«До свиданья, шала-ла-ла, мой любимый город, я почти попала в хроники твои…»

Проникновенный голос Земфиры, звучащий из хрипящих динамиков, отражался от каменных стен и, растекаясь по залу, приглушал тревожный гул толпы, отдыхающей в «Старой Фортеции». Взрывоопасная дискуссия, развернувшаяся за центральными столиками, достигла кульминации. Выясняла свои непростые отношения, как всегда, молодежь. Необузданные в горячих порывах юные особы уже перешли на повышенные тона и, пожалуй, ситуация становилась неуправляемой, грозя обернуться лихой рукопашной. На стойке бара разрывался телефон, но никому не было дела до его призывных потуг. Люди сосредоточились на разборке. Бармен, наполнив неприлично объемные бокалы, устремился в гущу ретивых завсегдатаев и, умоляюще поглядывая на молодого человека, единственного из всей компании сохраняющего спокойствие, безуспешно искал в его лице союзника-миротворца. Тем временем словесная детонация таки произошла. Парень в ядовито-зеленом свитере в ответ на громогласную обвинительную тираду ловко подбил руку мельтешившего рядом бармена и обрушил на оппонента дождь липкой пенистой жидкости с рекордными по величине стеклянными градинами. Макар, испытавший на себе прелесть свершившегося катаклизма, отбросил остатки благонравного поведения и кинулся на обидчика с явным намерением воздать за пивной душ кровавым водопадом. Обладая неплохими физическими данными, он умело подцепил рукав щуплого агрессора, отвел корпус в сторону и словно заправский айкидист провалил Луню в пустоту. Потерявшегося в пространстве карманника настигли два сильных удара, и, когда рука Макара описала дугу для третьего, акцентированного, Клим железной хваткой остановил кисть.

— Уйди, — грозно зашипел попавший в капкан. — Христа ради, уйди, Клим, не вмешивайся. Я убью эту мразь.

— И что потом? Променяешь мое радушие и вкусный ужин на вонючие тюремные харчи и пальму[117] возле параши? — давил трезвой аргументацией бармен, перехватив для надежности трепыхающееся тело двойным нельсоном. — На лет пятнадцать загонишь себя в клетку, а под закат жизни освободишься импотентом с массой патологий и хронических болячек и вздернешься от бессилия и злости на собственную глупость.

— Один хрен из-за него мы все там окажемся. Не сегодня, так завтра повяжут нас и упекут не по-детски, а он, — Макар набычился на пришедшего в себя Луню, — кумовка подзаборная, за души наши пыжевать будет? Не угадал, сучёнок! — и Макар, зарычав, предпринял очередную попытку вырваться из плена.

Мало кто из присутствующих обратил внимание на двух посетителей, появившихся в разгар трагикомического фарса. Все самозабвенно, с животным азартом зрителей корриды упивались раздутым конфликтом, затянувшим в себя хозяина гостеприимной обители, и жаждали кровавой развязки. Лишь Клим, искушенный в барных заварухах и закаленный экстремальным спортивным прошлым, не терял головы и по привычке неустанно держал в поле зрения не только опасные для здоровья подступы, но и все пространство своих владений. Стоило ему скользнуть по лицам гостей, к горлу подкатил комок. Глаза того, что помоложе, искрились недобрым светом, отнявшим покой после недавней встречи. Темная слава о Кристалле опережала поступки, с каждым днем обрастая новыми слухами, все более и более громкими. Второго, тенью следовавшего за юношей, Клим видел впервые. Едкая ухмылка, обрамлявшая золотые ряды фикс, и колючий ответный взгляд, в котором не читалось ничего, кроме плотоядного интереса хищника, вторгнувшегося в новые охотничьи угодья, не сулили ничего хорошего.

Гости прошли к стойке и непринужденно оглядели зал. Суровое послание, выступившее на лице Кристалла, заставило хозяина разжать объятия. Разумеется, так просто ситуацию из-под контроля Клим не выпустил и во избежание драки, чреватой разорительным погромом, встал между «гладиаторами», разделив их непроходимым препятствием. Удачный тактический прием по достоинству оценил только плотоядный незнакомец. Широко улыбнувшись, он нагнулся к уху спутника и что-то прошептал. С появлением чужаков страсти невольно утихли и, получив в награду за самопожертвование при локализации конфликта вполне мирный исход, бармен вернулся за стойку. Телефон все еще натужно ревел. Отводя глаза в сторону, Клим снял трубку, и прикрыл ладонью свободное ухо.

— «Старая Фортеция»…

Как известно, все хорошее имеет определенные границы и только неудачные дни могут сыпать неприятностями безмерно, стремясь к бесконечности. Выслушав сообщение, он швырнул трубку и с последней надеждой взметнул взгляд на типа с коронками.

— Что вам угодно?

Увы, чаяния не оправдались. Тихий голос Кристалла спокойно рассеял все призрачные иллюзии.

— Разве тебе не пояснили по телефону? Клим обмяк и, опустившись на табуретку, заскрежетал зубами.

— А если я не соглашусь и натравлю на вас эту стаю, разгоряченную несостоявшейся бойней, что тогда? — злобно выплеснул он. — Во избежание ваших повторных ошибок, а?

Посетители недоуменно переглянулись.

— Что сие было, Сэмэн? — удивился Кристалл. — Нас пугают? Лично я всегда верил пророку Даниилу, доказавшему, что и изо рва со львами можно выбраться без печальных последствий.

— Точно, — прохрипел плотоядный. — Так там львы, а тут… В детстве что ли болели? Или дрессировщик пьян? Может отрезвить?

— А может дадим ему шанс исправиться?

— Ну давай… — Сэмэн разочарованно почесал подбородок. — В виде исключения. Отыскав взглядом нужного человека, по-прежнему сидящего во главе центральных столов, Кристалл нацелил в него указательным пальцем и призывно качнул головой. Тот скинул с плеча руку своей дамы и беспрекословно повиновался.

— Ну, — Юрий повернулся к бармену и поморщился. — Это твой главный дрессированный лев? Чего-то я не слышу «Фас!»…

— Кристалл, — вмешался Башмак. — Клим свой, просто он не по курсам, да и потрепала его жизнь.

— Понятно… Ты за него ответ держать будешь? — сместив акценты, гость угрожающе повысил тон.

Башмак закусил нижнюю губу и осекся, не оставив отставному боксеру выбора. Тот сдался:

— Что я должен делать?

— Для начала — поумнеть, а мудрость начинается с жажды к правде. Сколько уже приторговываешь?

Никто не понял, о чем зашла речь. Даже заскучавший от пацифистского поворота Сэмэн не придал вопросу особого значения. Но не бармен. Он то сразу уловил двойной смысл.

— Года два, может два с половиной. Три — максимум.

— О-о-о… — протянул Кристалл. — И все это время ты загребал пенки, а на нужды людям не уделил ни копейки?!

— Почему? — Клим откровенно обиделся. — Когда у людей Ромы пусто — я их кормлю.

— Слышь, Башмак? Оказывается, он помимо твоего дрессировщика еще и ангелом-хранителем числится, материализовавшимся в официального спонсора.

— Чего ты? Он в натуре кормит шпану…

— Чем? Наркотой? Да он гребет триста процентов со своей щедрости, когда толкает вам папину коноплю и солому[118].

— Соломы не было, — запротестовал хозяин и тут же осекся. Лучшего признания и не требовалось.

— Ах ты, чудило! — занервничал Башмак. — Так это не твоя трава, а отморозков?! Так не получилось ли, что промежду прочим ты и стуканул на нас, — сжав кулаки, он двинулся на Клима.

— Да ладно тебе, Рома! Что вы все сегодня с ума посходили? Я — могила, ты же знаешь, — очутившись посреди двух огней, боксер едва не плакал. — Спалили б они меня, откажись я брать их товар.

Сэмэн, отпрянувший от меланхолии, склонился к стойке и жестом пригласил бармена последовать его примеру.

— Слушай сюда. Коробок шмали — пять баксов. Сколько из них твои? — Два доллара. — Недурно, недурно. И как много в месяц проходит через твои руки?

— Кило.

— Сколько?! — усмехнулся Сэмэн, сверкнув глазами ярче надраенных коронок. — У тебя только один шанс, забыл?

— Честно. Иногда бывало два килограмма. Три — крайне редко. Сэмэн удовлетворился.

— Вот и отлично — посчитаем как за два с половиной. Двести долларов с килограмма, пятьсот — с месячных двух с половиной, итого в год ты снимал шесть штук. За три года — восемнадцать. Половину подгонишь сейчас. И товар неси, пес! Лавочка закрывается.

Клим колебался. Перебороть трепетные чувства собственника помог застывший в ладони уголовника пистолет.

— Ну что ты как девочка? — голос плотоядного сквозил каким-то ледяным сочувствием. — Я же все понимаю — чуток неприятно и тело не слушается, потому и не прошу мне подмахивать, — щелчок взведенного курка раздался где-то у самого уха, и Клим закрыл глаза. — Просто расслабься, а то я ведь человек кочевой, пальну разок, уеду — и с концами… Ну так что, тетя, рожать будем?

Вопросы акушерства волновали Кристалла меньше всего. Благо, что тяготы экзекуции было чем разбавить…

«И не будет проза от мороза белой…» — звенело из колонок и чуткий слух Юрия мгновенно ухватил в строках о белой прозе частичку своего, такого понятного и близкого, а поэтическое мировосприятие не замедлило подвязать грустную мысль Земфиры к настоящему моменту.

Белая проза… Как это верно… — вздохнул Кристалл, грустно отводя колеблющийся абрис бармена взглядом уставшего патологоанатома.

Рука Клима поползла вниз и вскоре вернулась с пакетом, забитым шалой.

— Деньги в сейфе… это в подсобке…

— Иди, — милостиво разрешил Сэмэн, — но не ищи дополнительных приключений. Не порти вечер своего второго рождения.

Упавшие вскоре на стойку пачки придали парочке, и без того лишенной комплексов, уверенности и напора.

— Кто еще в городе торгует?

— Не знаю. Ей богу не знаю.

— А кто знает? — вкрадчиво спросил Сэмэн, играя пальцем с предохранителем.

— Илья Глебович.

— Отлично.

Словно взвешивая переход к неофициальной части мероприятия, грянула залихватская песня о зревшей уже который год девочке. Кристалл не выносил провинциальных вкусов завсегдатаев «Старой Фортеции», да и попсы в целом. Глупые пошарпанные певички, возносимые на национальный уровень отработанными технологиями и схемами, в основе своей базирующиеся на эффекте массового психоза, раздражали, но раннюю Земфиру он любил. Признал, как когда-то принял песни Высоцкого, Новикова, Лепса. Наложенная на музыку проекция современной жизни в устах незаурядной татарки перистальтировала душу, а ее голос и интонации казались очень личными. Вспомнилась Босоножка.

«Где она? Как? Помнит ли?»

Неразлучная Тройка Треф, промелькнувшая перед глазами, вернула в реалии. Поприветствовав игровых, Кристалл задумчиво бросил:

— Они играют в твоей подсобке?

Последние кирпичики благополучия полетели из-под ног бармена. Он завалился как Пизанская башня.

— Почему бы не выяснить у них?

— И в самом деле, — Юрий скупо улыбнулся, провоцируя Клима на ответную взаимность, и, когда губы того по-жабьи широко растянулись, резко выбросил руку вперед и огрел лоб бармена увесистой оплеухой.

— Когда я задаю вопросы, ты даешь на них полные, исчерпывающие ответы. Или ты действительно бухой даун с отбитыми на ринге мозгами? Сейчас мы проверим. Сэмэн, зафиксируй технический нокдаун и открывай счет.

Шутка плотоядному понравилась. Громко загоготав, он, следя за зрачками, повел перед лицом Клима дулом и медленно затянул:

— Раз… два…

Башмак предпринял очередную попытку мирного урегулирования.

— Братва, может пивка?

— У тебя в голове кроме секса, пива и Земфиры еще что-то имеется? — насупился Кристалл.

— Ага, дыра с пятак. Все мозги вытекли.

Заинтересовавшись, Юрий заметил на его выстриженной макушке свежий рубец.

— Пару дней назад ты выглядел здоровее.

— А ты проще и веселее.

Довольные каламбуром, они рассмеялись. Сэмэн не отвлекался. Его голос был полон пессимизма.

— Шесть… семь…

Побледневший бармен находился в трансе. Глаза послушно следили за мушкой и с каждым произнесенным числом закатывались вглубь все дальше и дальше. Спасение пришло на счет «девять». Оно явилось в образе прекрасной Мамзели.

— О, Господи! И тут сплошное насилие! Рома, кажется Луня собрался резать Макара, — пролепетала она, с опаской косясь в сторону занятого работой гипнотизера.

Опустив пистолет, Сэмэн, поддавшись чарующему голосу, медленно развернулся к незнакомке. Демонстрируя даме доброжелательную улыбку, он, словно собираясь ее укусить, громко клацнул зубами, от чего Мамзель, не привыкшая к подобным проявлениям чувств, в испуге отшатнулась.

— Иди на место, — грубанул Башмак, — и не суйся в пацаньячи развалы.

Махнув в сторону удаляющейся пассии, он пояснил:

— Разберутся. Щенячья возня.

— А ну стой, — вырвалось у Кристалла, запоздало узревшего в симпатичной подружке Башмака ту студентку, которая загадочно нарисовалась после неудачи с хитрым дедом семитской наружности. И кто кого все-таки обманул?

Не реагируя на команду, Мамзель, играя бедрами, плыла по залу походкой топ-модели, а из колонок разливалась как ножом по сердцу:

— … а девочка созрела. а девочка созрела…

Сэмэн схватился за голову.

— В каких подвалах вы учились с дамами общаться? — запричитал он, с тоской глядя вслед уплывающему лебедю. — Женщина… Она же тепла требует, по рыцарству скучает! — и, направив на нее пистолет, выдохнул. — Пуф! Минута — и эта неприступная крепость сдалась бы мне. Без боя и ультиматумов…

Юрий тоже не мог успокоиться, хотя и по иным причинам. Ведь Виктор представлял Мамзель как карманницу, но тогда «деваха» осталась неопознанной.

— Чья подстилка?

— Да хрен с ней, Кристалл. Давай поговорим о делах.

Башмак увел с опасной темы и помрачнел. Прошло уже несколько дней, а он так и не принял окончательного решения. Духа хватило разве что на откровенный разговор с Макаром и Луней. Преднамеренно исключив из круга подозреваемых, точнее из треугольника, Татьяну, Роман перессорил друзей, а теперь испытывал угрызения совести и вполне объяснимые.

«Вдруг это розыгрыш и отца элементарно используют? Что „звезды“ собираются нам клеить, если, по сути, карманника, работающего чисто, с оглядкой — поймать за руку практически невозможно?»

Роман ощущал себя беспомощным против лавины вопросов. Сорвавшись, они, обрастая по пути новыми предположениями, неслись на него устрашающим комом. Росла тревога, неопределенность щекотала обнаженные нервы, да и чертовщина в личной жизни не добавляла веры в светлое завтра. И наступит ли оно вообще? В конечном итоге Башмак склонился к партнерству с Кристаллом:

«Тот ли я делаю выбор? Поможет ли?»

В суетливых руках забелела папироса с шалой.

— Пыхнем?