Игра длилась вторые сутки. Рыба банковал. Неотступно следя за его юркими руками, Большой сфокусировался на перстне, разгоняя застилавший глаза туман. Напряжение сковывало лопатки — хотелось пройтись по комнате, размять суставы и немного отвлечься. Пальцы теряли необходимый контакт с картой, а это было плохим признаком. Откинувшись на спинку стула, король с наслаждением вытянул ноги. Рука коснулась лежащей рядом трости и, пробежав по змеиной чешуе, возвратила ладони чувствительность. Спокойные лица соперников начинали раздражать.

Справа, на фоне витражного окна, сидел Валет. Противник несерьезный. Одет чрезмерно броско, молод, дерзок, пожалуй, чересчур и недостаточно внимателен. Он перестал интересовать Большого, стоило лишь разгадать его примитивную тактику игры. Профессионала на измор не взять. С возрастом шпилевой приобретает опыт, позволяющий обернуть оружие энергичной молодежи против нее самой. Ну это с возрастом… а когда-то король, будучи еще безусым принцем, сам грешил карточными марафонами, вынуждая противников постарше до инсульта высиживать за игровым столом. Перелом обычно наступал к концу вторых суток. Просто, но гоняясь за легкостью победы, не следует забывать ряд аксиом. Во-первых, оговаривая правила, игроки устанавливают суммарный размер выигрыша, либо продолжительность игры. В последнем случае катала, решаясь на критические трое суток, как минимум должен позаботиться о хорошем игровом фонде — таком, какой невозможно проиграть за оговоренный период. Вторая аксиома — обеспечить себе комфорт, дабы не оказаться заложником собственной тактики. Одного взгляда на франтоватого Валета хватило, чтобы Большой принял предложение. Многие ли сохраняют концентрацию к семидесятому часу непрерывной игры, выглядя вешалками для дорогих одежд? Накрахмаленный воротник сорочки, вгрызаясь в шею, превратит кожу в пережеванный кусок мяса — не поможет и расстегнутая пуговица. Да чего там — даже тесные трусы подарят такие неудобства, что вы будете думать исключительно об омерзительном зуде в промежности. Какая уж тут игра…

Второй слева — Трефа. Симпатичный провинциал старой традиционной школы. Играть с ним — одно удовольствие. Беспретенциозный профи знал свою планку и если проигрывал, то с честью, улыбаясь. И постоянно сыпал афоризмами, поговорками, анекдотами.

Самый опасный и хитрый из троицы — Михей по прозвищу Рыба — расположился по соседству. Заплывшее жирком лицо, краснеющее после каждой раздачи, двухпудовое брюхо, подпрыгивающее при малейшем движении, толстые короткие пальцы, унизанные голдяками[119], — совсем не соответствовали образу настоящего каталы. Тот самый показательный пример, когда всплывает новая аксиома — внешность обманчива. И если теоретически существовала угроза королевской короне, то именно в лице Михея. Его непредсказуемая изощренность требовала от соперников максимальной отдачи и постоянной готовности к сюрпризам. Большой знал — Рыба шулерничает, но поди доведи[120] и поймай его в мутной воде с двумя путающимися под ногами отвлекалочками, одна из которых непрерывно смеется, другая же, с претензиями, исполняет роль быка, вынуждая постоянно придерживать за рога. Выступать в ипостаси тореадора приходилось Лехе не впервой, но неуемная прыть Валета, судя по всему ученика Михея, усиливала нервозность. Подозрение о шпилаже в одну кружку[121] обрело форму убежденности.

— Господа, не пора ли утроить наши ставки? — вновь схитрил Большой.

На протяжении последних двух часов предложение получало шумное одобрение уже трижды. Сейчас королю меньше всего улыбалось скрыть скопившееся напряжение. Поднимая ставки, он преследовал психологически здравую цель. Прием, неоднократно испытанный и проверенный на практике, давал возможность закрепить имеющееся преимущество. Какое-то время игроки слепо поддаются азарту, но затем в сознание неизбежно закрадывается сомнение. Неуверенность растет пропорционально величине проигрыша и, балансируя на границе риска и благоразумия, мешает сосредоточиться, хладнокровно мыслить, а значит выигрывать.

— А может нам перекусить? — выдохнул Трефа.

«Один сломался».

— Я против увеличения ставок, — заартачился Валет.

«Второй там же».

Оставался Михей. Жабьи глазки толстяка въедливо буравили Большого. Секунда, вторая… Король на мгновение задержал дыхание — и тут же поплатился, недооценив цепкость внимания соперника.

— Согласен поднять, — с мюллеровской интонацией Броневого протянул Рыба.

«Черт!»

— Два на два, — резюмировал Большой. — Поддерживаю Трефу. Отобедаем на выезде.

Искусно оборвав игру, король поднялся и подошел к окну. Погода не отставала и разыгралась не на шутку, правда, предпочтя преферансу свою партию. Крупные снежинки бились о стекло, принося с собой молодую зимушку.

— А ты, Михей, изменился. Окреп. Не грех и в столицу перебраться, там себя показать.

— Двум медведям в одной берлоге не ужиться, — отозвался Рыба, задумчиво вертя колодой.

— Сколько лет тебя знаю и не перестаю удивляться. Тебе что, корона моя покоя не дает или же собака злая по дороге сюда покусала?

Михей швырнул карты на стол и помрачнел. Собака злая покусала… Видит бог, десять лет назад он запросто порвал бы любого и короля в том числе, окажись тот за одним игровым столом. Случай распорядился иначе. Они собрались на известной московской малине, но так и не выявили сильнейшего тогда. По злой иронии доли на Петровку поступило анонимное сообщение о гастрольном приезде в Москву разыскиваемого преступника. Форс-мажорные обстоятельства, помешавшие двум достойным соперникам выяснить отношения, вылились наскоро организованной облавой. Серое небо со звездами обрушилось на головы неожиданно, как сегодняшний снег. Покрутили всех. Большого вскоре отпустили, А Михею, припомнив старые грехи, выписали волчий билетик на пятерочку. С тех пор глубоко в душе затаил Михей злобу и свалил все беды на Леху. Жилось от этого легче что ли… Философия неудачников.

— Вот что я вам скажу, мальчики. Езжайте-ка вы обедать без нас, а мы тут с Мишей погуторим о том, о сем, — резко обернувшись, король вынудил Рыбу поднять глаза и, прочитав в них растерянность, жестом пригласил в соседнюю комнату.