Пытаясь выудить из полученной информации все возможное, Кристалл уже который раз перекладывал машинописные листы и заново вчитывался в текст. Рядом, развалившись в кресле, посапывал Сэмэн. Как это было по-свински с его стороны — посреди обсуждения зазевать и, пожелав удачи, погрузиться в сладкий сон!

Когда в голове беспорядочно мелькают столбики бесконечных цифр и фамилий, а единственный проводник в лабиринте логических умозаключений — творческий дуэт аналитического мышления и интуиции — почему-то впал в летаргический сон, хочется кричать, бросить все к чертовой бабушке и отложить решение задачи на потом. И разве что самолюбие — до чего же грозный ментор — удерживает вас от признания в бессилии, милостиво позволяя выплеснуть душу в крике отчаяния.

«Караул!»

Вылетевшее откуда-то из затянутого паутиной уголка памяти неприличное словечко заставило Кристалла поморщиться. Звать на помощь тоже надо уметь правильно, избегая терминологии потерпевших и сторожей колхозных рынков. Да и кого звать? Разве только…

«Эх, мама, мама… Где ты, почему покинула меня, растворилась в мареве прошедших лет и никогда не появляешься? А может случилось что и ты ждешь — не дождешься… Не жди меня, я не принадлежу уже и самому себе…»

Сэмэн шевельнулся. Приоткрывшийся один глаз прочесал каждый метр комнаты и, не удовлетворившись, заставил раскрыться второй. Причина внезапного пробуждения выяснилась секундой позже — в гостиной едва слышно хлопнула дверь и по лестнице зашелестели легкие шажочки Аделины. Успокоившись, Сэмэн захлопнул свои приборы визуального контроля и через мгновение засопел как ни в чем не бывало.

«Господи всемогущий, это даже не бультерьер. Это акула, угадывающая приближение жертвы в царстве вечного мрака по незначительным волновым флюктуациям», — Кристалл улыбнулся. — «Чтоб я провалился, если у Сэмэна вдоль тела не расположена такая же сверхчувствительнейшая полоса нервных окончаний».

Опережая стук в дверь, Юрий позвал девочку:

— Заходи, Аделька, я здесь.

Дочь солнца юркнула в комнату и, боясь разбудить Сэмэна, на цыпочках приблизилась к хозяину. Стесняясь собственного голоса, она тихо прошептала два слова.

— Хорошо. Скажи, что уже спускаюсь.

Спрятав бумаги в закрывающийся выдвижной ящик стола, Юрий усилием воли смахнул с лица усталость и отправился за таджичкой.

«Похоже на сюрприз».

Гостиная светилась словно ожидающий бала королевский дворец. Впрочем, просторы, символически отводимые столь лестным сравнением к танцзалу, беспардонно занимал богато заставленный стол, где под серебряными колпаками покоились гастрономические чудеса, достойные руки самого Кюба, по стойке смирно выстроились толстозадые генералы виноградных полей и балерины — хрустальные рюмашки прозрачно намекали на соитие. Вокруг, во главе с королем, восседали трое столбовых дворян игровой империи. Величественным жестом Большой попросил Кристалла присоединиться к ним и, когда юноша принял приглашение, взял на себя обязанности распорядителя. Распечатанная бутылка «Монтраше», подчиняясь его руке, склонилась над каждым из шести бокалов.

— Первый тост, согласно вековым традициям выказываемой благодарности, я провозглашаю за владельца этого гостеприимного замка, под крышей которого мы получили уют, заботливое отношение и искреннее уважение хозяев… — осекшись, король вопросительно уставился на Юрия. — А где Сэмэн?

Кристалл виновато улыбнулся.

— Он не спал четверо суток, может не стоит его будить? Я приношу свои извине…

В коридоре что-то загрохотало, хриплый голос витиевато выругался, и на пороге возник Сэмэн. Плюхнувшись рядом с Юрием, он, поеживаясь со сна, пожал плечами.

— Ничего не могу с собой поделать — на глотательные звуки у меня выработан особый рефлекс. Разлагающее влияние прошлого… В тюрьме, как известно, кто спит — тот видит только сны…

Понимающий хохот дружно грянул, сотрясая стены. Фейерверком взлетел искристый хрусталь. Превосходное вино растекалось по телу, на глазах освежая помятые лица бодрящей порцией энергии. Возвращая моменту торжественность, Михей вновь наполнил бокалы и после короткой паузы поднялся.

— Кристалл, — посерьезнел он, — игровой люд давно блукает в потемках невежества, сомневаясь даже в собственном существовании. Сумеешь ли ты сорвать куш в игре с Бароном — покажет время, но знай, мы — с тобой. Доверие особенно ценно тогда, когда в нем нуждаются, а вера — когда она не опирается на неопровержимые доказательства, когда исходит из самого сердца. Вот по велению души мы и…

Советник короля щелкнул замком саквояжа, распахнул его и вывалил на поднос груду денег.

— …решили, — продолжил Рыба, — первыми возобновить святые традиции в нашей родной заводи. Пятый туз в твою колоду! Внимание с нашей игры.

Юрий на долю секунды растерялся. Никто никогда не оговаривал размеры сумм, вносимых с игр, но по обычаю порядочный люд, придерживающийся воровских понятий, уделял с игры порядка десяти процентов, а тут предлагалось принять, похоже, весь призовой фонд.

«Серьезные деньги. Почему?» — взгляд Кристалла скользнул по раскрасневшимся лицам игровых. — «Откупаются? Проверяют? Или действительно верят?»

Что толкнуло этих взрослых, повидавших многое на своем веку мужчин, запросто расстаться с целым состоянием — еще одна загадка к и без того тяжелому дню, но ни в одном мускуле, жесте, затаенном вздохе Юрия не проглядывало и тени неуверенности.

«В конце концов, разве я сам не поступил точно так же неделю назад? Смог бы я тогда объяснить, почему?»

Разговоры за столом незаметно перешли на вольные темы. Сыпались хохмы, анекдотические истории из старых добрых времен и, пожалуй, только Кристалл, задумчиво ковыряя вилкой салат, не разделял всеобщего веселья. Из памяти всплыли слова Евгения и закружили хороводом:

«Все деньги — с именем, все деньги — с именем, все деньги — с… Ну конечно!» — глаза Юрия просияли. — «Ни один поступок, ни одна копейка не проходят бесследно, без имен. Как же еще мог поступить король, чтоб, не уронив своего имени, с честью выйти из положения?! Клянусь головой, что именно Большой настоял на передаче всего игрового фонда! Ох и Сэмэн! Он просчитал все с самого начала…»

Сэмэн с аппетитом расправлялся с лангустом, хитро щурился по сторонам и выглядел огурчиком. Панцирные ошметки летели на скатерть.

— Акула! — прошептал Юрий.

— Чего?

— Я говорю, что не хотел бы играть с тобой в разных командах. Чем больше тебя узнаю, тем о большем начинаю догадываться. Ты понял, о чем я?

Сэмэн покосился на друга, потом на поднос с деньгами, довольно хмыкнул и прошамкал:

— А, это… Святое дело…

На плечо Кристалла легла рука Большого. Добродушно улыбаясь, игровой внес окончательную ясность.

— Четверть в черную кассу, столько же на нужды общака. Остальное — тебе на разрешение проблем.

— Разве речь шла не только за черную? — насторожился положенец.

Потянувшийся за икрой Сэмэн неловким движением перевернул блюдо с мясом и вдобавок опрокинул себе на ноги стоявшую на краю селедочницу.

— Ёперный театр! Кристалл, будь добр, дай полотенце.

Воспользовавшись устроенным ералашем, Сэмэн, улучив момент, забубнил ему на ухо:

— Будь внимателен, малыш. Большой прав: упоминавшийся пятый туз — и есть пятьдесят процентов от суммы, и распоряжаться ими, следовательно, тебе. Привыкай к тому, что, знакомясь с новым человеком, его проверяют на компетентность и знания. Ты — положенец, к тебе интерес вдвойне…

Когда с шутками и прибаутками порядок был восстановлен, Юрий поправился:

— Я думал, пятый туз имелся в виду риторически. Деньги большие, куда ж еще такому царскому вкладу, как не в воровскую казну…

Польщенный король просветлел:

— У тебя есть голова, важная цель и куча оправданных затрат. Хороший глоток воздуха[132] не помешает.

— Никогда не помешает, — хихикнул Трефа. — Я бы купил себе братишку — золотой пулемет[133].

— У картишек нет братишек, — со знанием дела отозвался Михей. — Предлагаю тост за вечное соперничество, делающее нас искусней и мудрей.

«За волю!», «За воров!», «За Жизнь нашу!» — разносилось из гостиной далеко за полночь и под конец грянуло:

«За положенца!»

Гости разъехались уже к утру. Кристалл прошелся по комнатам, удивляясь сияющей чистоте, не оставившей и намека на пребывание игровых. Крохотная Аделька, воспользовавшись шумным гулянием, стерла все следы до последней пылинки, возвратив дому прежнюю стерильность, отдающую теперь пустотой.

Юрий вспомнил кроткие глаза девочки. Излучая тепло, они касались всего вокруг, заставляя переливаться мир непонятным ему блеском. «Неведомая сила женского начала…» Она коснулась его граней, посвящая в неизвестное доселе понятие «тела, дарующие сияние другим». Кристаллы накапливают полученную энергию во внутренних пустотах, заполняют зеркальные коридоры потоками квантов, а после выдают отражаемое за собственную игру света. Так выявляется все истинное. Стоит светлому исчезнуть с небесной сферы, камни-самозванцы меркнут, сливаясь с окружающей кимберлит породой. Но иногда, тускнеют, потеряв своих хозяев, даже настоящие бриллианты. Камни ведь тоже любят, если они — настоящие…

За окном брезжил рассвет. Мириады тающих в затяжном полете сердец сочувствовали однородцу. Оплакивая его тоску, снежинки роняли слезы на стекла и, погаснув, шептали: «Не грусти. Мы всегда рядом».

Сглотнув горький ком, он закрыл глаза. Сэмэн вернулся к обеду. Разыскивая Кристалла, он поднялся наверх и застал его спящим на кипе разбросанных по столу бумаг. Заботливо укрыв плечи друга плюшевым пледом, пробурчал себе под нос:

— Акула, значит, хе! Тоже мне… Ломоносов.

Столбики фамилий и адресов на упавшем под ноги листке ни о чём не говорили. Положив список на стол, Сэмэн собирался уходить, как вдруг необъяснимая сила заставила повторить прогулку к столу. «Гурский Станислав Федорович, Никольский…, Бурлакин…, Рапава… Не найдя причин странного порыва, Сэмэн осторожно прикрыл дверь и удалился. За стеной скрипнула кровать, а за окном, оберегая их сон, разгулялась метель…