Наконец послышались неспешные шаги, и твердой поступью, держа перед собой большой черный конверт, в комнату вернулся Сэм.

— Что там? — с хрипом лопнула чья-то выдержка.

Храня скорбное молчание, он обогнул стол, и подошел к Юрию. Пакет глухо упал на скатерть.

— Там фотографии стукача. Всё в сборе — и покушение на Башмака, и подробное описание налета на вокзале.

— Что взамен? — не терял головы положенец.

— Джентльменское соглашение. Мы не трогаем «Планету», они добровольно теснятся и «Титан» делим пополам. Иначе — война. Они знают все, Кристалл. Наша сука очень оперативна.

Жадные взгляды гостей невольно сконцентрировались на конверте. В зловещей тишине настенные часы хладнокровно отсчитывали чьи-то последние секунды.

— Перекраивать планы нет времени. По-моему, ничего лучшего, как принять их предложение, пока нет.

— А доказательства? — забеспокоился Лом, обуреваемый жаждой мести. Его руки нетерпеливо мяли столовый нож, горя желанием употребить серебристую сталь по ее прямому назначению, но разум требовал справедливости. — не дуранут, а? Какая мусорам вера?

— Доказательства? — переспросил Кристалл. — Они у нас есть. Я так понял, что стрелявший в Романа, нападавший на меня и стукач — одно лицо… Те пару пуль, которые Сэм удачно всадил в бедолагу на перроне, по любому оставили свои отметины, поэтому перепроверить информацию проще пареной репы. Сэм, кроме перемирия, есть еще какие-либо условия?

— Да… Они хотят выдачи убийцы Мамона. С полной сознанкой…

— Пойдет стукач, — быстро объявил положенец, не испытывая нервную систему Серого. — Если, конечно, не пожелает сдохнуть…

— Нет!

Все обернулись на протяжный стон, жалобно донесшийся с края стола, занятого карманниками. Обхватив голову руками, один из гостей сдался, сам подписав себе незавидный приговор.

Макар!!!

— Нет, не надо, — выл он, раскачиваясь как безумный. — Не надо…

— Цыц, сука! — взревел багровый от ненависти Сэм. — И ты сидишь, мразь, за одним столом с нами?!

— Я не виноват… не виноват. Меня заставили… Поймите. Очень прошу…

— Суд поймет, — отрезал Юрий, — он у нас самый гуманный в мире. Убедишься. Мы тебя давно вычислили, еще по голубой девятке, которую ты, скунс осторожный, у папы своего, Сергея Федоровича Мазина, брал для делишек поганых. Но твое собственное признание было нам важней. Молись, грешный, чтобы суд имел хоть половину той щепетильности к людской судьбе, о какой мы, выводя тебя на чистую воду, не забыли.

Рядом с Макаром, его точной копией с понуренной головушкой, казнился Башмак. Что творилось в его душе, нетрудно было догадаться. Близкий друг, брат, человек, отвечающий за общак его стаи, выявился заурядной тварью. Это был позор личный и всей его стаи, пятно, которое не скоро еще смоется. Как мерзко…

— Колись, земляк, — заскрипел Роман, не узнавая своего голоса. — Кто и когда?

Макар рассказал все. Как неоднократно сыпался на кармане и в конечном итоге предстал перед следователем, располагающим полным набором улик и ордером на арест. Как замначальника конторы после долгого собеседования пообещал закрыть делюгу, гарантировал карт-бланш в мелких грешках и иммунитет от тюрьмы за плодотворное сотрудничество. Как по поручению все того же покровителя проломил Башмаку голову в подъезде, исполняя задумку спровоцировать между группировками войну. Объяснил цель повторного покушения — выстрела, нацеленного убить двух зайцев — Романа и карьеру его неудобного УВД отца.

— А деньги? — процедил сквозь зубы положенец. — Какого беса ты дернулся на воровскую кассу?

— Меня терроризировали, я уже полгода спать не могу спокойно, — всхлипнул Макар. — Требуют место, где Башмак хранит свои деньги, а я так и не смог узнать… уследить. Чем дальше тянул, тем больше себя запутывал. Меня уже не просили, а требовали… Я стал прятаться, не выходить на связь, но этим только ухудшил свое положение. Мне передали, что срок для исполнения задания — до конца месяца и если я не справлюсь, то дело по кражам возобновят… В общем… я решил схитрить. Деньги из кассы должны были создать видимость, что тайник найден… Дальше я хотел уехать… навсегда. Потеряться от всех.

— Теперь точно потеряешься, браток. — Башмак злобно ухмыльнулся и обрушил кулак на стол. — Одного ты не учел, паскуда продажная. Перед тем, как смотаться к тайнику, я всегда вам с Луней стрелку забивал[176] И почему-то постоянно опаздывал, помнишь? Дурилка ты. Умом особым никогда не отличался, а такие редко выживают. И слава Богу! Будь из тебя агент посноровистей, бабки мои оказались бы у мусоров, нас бы всех прикрыли, а ты, барбос, с казной нашей по воле гулял бы. Ну и блядина! Вот почему нас до упора зажали. Братва, — Роман комично схватился за сердце, — вы представляете?! Мусорам хотелось всего и сразу. Как в сказке про матерую старушку и разбитое корыто.

Раздались неуверенные смешки, но общий звуковой фон не остывал. В редкие моменты затишья пробивался дуэт шипящих, как разъяренные мегеры, Неотложки и Мамзели.

— Он и облавы, падла бесхребетная, инициировал, — интеллигентно разорялся Луня. — А я говорил тебе, Башмак! Говорил! У меня на членососов мусорских прозорливость снисходит, чешусь аж весь…

Лом не сводил с положенца исполненного просьбы взгляда, но Юрий отрицательно качнул головой. Слепая мстительность — плохая советчица, не видящая дальше самолюбивых амбиций. А они нужны сейчас меньше всего.

Понимал ли Макар всю пагубу своего прошлого и предначертанного будущего? И да, и нет. Нет человека, который бы не надеялся на лучшее, хотя б в душе и осознавал, что требовать от судьбы уступок и при этом самому быть способным измениться к лучшему, — низковато для венца природы, кичащегося наличием совести. Мысли путались, но Макар, растирая пальцами виски, заставлял разум искать оправданий и смягчающих обстоятельств, чтобы спасти если не вечную душу, то по крайней мере бренную шкуру. Он перебирал факты, метался, путаясь в аргументах, способных умалить всеобщее презрение и вдруг обнаружил во всем происходящем какой-то дикий подвох. Нестыковка была столь очевидной, что Макар подскочил со стула как ужаленный.

— Но откуда они узнали о «Планете»?! Я ничего не сообщал, клянусь…

В пылу долгожданного разоблачения все, как бы это не казалось неправдоподобным, напрочь забыли об опасности, притаившейся за стенами малины и, опомнившись, вопросительно воззрились на Сэма. Тот самозабвенно скреб щетинистый подбородок, икал от обжорства, томился бездельем и вообще делал вид, что вопросы подобного рода его нисколько не касаются.

— А почему ты решил, что они знают, Макар? — холодно спросил Кристалл и разорвал конверт. На пол посыпались чистые листы. — Купился ты на бумагу резанную и десяток патронов. Смешно, правда? — Теперь оставалось поставить точку. Да и точку ли? Скорее запятую. Однозначно, что стукача спросят, как суку. Вопрос в том, сохранят ли ему жизнь? Догадается ли Макар хоть частично компенсировать принесенный вред? Юрий подошел к нему и оперся на спинку стула. — Твой вопрос рассмотрят в ближайшие дни. Настоятельно рекомендую отвести претензии мусоров от Серого. На кого? Реши сам. Отвечать все равно тебе и благородство проявить не помешает. Для собственной пользы. А сейчас поднялся — и брысь со стола!

Юрий наотмашь влепил по развесистым ушам. Уже давно скучающие руки шпаны помогли Макару воспарить над паркетом и совершить беспосадочный перелет на улицу…

Подчистив свои ряды, шпана с удвоенной энергией отдалась во власть разгула. Положенец сдержал данное всем слово и разрешил мучавшую как нарыв, проблему. Красота комбинации отозвалась в сердце Башмака острой завистью.

— Но как?!

— Сам не знаю, — усмехнулся Юрий. — Положение обязывало, а Сэмэн помог.

Браток благочестиво улыбаясь отмалчивался. Мнимое нападение было продуктом его своеобразной творческой натуры, материализовать который помог Луня. Кристалл до сих пор не понимал, на чем основывался актерский выбор Сэма — автора и постановщика богатого на спецэффекты сегодняшнего шоу. Когда они обсуждали задумку, друг отмежевался режиссерской интуицией и угадал. Луня вновь попал в фавор славы, раздулся как пузырь и разве что не раздавал автографы…

Дождавшись, когда спадет восторженная волна ликования к Юрию подошел Лом. Не находя слов, он просто по-дружески обнял Кристалла.

— Да, брат, мы все переживали за утечку и твои проблемы, — выразил положенец то, от чего сердце Серого всколыхнулось. — Я не мог места себе найти, когда Сэм сообщил обо всем, что случилось. Хорошо, Воры подсказали…

— Главное, что ты не ошибся. Я, грешным делом, подозревал другого, — признался Лом. — Кстати, тебе, брат, и повезло, и звезды помогли. Не там вербуют. Будь на месте Макара человек, побывавший в крытой, ничего бы не вышло с вашим разоблачением.

— Почему?

— Тюрьма учит отрицать даже очевидное, а если есть хоть малейшая возможность откреститься от обвинения, пусть даже на девяносто девять процентов доказанного сокамерниками, истинный крытник вцепится в этот недостающий процент и будет отбиваться им до конца. Попробуй тут пантомимой что-либо довести… А Макар — зеленый. Купили вы его, как щавель на базаре. Полагаешь, возьмет прикуп?

— Если хочет жить, то не возьмет, а схватит. А нет — поможем взять… Посмертной запиской… — Юрий поморщился. — Что у тебя за секреты от меня?

Серый недоуменно вскинул брови и положенец рассмеялся.

— Все, уже не пролезет твоя тюремная твердолобость. С кем ты за столом перемигивался?

Лом сосредоточенного чесал затылок, делая вид, что вспоминает.

— А… Да какие там секреты? Мадемуазель Неотложку видел? На ней лица нет, а Башмакуля, душа-человек, места не находит. Любовь у него.

«Любопытная эта штука — любовь», — погрустнел Кристалл и сменил тему:

— Как с Мамоном вышло?

— Обнаглел боров, — без тени сожаления посетовал Серый. — Маску сорвал, пыхтел, что баржа, — вот и потоп «Титаником». Как свидетеля пришлось убрать. Сам на нож напросился.

— Понятно. Проехали — и ладно. Но без рецидивов, Лом, — повторил просьбу положенец. — Не играй с огнем.

— Не буду… — тоскливо вздохнул фармазон.

— Бери людей. Пора Трэзера и остальных выселять. Способ простейший. По-тихому вывозишь на карьер и объясняешь политику партии. Без трупов. Просто объясни: кого повторно в городе увидим…

— Сделаю, какой базар. А с «Планетой» как?

— Нет, нет, нет, — категорически отмахнулся Кристалл. — Оставь это нам. Казино — штука хрупкая…

— Ну я пошел, — заторопился Серый, который давно мечтал о хорошей разрядке. — Я, конечно, не Хичкок, но по части триллеров понимание присутствует.

— Счастливо, — пожелал Юрий и позвал игрового: — Михей! Я предлагаю тебе немедленно осадить «Планету» и даю в случае удачи три дня и три ночи на разграбление павшей империи. Готов?

— Маты, вышлы срочно трыста, знайшов гарного нардыста. Твий кормылець Хвэдька[177], — дурачился Рыба. — Готовы ли они? — вот в чем вопрос. А у меня, как у инженера Полесова, жизненное кредо — «Всегда!»

— Тогда действуй. Бери Студента, Бо, кого хочешь, и — горе побежденным!

— Горе сделаем, — согласился Михей, — но состряпаем без приправ национальной корейской кухни. Избавь Бог от старого склочника. Мы сами с усами.

— Смотри, там ребята сурьезные, с битами.

— Пережитками прошлого нас не удивить, — загадочно молвил Рыба и уже у порога выдал эпиграмму: — И руки есть, и бита есть, а утром встал — и не хрен есть.

Сэмэн, большой любитель злоязычного устного народного фольклора, ценил юмор по достоинству и захохотал так, что кепка свалилась в тарелку, благо по тюремной привычке тщательно вылизанную. Виновные, разумеется, тут же были найдены, и… полетели шишки…

— Не серьезный Михей человек. Вечно что-то ляпнет, а другие расхлебывают… Пасквилянт… Удивляюсь, как еще не доигрался? Ох и язык… Тарелок понаставляли!..

— Ты куда это намылился? — нахмурился Кристалл, перехватив друга у зеркала.

— Да так… Отчалю, брат, на несколько чудных мгновений, а после к вам присоединюсь.

«Ну, если чудные мгновения, значит до утра», — улыбнулся Юрий.

— Ладно, вали. Только береги здоровье. Пока Тройка Треф будет в казино опоры менять, мы в кабаке снизу подстрахуем. В случае чего — милости просим…