Он растерянно всмотрелся в свое отражение и не найдя в выпученных глазах ничего, кроме сумбура, покинул кабинет и зашагал длинными коридорами управления, преследуемый навязчивой мыслью: «Генерал без повода не вызывает».

Муссировавшиеся с утра обстоятельства вчерашней стычки начальника на ковре префектуры оптимизма не придавали. Перед входом, оправив китель, он набрал в легкие воздуха и постучал.

— Разрешите?

Взвинченная фигура шефа металась из угла в угол, рявкая после каждого поворота сакраментальное: «Не позволю!». Таким генерал предстал впервые. Зная перехлесты его скверного характера, полковник вытянулся по стойке «смирно» и покорно настроился на поток громогласных обвинений. Высокооплачиваемая и ответственная должность заместителя начальника управления по борьбе с организованной преступностью приучила к двум незыблемым правилам. Первое — выдерживать субординацию с вышестоящими чинами, что помогало всячески выказываемым уважением смягчать неизбежные в работе огрехи; второе — требовать соблюдение дистанции от подчиненных, ибо так было удобней безжалостно казнить провинившихся. Нельзя сказать, что сие служило панацеей во всех ситуациях — в такой, например, как сегодня, сам черт не поможет, но… Достигнуть определенной высоты способствовало.

Генерал, наверное, устав от резвого марафона, уселся в кресло, сдвинул в беспорядке разбросанные по столу бумаги, взметнув из-под густых бровей предвестие грозы.

— Как прикажете вас понимать?

— Виноват, товарищ генерал!

Существовало и третье правило, свято выполняемое покладистым замом. В сомнительных случаях, если не знаешь, что скрывается за туманным обвинением, — лучшего, чем «чистосердечное признание и раскаяние», не изобретено. Урок усвоился еще в бытность безусым лейтенантом и служил венцом тернистого пути честолюбивых проб и ошибок молодости. Последовавший со стороны генерала тактический ход разрушил всю выстроенную защиту. Устало разглаживая мешки под глазами, он отлип от спинки и уничтожающе прошил подчиненного нестандартным переходом:

— В чем, если не секрет?

На непредсказуемый калейдоскоп начальственных импровизаций правил не предусматривалось. Единственным приемом, который позволял выстоять на зыбкой почве словесного болота, оставалась серьезность. Посему, следуя железному опыту двадцатилетней выслуги, полковник не дрогнул.

— Не могу знать, товарищ генерал!

— Превосходно. Ладно, присаживайся, — с подозрительной великодушностью смилостивился шеф. — Курить будешь? — буркнул он, пододвигая к расположившемуся напротив заму пачку «Данхилла».

Александр Иванович, промакивая выступившие на тонзуре капельки пота, облегченно расслабил спинные мышцы.

— Не мешало бы. Сигаретный туман подавил запах озона, остро ощущавшийся в начале разговора. Беседа уходила от опасной темы.

— Знаешь новость?

— Внимательно слушаю.

— У «Новосельцева» доморощенного голос прорезался.

Полковник, досконально посвященный во все перипетии вчерашней коллизии, знал даже во сколько капель валерьянки она обошлась обеим сторонам, однако себе не изменил.

— Да вы что?! Не может быть.

— Представьте, что может. Каков, а?

— Как же он посмел, выскочка? — Александр Иванович был готов всеми фибрами души разделить справедливейшее генеральское возмущение. — Неужто покрикивал?

— Покрикивал? Надо было слышать диапазон тех трелей! Их переливы до сих пор звенят в ушах. Бесноватое отродье! Я не удивлюсь, если завтра его упрячут в дурдом.

— Причины, безусловно, я так понял, в нашем интересе к сынку? — Правильно поняли. Поразительно точно и догадливо, — лукаво подметил генерал.

Интонация последней реплики настораживала, однако, удерживая на лице маску сочувствия, Александр Иванович не соскочил с щекотливых мелочей:

— Пусть благодарит, что до сих пор не обнародовали оперативные сводки. Два-три выстрела в газетах — и он политический труп.

— Диф-фа-ма-ция, — отрывисто, по слогам, отчеканил шеф и рубанул в сердцах воздух.

— Не понял…

— Он сказал, что прошлая публикация касаемо покушения — грубо состряпанная утка и диффамация. В случае повтора обещал засудить с последующей отставкой без права на пенсию. Теперь понятно? Что в действительности нам известно?

Полковник с готовностью выхватил заготовленную распечатку.

— Бессмертный Роман Семенович, он же «Башмак», — лидер преступной группировки из тридцати человек. Ранее судим, за попытку умышленного убийства приговорен к трем годам лишения свободы, наказание отбыл. Не работает, проживает в четырехкомнатной квартире по Оранжерейной, 54. Машина марки «би эм дабл ю» третьей серии, спорт купе, госномер «03–24». По оперативным данным специализируется на карманных кражах. Любитель женщин и приключений. Живет явно не по средствам, вероятно имеет побочную преступную деятельность, что подтверждается достоверной информацией о наличии, несмотря на частые дорогостоящие покупки, неприкосновенной казны. Местонахождение оной неизвестно. Косвенные методы и наблюдение результатов не дали.

— Сколько по-вашему у него припрятано? — задумался генерал.

— Башмак в месяц, по сообщениям информатора, просаживает от десяти до пятнадцати тысяч. В последнее время резко сократил расходы, следовательно, сбережения возросли. Учитывая сумму отчислений его банды и срок с момента возвращения к криминалу, думаю, не менее ста тысяч.

— Что конкретно сообщает по этому поводу ваш источник?

Александр Иванович замешкался. Сексот не выходил на связь уже второй месяц, а на последней встрече говорили о другом.

— Ну… он не опровергает наши расчеты, — удачно выпутался из затруднительного положения зам, и вновь вскинул платок к не просыхающей лысине.

— Ускорьте поиск кассы его группировки. Ведь где-то же она сберегается?

— Скользкий вопрос. В том-то и дело, что кассы как таковой не существует. Есть личные сбережения лидера, подпитываемые из совокупного дохода группировки, плюс дополнительные инъекции. — И, предвосхищая генеральское любопытство, полковник уточнил: — Из собственноручно совершаемых карманных краж.

— Оставьте чертову казуистику! Тянете, тянете резину. Давно пора установить тайник и взять шайку-лейку за жабры. Что вам мешает, голубчик?

— Наложенные вами ограничения.

— Я снимаю все, — чуть помедлив, генерал стушевался. — Кроме одного, не имеющего первостепенного значения.

— Позвольте выяснить какого…

— Никаких контактов с самим Башмаком и пока никаких официальных следственных мер, включая допросы.

— Извините, а как же возбужденное по факту стрельбы дело? — охнул полковник. — Мы же рассчитывали спровоцировать потерпевшего на необдуманный шаг.

— Никаких контактов, — взъерепенился генерал. — Что не ясно?! — и, взбучив мощную шею, заставил зама пожалеть о несговорчивости.

— Так точно! Понял вас, товарищ генерал, — подскочил Александр Иванович. — Сегодня же разработаю план тотального прослушивания и привлеку людей к круглосуточному наружному наблюдению. По всем интересующим моментам буду держать вас в курсе.

Заученная фраза, стелящаяся в устах полковника скороговоркой, пролилась елеем на растревоженные вчера перепонки. Шеф довольно крякнул.

— Командировочный как?

— Не мешает. Роет что-то, непонятно что. Ковырнет — прикопает, ковырнет — прикопает. Хитрая бестия. Думаю, поделится, если наскочит на примечательные детали.

— Я так не думаю. Ты это… — глаза генерала забегали. — Дай ему побольше простора, подсоби информацией. А потом отойди и понаблюдай. Может, путное что выяснишь…

— Слушаюсь. Разрешите идти?

— С Богом.

У порога зам, просветленный несостоявшейся экзекуцией, вспомнил:

— Товарищ генерал, скоро освобождается наш старый знакомый. Лагерная администрация прислала запрос, осведомляется, в каком направлении выписывать проездные. Может, отвернем его от города куда-нибудь на окраину?

Он давно ждал этого дня. Заерзав в кресле, притворился, что углубился в раздумья, хотя решение вызрело не одним годом раньше, и, наконец, изобразив безысходность, возразил:

— Нет, пусть возвращается, стервеныш. Вернет сполна должок — тогда и поедет, только не на окраину сметану жрать, а реверсом в родные места…

— Мудро, товарищ генерал.

Этажом ниже, пятнадцать минут спустя, размеренный ход обыкновенного рабочего дня ускорился до аврального темпа. Полковник, экспрессивно выхаживая по своему кабинету, властно передавал вытянувшемуся у двери майору серию приказов и, снабжая их многосмысловыми инструкциями, требовал результатов уже к вечеру. Собравшиеся в соседнем помещении оперативники, озадаченно обсуждали причины внезапного апокалипсиса…