам в темное время и в другом месте…

Его бас, усиленный зловещим эхом, заглушал все иные звуки торгового зала. Посетители невольно обмерли, заворожено следя за необычным покупателем. Он достал из-за пазухи пакет и, рванув целлофан на части, обрушил на мраморный пол бумажную лавину.

— Ой! — ухмыльнулся Серый. — Надо же.

— Ничего-ничего, — заволновался толстяк. — Петя сейчас все соберет.

Глядя на ползающего на четвереньках Петю, Лом недовольно цокнул языком и возмутился:

— Не нравится мне такое обслуживание… медлительное. И куда только хозяева салона смотрят? Где управляющий?

Менеджер незамедлительно бухнулся на колени и, шипя на нерасторопного помощника, ловко, будто всю жизнь тем и занимался, загрузил денежную массу в подстеленный пиджак. Невольные свидетели, держа себя в рамках приличия, отворачивались, но не преминули выразить зрительскую благодарность прорывающимися через стиснутые губы смешками. На стороне долговязого были все, включая младший обслуживающий персонал.

Автосалон Серый покинул за рулем выбранного спорт-купе. Назар по-прежнему мялся у входа и, разобрав обидчика в притормозившем рядом автомонстре, испуганно притиснулся к стене.

— Садись, следопыт, а то теперь фиг догонишь, — распахнув дверь, пригласил Сергей.

— Бить будешь?

— Хуже. Пытать и насиловать… дочку херра Бенца.

Битый час белая молния носилась по городу, а Лом, как ребенок, все не мог нарадоваться воплотившейся мечте. Не в пример ему угрюмый сосед молча чадил сигарету за сигаретой, пока, наконец, не сдался.

— Ты же меня подставил.

Серый подкатил к обочине и заглушил двигатель.

— Нет, ну, конечно, ты выиграл, базара нет, — поправился парень. — Но меня ведь поломают.

— Сколько тебе стукнуло? Назар недоуменно вскинул брови.

— Двадцать два.

— Поразительно, какие бывают совпадения. Представляешь, в таком же возрасте и на меня свалились похожие проблемы.

— А ты… Тебе удалось порешать их?

Пожав плечами, Лом устало вытянулся на сиденье.

— И да, и нет. Но понял главное: покуда чего-то боишься и оставляешь в запасе вариант включения задней, ни хрена не добьешься. Задавят тебя, как таракана.

— Никто и не спорит, — Назар скрипнул зубами, — задавят. Видел тех типчиков, что со мной рядом шкуру терли? Они и говорить долго не будут. Люди барона.

— Так и болт на него. Запомни, сынок, — на каждую хитро выкрученную жопу предусмотрен член с резьбой.

— Там такая задница, что любую резьбу сорвет. Мы жили себе, не тужили, крутили с пацанами колпаки, пока не свалились эти. Выдавили нас сначала из центра, потом и с вокзала. В Зеленом квартале — и там отыскали. Весь город под ними. Короче, зажали гайки и поставили перед фактом — мол, хотите играть — платите.

— Ужас, — посочувствовал Серый. — И что?

— А ничего. Нас пятеро шельм. Всучили каждому по точке, колесу и сопроводу — то ли охраны, то ли надсмотрщиков. Поди разбери кого. Короче, вертим аппарат на дядю. Кое-что, конечно, и нам перепадает за риск и уменье, но львиную долю забирает крыша. Пробовал я однажды десять процентов себе вместо навязанных пяти оставить, так едва не прибили. Повезло, что карта красная выпала — это у их главного колено такое, жребий кидать. В общем, заставили выучить как «Отче наш»: полста процентов папе идет за уважение, любовь и предоставленное под солнцем место. Сорок — тхэквандистам, что со мной, а остаток, вроде, мусорам — чтоб мимо смотрели.

— Смотрят?

— Да где там. Им, если на бутылку не хватает, все договоренности по барабану. Правда, долго нас не держат — начальство им шеи взмылит — и к вечеру мы дома.

— Жрать все хотят, — назидательно кивнул Серый. — Понятно. А бабка тоже спортсменка?

— Не-а. То моя бабулька. За меня переживает, пенсия маленькая, да и дома скучно — вот и помогает. До сих пор удивляюсь, как ей три процента со спортсменов удалось выбить… Она у меня со стажем. По молодости за мошенничество отбывала, так что ученая.

— Переперчённая, — Лом недовольно скривился и снял очки. — А я, грешным делом, не узнал ее. Тебя, балбеса-то, сразу, а она постарела.

— Лом… Ты?!

Назар вытаращился, не веря своим глазам, и судорожно глотнул. Если что-то знакомое и проглядывало в суровых складках морщин, то оно неуловимо ускользало по сковывающей лицо ледяной корке отчужденности. Какие уж тут теплые объятия — атрибут радостной встречи старых друзей? — впору было креститься, спасая себя от приблудшего средь бела дня призрака, посланника потустороннего мира. Лом изменился внутренне, словно злой дух забрался в душу и выгреб из нее очеловечивающие слабости, дав взамен потустороннюю силу, противостоять которой бесполезно, как пытаться победить смерть.

«В каком аду ты побывал, Серега, — сжался Назар. — Догадываешься ли, что подарили тебе эти годы взамен отобранных свободы и молодости?»

Скрыть мысли не удалось. Серый читал их в проступивших капельках пота.

— Ты полагаешь, что воцарить внутри себя ненависть, это слишком высокая цена страха? Тогда живи кем жил и твои проблемы меня не касаются, — отчеканил он. — Ты раб, приятель. А рабы либо платят, либо пашут. Вали отсюда. Там твоя плантация, и папа Карло уже волнуется. Страшно загривок вздыбить? Вижу, что страшно, нутром чую. А тем, кому на роду служить написано — одна дорога. Рабская.

— Я — не раб, — всхлипнул Назар.

— Ты не передо мной хвост пуши, марионетка! Пока ярмо свое бычье барину под ноги не кинешь, не вякай тут. Вот я, Серега Лом, никогда и никому не платил. Стоп, вру. По молодости в блуд завели, каюсь. Но я сам разобрался, что не мое это — под веревочки прыгать.

— Как же мне быть?

— Сперва реши, кто ты? Порядочный человек, себя уважающий, батрачить и оброки платить хуепуталам всяким не будет. Тем более, когда — то враги его, бобры на беспределе зажравшиеся. Порядочный человек может внимание уделить, коль посчитает нужным.

— Всех бомжей не прокормишь, — не понял Назар. Лом рубанул кулаком по передней панели.

— Ты не путай милостыню с вниманием, а бомжей с братьями нашими! Хули с тобой вообще базарить?!

— Да подожди ты, Серый, — взмолился Назар. — Мне твои ребусы, что логарифмическая линейка — красивая, но загадочная. Не гони, дай разобраться. Ты о нашем люде говоришь?

— Дошло. Кто вне закона ходит? Мы. Нам и сообща жить надо, не то сгнием в мусорских ямах по одиночке. Это им, сучью безбашенному, казаки-разбойники по тяге. Удобная хренотень — и со звездами не западло по деснам лупиться и грести под себя чем ни попадя. Так нет, они еще за счет таких дурачков, как ты, кормятся. Да с тебя спросить можно, почему врагов наших содержишь, вместо того, чтобы в общак уделять, своим помогать. Эх ты, малахольный.

— Как же мне ярмо то сбросить, а? Я ведь не раб, Лом. Бля буду, не раб! — заладил Назар.

— Не верю. Доведи сказанное, а я помогу.

Серый не мешкая вытянул гранату, кинул молодому на колени и улыбнулся:

— Да, она самая. Символично — она тебя в страхе держала, а теперь ты ею же его и изгонишь. Покажи зубы, коль не подневольный. А завтра собери всех наших, объясни, что крепостное право отменили в 1861 году и возвращайтесь ко мне новыми людьми. Усек, рыцарь круглого стола?

— Повремени прощаться, — Назар напрягся и заиграл желваками. — У меня клыки чешутся — мочи нет. Тут у них тусовка неподалеку. Спортивная база. Подбрось, а? Хочу быстрей от дерьма отмыться, а то сам себе воняю.

— Чистота — залог здоровья. Показывай дорогу…

Вскоре у фешенебельного здания со стоящей перед порталом монументальной базальтовой глыбой, на которой метровыми буквами было высечено: «Ассоциация тхэквондо», остановился белоснежный «Мерседес».

Опустив стекло, Лом рассмотрел у дверей мордатых охранников и, расценив обстановку как экстремальную, лаконично уведомил:

— Я остаюсь.

— Хорошо! — обрадовался Назар.

— Давай, Ланцелот, — поторопил Серый, — машину мне засветишь. Вали, только не в штаны. Назар проследовал мимо скучающих парней, обернулся на входе и, подпитавшись дружеской ухмылкой, исчез внутри. Спустя минуту в здании глухо ухнуло. На асфальт весело посыпался град оконных стекол.

Фейсы на сторожевом посту синхронно вытянулись. Переглянувшись, охранники неуверенно шагнули к дверям и тут же окаменели, подчиняясь недвусмысленному:

— Стоять! К стене!

Долговязый незнакомец, помогая себе автоматической «береттой», распластал постовых в классической «растяжке», заехал для профилактики разок рукоятью по почкам и, любуясь барельефом, закурил.

Из подъезда выскочил Назар.

— В машину, — приказал ему Лом и прорычал пленникам: — Слушать сюда! Если какая блядь из вас что-то сейчас видела, увалю обоих вместе с мамами, тещами и дедушками. А теперь бегом на разборку завалов! Быстро!

На негнущихся ногах молодчики поковыляли внутрь обесчещенной альма-матер.