Сотрудники шарахались от него в стороны, как от чумного. Одни суеверно отводили взгляды, другие вовсе делали вид, что не замечают того, перед кем еще вчера раболепно склоняли головы, третьи откровенно смеялись в лицо, наслаждаясь злорадным чувством мести за старые мелочные обиды. Все это предвещало конец…

В кабинет шефа Лебедь, униженный и оскорбленный, вошел, если можно так выразиться, хромая на обе ноги. Бурое лицо генерала исходило ненавистью. Два офицера из особого отдела молча стояли у двери и ждали указаний.

— Полковник Лебедь по вашему приказанию…

— Плохо, что не по зову совести! — Медведь придвинул к краю стола несколько исписанных листков и поднял голову. — Знаешь, что здесь?

— Могу только догадываться. Липовая явка с повинной моего агента.

— Молчать! — сорвался генерал. — Хватит на манде елозить! Убийца Мамона не собака, чтобы брехать от скуки в лунную ночь!

— Убийца Мамона…

— Молчать, я сказал! — Медведь подскочил с такой неожиданной для своей комплекции прытью, что стул из-под него отлетел в угол. — Я долго терпел, но смерть Виктора прощать уже не собираюсь. Ты, жалкий лицемерный ублюдок с гонором до небес, хоть раз подумал о том, что рано или поздно все всплывет наружу и придется смотреть людям в глаза? Как мы будем теперь это делать? Столько лет ты пудрил мне мозги, а я верил, мирился с твоими выкрутасами, думал, перебесится честолюбец… Полковником сделал. Чего еще тебе не хватало?! Ты говорил, что с Бароном давно расстался?! Врал! Нагло и цинично. Почему?!

— Ради Вас и вашей страсти, генерал.

— Что за бред?! — окончательно разъярился Медведь. — Какая моя страсть виновна в смерти старика? Саша, какой страстью вообще можно оправдать самый страшный грех?

Полковник виновато развел руками.

— Иногда, когда хочешь угодить начальству, приходится учитывать и прихоти. Что тогда говорить о страстях, обуревающих шефа?

— Опомнись, какие прихоти?

— Одна из них — ваше увлечение железками. Вам нравилось — я доставал. И где, по-вашему, я, офицер, сотрудник управления внутренних дел, мог отыскать чистенькое, не зарегистрированное оружие? Только…

— Что ты несешь, полковник? — заорал генерал, кидая быстрый взгляд на лишние уши. — Не путай меня в свои грязные дела, а чистосердечное признание в серии совершенных преступлений оставь для следственного отдела. — Замявшись, он нерешительно добавил: — Каналом поставки оружия, как я понимаю, был «Титан»?

— «Титан», — спокойно подтвердил Лебедь. — Часть производилась на заводе — копии отечественных образцов. Импортные модели поступали через отдел внешнеэкономических связей завода. При посредничестве Барона я вышел на человека, личность загадочную и своеобразную, курирующую экспортно-импортные вопросы, и напрямую получал от него заказы. Так влез в эту грязь, опутал себя преступными отношениями и, связанный по рукам и ногам собранным на меня компроматом, вынужден был замкнуть порочный круг, под угрозой шантажа. Компромисс был найден: Гурский обещал молчать в обмен на выполнение мной маленьких поручений. Но…

— Что еще? — раздраженно перебил Медведь.

— Но, — повторил Александр Иванович, — к убийствам мои уступки не имели никакого отношения. Думаю, вашего друга убили в агонии, вызванной потерей «Планеты» и считаю, что это был глупый акт возмездия. Глупый, потому что запоздавший. Уже не меняющий ничего, ибо судьба Барона была давно предопределена. Барон… Его сожрала собственная жадность. Вот ведь как бывает: я годами вынашивал план его устранения, нашел даже исполнителя, но… тоже не успел. Эксперты не обнаружили признаков насильственной смерти, однако есть одно обстоятельство. Я не верю в сердечные приступы, когда наследство умершего вдруг переходит в руки соперника. Кристалл. Слишком умный, расторопный и поразительно везучий. Ни одной ниточки, чисто как в монарших хрониках: «Король умер. Да здравствует новый король!» И все довольны. Вы получили убийцу Мамона, продажного зама, пойманного как раз под указ о борьбе с коррупцией, массовое бегство из города остатков разбитой наголову Бароновской армии… Честь и хвала! Но взамен вы приобрели воровское положение…

— Это еще что?

— А это… Узнаете со временем, генерал. Больше мне нечего Вам сказать.

Медведь окинул напоследок прощальным взглядом своего бывшего заместителя и кивнул поджидающим. — Уведите.

Процедура ознакомления с ордером не заняла много времени. Избавив арестованного от табельного ПМ, хмурые офицеры вывели его из генеральских апартаментов.

В коридоре троица столкнулась с Бурлакиным.

— Одну секунду, — попросил Лебедь и, остановившись, показал майору скованные наручниками руки. — Ты оказался прав, Юрок. С меня ящик коньяка.

— Бог с тобой, — притворно забеспокоился Бурлакин, расточая сочувствие, — за такое призы брать. Да и не доживу я ждать столько. Но ты не очень расстраивайся. Разве это самое плохое из того, что могло с тобой быть?

— А я это самое плохое для тебя оставил. Оно тебя найдет.

— Хм… чего меня искать, вот я, — увильнул от выпада майор, зверея. — Эх, Лебедь, рыло у тебя в пуху. Слева щука, справа рак, сам ты серый, лапы красные, а клюв в черном измазан. Кому ж такой павлин нужен? Впрочем, если захочешь человеком стать — пиши…

Александр Иванович криво усмехнулся и продолжил путь. Прозрачный намек Бурлакина обещал помощь, но почему-то облегчения полковник не испытал. Этот отравленный кусок сыра был опасней самой мышеловки…

* * *

Юрий Эдуардович взялся за ручку, на секунду задумался и, рывком распахнув дверь, вошел без стука.

— Вызывали?

— А какого тогда бы ты здесь делал? — сухой тон генерала позволял предвосхитить последующее. — Твое предписание аннулировано. Рекомендую завтра же покинуть город. Это просьба. В случае отказа я привлеку тебя к ответственности за жестокое обращение с гражданином Бессмертным.

— Угроза подкреплена заявлением потерпевшего? — улыбнулся майор.

Медленно, словно искусственно сдерживая себя, Медведь встал на задние лапы и заревел:

— По факту привлеку! По факту, твою мать! Вон!

— Чао, — скромно ответил Бурлакин и у порога обернулся. — Свою мать фактами пугай, чучело!

* * *

Вскоре его «жигуленок» мчался по шоссе к дачному поселку, на окраине которого в одноэтажном коттедже, служившем временным пристанищем, оставались кое-какие вещи.

Резвая развалюха бесстрашно преодолела залитые водой колдобины и, злобно отфыркиваясь грязью, плавно подкатила к дому.

На крыльце, трогательно обняв колени, сидела белокурая Стейси. Бурлакин молча прошел мимо нее, секунду повозился с замком, толкнул дверь и замер, якобы предлагая гостье пройти внутрь. Но когда девушка собралась воспользоваться приглашением, его рука шлагбаумом перекрыла проем.

— Принесла?

— Где гарантии, что ты отпустишь нас?

— Будут камни — будут гарантии, — пояснил Бурлакин и игриво вздернул подбородок. — Слово джентльмена.

Стейси подкинула на ладони красный бархатный мешочек.

— Я плохо разобрала последние слова.

— Еще бы. Ты же их в жизни никогда не слышала, — окрысился он и нетерпеливо повторил: — Слово джентльмена, сука! Ну?..

— Тогда надеюсь отныне тебя не встречать, — после секундного колебания девушка воззвала глазами к свидетельству неба, и точный бросок скрепил договоренность. Поймав мешочек, Бурлакин взвесил его на руке и довольно осклабился.

— Не кипи, Стейси. Я тебя от тюрьмы спас, а ты морду воротишь. Нет, чтобы спасибо сказать и ножки развести.

— У тебя денег не хватит, урод. Соси лапу… Добежать до калитки она не успела. Крепкая рука намертво ухватила ее за шубку и, одернув, едва не свалила с ног.

— Тише, киса, тише. Пока я не отпущу, будешь делать все, что скажу. Ясно? — зашептал Юрий Эдуардович, чувствуя, как эти полные боли прекрасные очи заводят на маленькое безумство.

Стейси молчала.

— Не слышу! — Прикрикнул он, занося кулак.

— Да.

— Вот так лучше. А теперь пошла в дом, скинула тряпье, приняла живописную позу и ждешь меня. Постараешься — к вечеру отвалишь. Поняла?

— Руки прибери…

Повиновавшись, она побрела обратно к дому. Бурлакин проводил пленницу жадным взглядом, торопясь рыскнул по сторонам, и раскинул трубку мобильног. Длинный московский номер облагородил загородную глушь переливчатой мелодией.

— Дело в шляпе. Что дальше, Шамиль?

Далекий, отдающий сыростью голос не спешил с ответом:

— Хорошо. А дальше…

Шорох осторожных шагов за спиной заставил майора быстро обернуться, но было поздно. Человек в сдвинутой на лоб темной вязаной шапочке, равнодушно проследил за метнувшейся к поясу рукой жертвы, и, подарив на прощание подобие снисходительной улыбки, нажал на спусковой крючок. Дуло с навинченным на него глушителем легонько качнулось, и глухой шлепок поставил на неоконченном разговоре жирную мокрую точку. Чуть выше правой брови. Второй выстрел превратил бледное лицо в кровавое месиво.

Расставаться с таким трудом доставшимися драгоценностями Бурлакин не пожелал и после смерти. Кончиком ботинка киллер выбил бархатный мешочек из крепко сжатых пальцев, присел на корточки и спрятал камни под куртку. После поднял телефон и повторил:

— Дело в шляпе, Шамиль…