Она проснулась от собственного крика. Несколько секунд приходила в себя и, отогнав навеянные кошмаром дурные мысли, протянула руку к озябшим коленям. Вместо теплой шерсти пальцы ткнулись в байку пижамных штанишек. Татьяна распахнула глаза пошире и обомлела. Пушистая «грелка», воспользовавшись сном хозяйки, забралась на праздничный стол, накрытый по случаю благополучного возвращения Кристалла, и, бесстыдно задрав хвост, глотала словно пылесос, щучьи котлеты. Хамство увиденного граничило с плевком в лицо.

«Как это понимать? Я, можно сказать, вступила в конфронтацию с папами, защищала тебя, пальцем ни разу не тронула, лучший кусочек для брюха твоего ненасытного откладывала и вот это — спасибо за все? Ну уж нет, тут ты, парень, не угадал Предательства не прощу!»

— Тварь неблагодарная!

В отличие от нравственных качеств с слухом и реакцией на опасность физической расправы у Шершавого было все в ажуре. Не разбирая дороги котяра позорно пустился наутек, но уже в самом начале разбега попал в студень и, забуксовав на жирной массе, совершенно изгадил тем спасительный прыжок в форточку. Метко запущенная подушка накрыла откормленную, неповоротливую цель на неуклюжем взлете. Выбив из жадного рта недоеденный кусок, увесистый снаряд заставил морального разложенца кардинально изменить траекторию полета и с опасным для здоровья ускорением закувыркаться судьбе навстречу. Неконтролируемый рикошет сопровождался диким воплем, заключившим в себе богатоголосую гамму противоречивых интонаций и чувств — отчаяния и воодушевления, возмущения и восторга, тоски по земле и необузданной радости ребенка, запустившего свой первый самолетик.

— Ма-у-у-у-я! … — солировал терпящий бедствие ас, безуспешно пробуя стабилизировать положение тела.

— Ура-а-а! — победоносно визжал женский орудийный расчет войск ПВО, радуясь удачному попаданию.

К счастью, все окончилось без серьезных последствий. Обитая деревом панель перекрытия радушно приняла на себя жертву катастрофы, впрочем, назвать это «пристенение» мягким, не повернулся бы язык и у самого отпетого камикадзе.

К чести кошачьей авиации, ее сбитый пилот сдаваться так просто не собирался. Надежно закогтившись, Шершик плавно сполз вниз и намеревался было улизнуть под шифоньер, но испытанная недавно перегрузка напрочь лишила авиатора необходимой координации, и Татьяна без проблем провела зачистку, настигнув беглеца, заблудшего в четырех табуретных ножках. Вознеся за шкирку падшее во всех смыслах существо, Неотложка окинула поле битвы строгим судейским оком.

На столе царил кавардак. Ударная волна усеяла скатерть петрушкой с закусочных яств. Как минимум два блюда были безнадежно утрачены в желудке проглота, а его хищные следы обнаружились даже в салатах.

Весь труд пошел насмарку — первоначальный лоск потерял свою аппетитность. То, что еще подлежало спасению, нуждалось как минимум в косметическом ремонте.

«Такс-с… Не дурно. Плюс моральный ущерб за убийство веры в гуманную педагогику и замерзшие коленки. Виновен!» — резюмировала Татьяна и вынесла приговор:

— Сэмотерапия!

После страшного слова, возникшего из имени весьма изобретательного автора серии шок методик воспитательного процесса, вяло трепыхающегося кота и вовсе охватил цепенящий ужас. Однако, одним страхом все практически и ограничилось, ибо хозяйка всего разок тряхнула проказника, слабенько, с силой, которую позволяла применить доброта, шлепнула по разъетой попке и, смилостивившись над взъерошенным бедолагой, раскаянно воющим о пощаде, вышвырнула жалкого из гостиной.

— И чтоб до вечера не попадался мне, брысь!

Стол требовал срочной реставрации. А ведь еще нужно успеть заняться собой… Из Москвы братки вернулись вчера вечером, но до родного крова так и не доехали. Обсуждение с Виктором важных, не терпящих отлагательства вопросов заняло всю ночь. К утру совет достиг-таки обоюдного согласия сторон. По телефону ребята предупредили Неотложку о наличии еще нескольких мелких неувязок и обещали к обеду быть уже точно.

Часы показывали двенадцать. Пересервировка подходила к концу. Любуясь творением своего искусства, Татьяна вытирала руки о передник, когда от промурлыкавшего снаружи знакомого «пфи-фа-фа!» вдруг радостно защемило сердце. Она подскочила к окну.

За «Паджеро» тянулся длинный эскорт. На подходе к малине механизированная колонна расстроила боевой порядок, и автомобили разошлись красивым веером, выискивая места для парковки сообразно вкусам, привычкам и наклонностям своих разборчивых экипажей. Башмаковцы как обычно побросали машины кто где. Дисциплинированные фармазоны, вышколенные командором Ломом, расположили технику в полной готовности к отражению вылазки вездесущего неприятеля и быстрому отходу. Во двор въезжал «Патрол» почтительных к бережливости игровых, получивший после «шерифской» выходки Сэмэна единодушное прозвище «Руки на капот!». О чем- то энергично ругался Джи Суань, припарковавший своего вороного «оленя» посреди узенькой Малиновой и создавший тем затор. Склочный кореец, до чертиков надоевший Татьяне за последние дни, вновь спешил со своими извечными жалобами и, усмотрев в возмущениях шпаны проявление геноцида по расовому и национальному признакам, гневно распекал «фашисма», грозя обращением в Страсбург. Автомобили всё прибывали.

«Боже, да у нас весь город собрался!» — Неотложка восторженно всплеснула руками. — И Шайба, глянь, не запылился. Опять будет глаза Юрию мозолить!»

— Ой! Я же не одета!

В панике, избавляясь на ходу от фартука, девушка стремглав побежала в спальню, где на постели раскинулось в ожидании звездного часа настоящее французское вечернее платье от кутюр, которое обошлось как раз в сумму собранных за последнюю ударную пятилетку сбережений. Но клясть себя за безрассудность покупки Татьяна не собиралась и на то был веский аргумент.

Так уж получилось, что в ее богатом арсенале использованных для решения житейских задач средств, оставалось единственное досадное упущение — одежда, призванная служить белой магии женственности, и причина обидного пробела, уходя корнями в чернуху ошибок молодости, прямо относилась к издержкам нелюбимой профессии. Весь гардероб, как правило, сводился к модным кофточкам и вызывающим брючкам в обтяжку, в редких случаях, «профсоюз» выбивал право на смелую короткую юбчонку. Но тоска по одеяниям, от которых у мужчин захватывает дух не из-за экономии ткани на телесах, а от воплощенного нарядом образа загадочности и неповторимости, живет, наверное, в каждой женщине и Неотложка, бесспорно, была одной из них. И теперь, когда представилась возможность порхнуть перед Юрием, кристалликом, проросшим в сердечке, настоящей, воспетой де Бургом «Леди в красном», Татьяна ни секунды не сомневалась в целесообразности обновки, которая пусть и дорогой ценой, но сполна компенсировала прежнее убожество.

Воздушная ткань идеально облегала стройное тело. Глубокое декольте открывало пышную грудь, не тронутую увяданием, и на нее была сделана главная ставка. Боковой разрез при всей своей откровенности предусматривался для контрольного выстрела и не нес по замыслу основной убойной силы, потому Неотложка могла оспорить доводы, которыми руководствовался кутюрье, чикнувший ножницами от нижней оборки до почти самой талии. В целом же все выглядело прекрасно.

Подведя итоговую черту неотразимости новенькими туфельками, купленными на уже занятые у соседки деньги, она приготовилась к тяжелому финальному бою и настроилась только на победу.

Цокот каблучков по паркету заглушили наполнившие дом громкие голоса шпаны.