У входа в приемный покой маячила одинокая «девятка». Окрепший от грубой затяжки сигаретный огонек озарил во мраке салона помятое лицо Макара. Заметив «Паджеро», он выбрался наружу, и тут же из темноты больничной аллеи потянулись настороженные тени.

— Как для уличной беспризорщины совсем не плохо, — удовлетворенно отметил Кристалл. — Дружные ребята.

Всегда скупой на похвалу Сэмэн высказался прямолинейней:

— Отпугнуть может и отпугнут, ежели на бойскаутов нарвутся. Показуха. Двумя машинами бы им кислород перекрыл.

— Машинами? — Юрий улыбнулся. — А я думал по старой привычке: заревел, на задние лапы — и за Родину!

— Не зарекайся. Жизнь заставит — и севильским цирюльником запоешь…

Опустив стекло, Кристалл подозвал башмаковца.

— Где он?

— В хирургии, на третьем. Шестая палата. Там Неотложка с Шайбой помогают. Мусора с полчаса как уехали. — Макар сплюнул. — Шпионили тут с самого утра, а когда дознались за папашу — слиняли.

— Родителям звонили?

— Мамзель объяснялась. Отец с минуты на минуту заявится.

Пока положенец успокаивал взбунтовавшуюся дежурную сестру, расторопный Сэмэн успел побывать в ординаторской и теперь несся к другу на помощь, развевая за спиной белоснежную мантию. Обнажившиеся из-за коротких рукавов синие, в татуировках, запястья были догадливо спрятаны в карманах. Кишка фонендоскопа раскачивалась генеральским аксельбантом.

— Что ж это вы, милая, саботаж устроили? — гаркнул он. — А ну, не задерживайте коллегу из реанимации. Нашли время шашни устраивать! За мной, профессор Преображенский!

Юрий виновато подмигнул растерявшейся женщине и рванул за Сэмэном, который, не стесняясь в выражениях, распекал впереди неуклюжих санитаров, перевернувших каталку, на их счастье пустую…

У палаты № 6 Кристалл обернулся. Сэмэн, постоянно сверяясь с аннотацией, втолковывал какой-то бабуле правила приема пилюль. На мгновение мрачное настроение улетучилось.

— Разжуете, мамаша, на ночь две таблетки и запьете.

— Ась, сынок? Како-тако ружье?

— Раз-жу-е-те!!!

— Бог с тобой, голубчик, чем же мне жвакать, старо'й?

— А вы их, мать, в тряпочку заверните и тумбочкой сверху…

Перекрестившись, старуха вырвала из его рук пузырек и бросилась наутек.

— Подожди меня здесь, — крикнул Юрий, исчезая за дверью. Друг в дополнительных разъяснениях не нуждался. Оставив больничных обитателей в покое, Сэмэн загородил широкой спиной вход в палату и замер.

Несмотря на скуку, молоденькую сестрицу милосердия, фланирующую по коридору, он отчаянно пытался проигнорировать. Покачиваясь уточкой, она приближалась, несомая пассатом французской туалетной воды. Мужественно одолевая соблазн, Сэмэн упорно пялился на свои ботинки и почти праздновал победу духа над разумом, когда услышал:

— Простите, вы из какого отделения?

Голосок гетеры ордена Красного Креста, оказавшийся таким нежно-бархатным, свел все усилия на нет. Впрочем, поражение стало обоюдным, ибо девушка тут же пожалела о полупрофессиональном любопытстве. Стараясь придать своему взгляду больше скромности и идиллической печали, Сэмэн явно переусердствовал. На мадемуазель выпучились остекленевшие глаза Каа, радикального психотерапевта бандерлогов.

— Я только хотела… — запнулась она, оглушенная.

«Две секунды как видит, а уже хочет. Значит так: или это любовь с первого взгляда, и тогда мы это сейчас организуем, или… шла бы ты отселе. В любом случае — форсируем». — Уголовник, быстро оглядевшись по сторонам, решился.

— С тобой хоть на край света, зая.

Девушка попятилась.

— Простите…

— Ну уж нет, расш-ш-шевелила, — прошипел он. Надвигаясь, старый удав гипнотизировал соблазнительную мартышку, обреченно жавшуюся к стене. Оставалось развести обширную пасть, погрузить в нее жертву и глотнуть. В предвкушении сладкого тела Сэмэна била мелкая дрожь. Дистанция неминуемо сокращалась. Шаг… второй…

— У вас отменный вкус, Сеня, — раздалось за его спиной.

— Дык… — опешил Сэмэн и, развернувшись, столкнулся с Шайбой. — Ты?!

Секундного ослабления гипнотической хватки оказалось достаточным, чтобы бледное создание, порхая бедрышками, исчезло, испарилось бесследно, как радуга после дождя.

— Что ты наделал, пакостник? Вспугнул… — простонал Сэмэн, не в силах отвести взгляд от пустоты коридора, еще мгновение назад заполненной чудесным видением.

— Не печальтесь, Сеня. Все, что не происходит — к лучшему, поверьте. Если хотите, я познакомлю вас с настоящей леди. Стейси и Сэмэн… Звучит, а?

— Одних звучаний мало. Мне б чтоб звуки в песню ложились… Чтоб дуэт воедино сливался… Чтоб от рефрена кровь кипела, как минуту назад. Сдюжит ли твоя Стейси такое ариозо?!

Григорий не раскидывался словами, тем паче, когда под сомнение ставилась его гордость. Он свято пообещал себе во что бы то ни стало развеять глубочайшее из глубочайших заблуждений изголодавшегося сердцееда.

— По-моему, господин Башмак-старший, — указывая вдаль, поник Шайба и спрятался за спиной Сэмэна.

К ним стремительно приближалась угрюмая троица — главный врач, показывающий дорогу, и начальственного вида мужчина лет пятидесяти с семенящим рядом типом квадратной комплекции.

«Охранник, — понял Сэмэн, примечая бычью шею последнего, и, „просветив“ его одежду, напрягся. — Вооружен».

Вобрав голову в плечи, он загородил тройке дорогу.

— Минуточку! Паноптикум временно закрыт.

Главврач от подобной наглости потерял дар речи. Мышцы квадратного соперника отчетливо вздулись. От вздыбившегося загривка ткань дорогого костюма, не рассчитанного на сверх напряжение в спинной области, затрещала.

— Там мой сын, — беззвучно прошелестели губы Семена Борисовича. — Знаю, гражданин Бессмертный, — нарочито официально выговорил Сэмэн. — У него посетитель. Сказано ждать.

Дернувшегося было телохранителя остановил выхваченный вовремя «Вальтер», вонзившийся дульным срезом ровно посредине лба.

— Замри, придурок! Шутить не буду.

Семен Борисович рискнул вмешаться:

— Александр, не шевелись! — и, обращаясь к непреклонному церберу, попросил: — Уберите, пожалуйста, оружие. Никто не желает вам зла. Как он?

Проклиная себя, что глупо вляпался в соучастники дурно пахнущей истории, Шайба испуганно промямлил:

— В порядке. Под опекой Татьяны. Уже смеется.

— Вы слышали? — взволнованно вздохнул Бессмертный. — Он смеется. Значит поправится, правда? — глаза отца предательски заблестели от переизбытка родительских чувств.

— Позаботились бы лучше о том, — проворчал Сэмэн, пряча пистолет, — чтобы звезды не беспокоили сына. С утра не давали хлопцу покоя.

— Звезды? — недоуменно повторил Семен Борисович. — А… понимаю. Да-да, конечно. Я же замгубернатора, — он вырастал в собственных глазах, а вместе с душевным подъемом расправлялись плечи, движения обретали уверенность и крепли.

Следя как Александр получает указание разыскать и привезти на ковер начальника управления, уголовник внутренне расцветал. Прервал эйфорию, покинувший палату Кристалл.

— Едем.

Погрозив телохранителю пальцем, Сэмэн уступил вход, и устремился за другом. До самой лестницы их преследовал робкий стук в палату № 6.