Аромат кофе защекотал в носу, даря пробуждению особенные сладость и удовольствие. Кто-то призывно звенел столовыми приборами. Симфония запахов и звуков накрываемого стола разливалась по телу приятной истомой.

«Неотложка…» Разлепив протестующие глаза, Кристалл сфокусировался на будильнике. Семь утра. Мятые брюки, лохматая шевелюра и густая щетина. Вспомнился полуночный спор.

«Шекспир, мать его! В десять собирается братва». Резкий подъем свел первоначальный ажиотаж к замешательству. В кресле рядом с кроватью, укрывшись пледом, преспокойно спала Татьяна. Ровное безмятежное дыхание, блуждающая на губах печальная улыбка, делали ее похожей на взрослого ребенка. Томик Шекспира, прижатый к груди, норовил выпасть из расслабленных пальчиков. Уголок оранжевого пуловера, обнажившийся из-под шерстяной кромки, горел в комнате манящим маячком. Осторожно поправляя сползшее с хрупких плечиков покрывало, Кристалл невольно залюбовался.

«Как удивительна женская пастораль. Понимающий ласковый пастушок, в обществе которого не боязно раскинуться в траве, пьянея запахом полевых цветов. Ангел, отводящий взгляд в сторону от своей грации, когда она, утомленная солнцем, сбрасывает на берегу опостылевшие одежды и входит в прохладную стремнину. Да, наконец, просто заботливый друг, укрывающий одеялом задремавшую в его доме странницу. Согласен, ода необманутого доверия грандиозней марша Мендельсона, нещадно, к тому же, опошленного».

Татьяна была так близко — достаточно чуть протянуть руку и можно коснуться шелковистых прядей, но расстояние, как физическая величина, ничего не отражала. Не существовало между ними никаких расстояний — где-то на метафизическом уровне астральные нити связали их единым целым, высмеяв изобретенные людьми измерения. Необъяснимое влечение толкало Юрия к пропасти. Опустись он на колени, прильни к чувственным губам — и время, сбившись, начнет новый отсчет, отделив прошлое непроглядной завесой.

Восхищаясь благородными черточками лица, прочитывая в них одному ему понятные иероглифы, написанные Творцом в минуты высшего вдохновения, Кристалл безжалостно упускал шанс повернуть свою жизнь вспять. Упуская, сожалел, но не мог пошевелиться, и крупица вины в том принадлежала шальной Босоножке. Еще тогда, в ночи каверзных вторжений, она поселила своими бездумными проделками фобию в благодатной почве Юркиного требовательного самосознания. Проходили годы, он взрослел, а вместе с ним крепчала и закомплексованность.

За дверью тревожно скрипнула половица, выдавая крадущееся на цыпочках грузное тело. Кто- то засопел, буркнул и хмыкнул. Дверь бесшумно отворилась. Едва Кристалл нащупал под подушкой оружие, как в образовавшуюся щель просунулась взъерошенная голова. Упершись лбом в пистолетное дуло, лицо Сэмэна, сияющее голливудской улыбкой, застыло в недоумении.

— Ты?! — удивился Кристалл.

— Братан, — задергался Сэмэн. — Как я соскучился!

— Тс-с… — и положенец, приложив дуло к губам затолкал голову обратно. — Я сейчас спущусь.

Друг ждал Юрия на кухне, задымленной подгоревшей яичницей. Уплетая неказистый кулинарный шедевр сомнительного приготовления, Сэмэн пребывал на вершине постдиетического блаженства. Проклятые им йогурты, составлявшие единственное блюдо последней беззубой недели, были показательно выставлены у мусорного ведра. Кристалл критически осмотрел черно-желтую массу, размазанную на сковородке, и, поколебавшись, достал из холодильника бутылку молока.

— Ну как? — прожевав, изголодавшаяся пропажа демонстративно разверзла белоснежную пасть.

— Пойдет. Закатились звезды всех заокеанских секс-символов.

— Тю ты, я ж серьезно…

— И я не шучу. Где пропадал?

— Искал дантистку посимпатичнее, да и тебе не хотел мешать, — Сэмэн хитро прищурился. — Как наша цаца?

Юрий заерзал на табуретке.

— Она не «наша» и тебе не «цаца», а карманница Танька Неотложка. Понял?

— Какой базар, братан? Баба она и есть баба, пусть и не цаца.

— Не баба, а Татьяна, — настойчиво поправил Кристалл.

— Понял. Танюха. Неотложка. И что, ты ее не того?

— Что, — взбесился Юрий, — «того»?!

— Ну, лясем-трясем, опс-стопс-перевертопс. Кристалл едва не запустил бутылкой в ехидную рожу, ухмыляющуюся на противоположном конце стола, но вовремя осознал безнадежность любых, даже самых радикальных средств перевоспитания, и потому от души рассмеялся, вынудив Сэмэна, чуть не поперхнувшегося, присоединиться к оглушительному хохоту.

Смахивая выступившие слезы, Юрий, нагнулся к другу и шепнул в подставленное ухо:

— Я это… в общем… не пробовал ни с кем.

Последовавшая реакция напоминала появление на свет цыплят. Зрачки друга буквально вылупились из радужных оболочек.

— Даже с Дуней?

— Сам ты Дуня, — передразнил Кристалл и, смутившись циничным вмешательством в личную жизнь, резко поменял деликатную тему. — Как ты так шустро с зубами управился?

— Я себе челюсти давно заказал, да времени заняться все не находилось. А тут сам Бог велел, ибо удача мне перла… Сейчас убедишься. Эй, ипохондрик, топай сюда! — неожиданно заорал Сэмэн, поворачиваясь к выходу.

В дверях, испуганно озираясь, возник Шайба. Кристалла нервически передернуло.

— Что делает у нас этот педик?

— Погоди, братан, не гони волны. Выслушай его.

Готовый провалиться сквозь землю, Шайба переминался с ноги на ногу и, судя по залившему щеки румянцу, исходил пожаром. Задействовались сверхусилия, дабы скрыть испуг разоблачения и при этом постараться расположить к себе собеседников, угрюмей которых ему еще не попадалось. Но в ответ на дружеские улыбки и откровенность, два мрачных типа отодвигались все дальше и дальше, уже не тая брезгливые гримасы.

— Юрочка… — ворковал Григорий. — Как вам лучше объяснить?.. — уцепив кофейник, он приблизился к столу и схватился за чашку Кристалла. — Разрешите подлить?

— Нет! — в ужасе открестился Юрий. — Я в отказе. Ты не бегай тут, слышишь! Быстрее расскажешь — быстрее свалишь. Говори.

— Юрочка…

Сбивчивая исповедь пространно описала вечер пятницы, не пожалев красок на кульминацию, коей стало вторжение Сэмэна в больницу — ту самую, где с заштопанным плечом под патронатом Мамзели и его, Шайбы, опочивал Башмак. Семе удалось оккупировать сразу два отделения — стоматологии и лицевой хирургии, а уже к утру устранить прогалины во рту и с обновленной пастью навестить Башмака. Сей эпизод Григорий умышленно проскочил, но герой той ночи потребовал деталей.

— Давай, рассказывай, как ужом беспонтовым у двери вился.

— Умеете вы, Сэмэнчик, напролом лезть. А что я мог поделать? Рома попросил меня посторожить… — оправдывался Шайба.

Из дальнейшего выяснилось, как он мало того, что подглядывал, так еще камикадзе, и занял пассивно-оборонительную позицию с нашествием Сэмэна, и пытался удержать того, пока «теоретически» не получил по зубам. Причины плаксивости при капитуляции утонченной натуры выяснились внутри охраняемого объекта. Подстреленный, абсолютно потеряв совесть и честь пациента, терзал на куче бинтов хорошенькую сиделку, функционально падшую до уровня подстилки, и хрипел, как бугай при случке.

— Выздоровел, — самодовольно прокомментировал Сэмэн. — Уж я в этом понимаю. На самом деле понимать там было нечего, ибо в момент истины лицо Башмака последовательно отобразившее удивление, немой вопрос и прогрессирующий оргазм, само говорило о здоровье ума и тела.

Деликатно упустив подробности развязки, Григорий перешел к главному. Он поведал о двух адских машинках в образах прекрасных гарпий и признался, что состоит с ними в «родственных» отношениях.

— Мои девочки, — с любовью лепетал он. — Папусиком меня называют…

Становилось интересно. Кристалл слышал о Тигси и Стейси. Весть о сошедших с небес богинях облетела весь город и с каждым днем обрастала слухами один нелепее другого. Говорили о генетическом эксперименте, высадке инопланетной цивилизации, а религиозные секты в свою очередь объявили о дьявольских кознях, предворяющих Страшный суд. Как бы там ни было, но все знакомые Юрия, видевшие клонированных Сатаной андроидов, утверждали, что готовы верить во что угодно.

Между тем, Шайба обрисовал в общих чертах сомнительный план, который «гениально удался», и заверил, что контролирует ситуацию.

— Ну как? — воскликнул Сэмэн, когда Григорий умолк. — Пойдет нам, Кристалл, такой расклад?

— Лажа какая-то, — засомневался Юрий. — Полупокер, с пеной у рта утверждающий, что он фармазон[149], сутенер и отец русского порно, к тому же еще и гениальный. Ни хрена не врубился.

— То его проблемы. Цинкани другое: девка в бароновском доме — наш человек, — горячо затараторил Сэмэн и зажмурился от удовольствия. — Какие перспективы… мм-м…

Кристалл, устав от недомолвок, оборвал мечтательное мычание.

— Как твои перспективы стыкуются с нашим замыслом? Может, вместо болтовни поедем Башмака встретим, а?

— Сам доберется, видел бы ты, как он девку драл. Я о другом толкую. Не Титановый заказал его, — потеряв самообладание, выпалил браток. — Вот главное. Девка все время держала Барона под колпаком.

— Угу… Или он ее членом за ноздри водил. Кому еще Башмак насолил, как не ему?

— Извините, Юрочка, — возмутился Шайба, — вы просто не знаете Тигси. Моя конфетка в курсе всех событий. Она готова поклясться, что ваш визит принес Барону массу загадок и непоняток. Всю ночь он хвастал, что какой-то гандон, простите, кондом, подстрелил Бессмертного, а думают на его людей. Ему чертовски понравилась такая версия, и он вовсе не прочь поддерживать ее всеми доступными средствами.

Что особенно раздражает — это когда тебя делают тупицей люди, не пошевелившие и пальцем в деле, за которое ты неделю отплевывался кровью. Кристалл обозлился:

— Слушай ты… папуся. Кто же стрелял в Башмака?

Хлопая подкрашенными ресницами, Григорий растерянно пожал плечами.

— Вот и я говорю: кто?! — насупился Сэмэн.

Что-то неуловимое крутилось в голове, но так и не приобретало различимые контуры. Не мудрствуя лукаво, Юрий загрузил Шайбу.

— Слышь, чудак-человек. Ты как-никак со стажем, вроде не вчерашний, значит понимать должен. Доходчиво излагаю?

— Сколько? — насторожился Григорий.

— По уму и с чистым сердцем. Столько, чтоб и вам оставалось на поддержание юбок и не давало шанса ни одному жителю избежать грехопадения.

— Плачу по штуке в месяц, но нетрудовые облагать не дам! — завопил отец прекрасного семейства.

— Very, Very well.[150] А теперь, голубчик, — скривился Кристалл, выговаривая скользкое словечко, — познакомь-ка нас со Стейси.

— Мальчики… — донеслось из коридора, и на пороге показалась Неотложка. — Стол накроете сами, а я, если вы не против, удаляюсь.

— Нет! — воскликнули братцы хором. Татьяна удивленно посмотрела на Кристалла, чему-то улыбнулась и повернула голову к Сэмэну. Гранитные физиономии подернулись притворным безразличием. Что они хотели сказать?

Безмолвная пытка продолжалась недолго.

— Нет — не против моего ухода или нет — останься?

— Ты это… — очнулся Кристалл.

— Ступай, деточка, — всунулся Сэмэн. — Мы же понимаем, тебе дома нужно побывать, захватить кой-чего. И с Башмаком встречаться никакой охоты?

— Сообразительные какие. Ну да ладно. Мне действительно стоит уйти.

— А вечером милости прошу к нашему шалашу, — ляпнул Сэмэн и тотчас, вздрогнув, взвыл, — у-у-у-у!

Противно засвербела больная нога. Каблук Юриного ботинка, нагло звезданув по голени, вновь припал к паркету, в то время, как его владелец беспечно щурился Татьяне…