— Очередь?! — возмутился Кристалл, заранее догадываясь, кому предстоит томиться в давке за сомнительное счастье попасть внутрь. В панике взгляд полоснул зеркало заднего обзора… Отлегло. Помощь в лице бойкого братка не отставала.

— Никаких очередей, — запоздало утешил Вор, втиснув убогий нижегородский агрегат между роскошными «Луксусами» с тульскими номерами, — прямиком к двери. Дашенька и Машенька — наш карт-бланш. Работают они здесь. Штатные танцовщицы. Так что мы, братка, весь вечер вольны, как ветер.

С порога «Утки», заслышав дикий пискливый визг — не рев, не крики, а именно пронзительный победоносный вой атакующих амазонок, Юрию поплохело окончательно. С брезгливым отчаянием, скрытым ироничной улыбкой, он плелся за Евгением с энтузиазмом приговоренного к публичному оскоплению. Тело непроизвольно напряглось и сжалось в пружину. Руки приросли к карманам, дабы не законтачиться[172] от случайного прикосновения к снующим вокруг пепсам — как называет шпана разкомплексованную серьгами в ноздрях молодежь и прочих мутантов рода человеческого.

«Ладно хипповать с анашой в полете космополитических фантазий или панковать, распевая об анархии, — хоть какая-то идея, но тупо обдалбливаться всякой гадостью и тереться друг об друга под кислоту — перебор», — проклинал современные нравы положенец, чувствуя себя чужим на этом фестивале «ритм энд фридом без границ».

В затемненном зале, пронизанном тонкими бегающими разноцветными лучами, преобладали те самые разгоряченные представительницы коренного этноса, однако узреть в трясущихся полуголых созданиях малейшие признаки рабоче-крестьянского прошлого, не говоря уже за настоящее, так и не удалось — либо перевоплощение было настолько полным, либо Евгений что-то напутал. Извивающиеся в экстазе самочки нежно подросткового периода видели в своей жизни, как предположил Юрий, все что угодно, кроме сенокосилок, инкубаторов и коровьего вымени, а теперь, отдавая долг, срывали с талий модные лоскутки и позволяли кипящей жизненной клоаке рассматривать себя в любых заказанных ею позах. Эти дикарки, сливающиеся в трансе с неудобоваримым танцем и не замечающие никого вокруг, были, по всей видимости, забитой и отверженной частью дискотечного контингента, ибо его более раскрепощенные сливки давно рассосались по углам, где ублажали сразу двух-трех залетных мачо, не чураясь, впрочем, и халявных жуиров местного пошиба. Воздух пропитался безумием неконтролируемой похоти. О, Господи! Куда катимся?

Вор вел себя куда раскованней Кристалла, беспомощно озирающегося в этом царстве блуда, а если быть до конца откровенным, чувствовал себя как жиголо, попавший с корабля на бал. Евгений продемонстрировал академические знания по части содогоморрских нравов. Он окунулся в толпу танцующих, принявших его как своего, самого желанного и любимого, сделал пару старомодных па, заимствованных из чарльстона, кого-то хлопнул по оголенным ягодицам, кого-то подхватил за талию, зарылся, отфыркиваясь, в чьи-то обнаженные бюсты — в общем, рыба в воде выглядела по сравнению с ним неприспособленным к отчей стихии увальнем. Хорошенько, пардон, «оттопырившись», Евгений легко выскользнул из потного липкого болота и, оставляя голодные руки позади, юркнул к бару.

Несмотря на то, что Кристалл прикрывался широкой воровской спиной, путь ему дался непросто. В эпицентре визжащего смерча Юрий, едва не наступив на совокупляющуюся парочку, чуть приотстал и тотчас подвергся дерзкому нападению. Впрочем, покусительнице, повиснувшей на его шее, пришлось пережить состояние, близкое к шоку.

— Назад, курва! — прорычал положенец, обнажая злобный оскал непримиримого поборника седьмой заповеди, и безжалостно скинул с выи сатанинское ярмо. Какое-то время, благодаря застывшей после первой стычки маски вервольфа, удавалось избегать рецидивов, но, когда до стойки бара оставалось рукой подать, пара безбашенных маньячек, очевидно решивших поиметь оборотня для коллекции, кинулась на Кристалла, как изголодавшиеся самки каракуртов. Им повезло меньше.

«Все, баста!» — мелькнуло в голове, давая рукам вольную. Куцые соломенные бобрики дам исчезли под тренированными пальцами. Гвалт вавилонского столпотворения, соединивший воедино экстазные хрипы, покрытые мраком стоны, топот танцующих ног и дребезжащий скрежет электронного андеграунда, пополнился душераздирающими воплями. Волоча по паркету трофеи, сучащие в бессильной ярости модными «копытами», Юрий уже без приключений добрался к барной стойке и, взгромоздившись на крутящийся стульчик, с облегчением отпустил невменяемых в свободный полет.

Легкодоступные амурные чары настолько увлекли Евгения, что он пропустил радикальное действо против навязчивой любви. Прибыв к эпилогу, Вор, признаться, мгновенно сориентировался в ситуации.

— О, смотри! Кто-то двум курицам лобки ощипал!

Кислая ухмылка выдала Кристалла с потрохами.

— Эх, Юрок! Вижу, вижу… Вздыбился весь, что волчара. Чего ты? Мы же на отдыхе. Давай попляшем! Ух! — Евгений отпрыгнул в сторону и, подбадривая себя допотопным: «Асса!», начал «выджигировать» нечто, напоминающее обработанную брейк-дансом лезгинку. — Асса! Русское, народное, блатное, хороводное! Асса!

Поддержки в лице Юрия он так и не получил, удовлетворился вниманием какой-то полоумной почитательницы Терпсихоры и, потискав для вида, чтобы не выделяться на общем фоне, с легкой одышкой водрузился вскорости по соседству с другом, успевшим опрокинуть два стакана водки.

— Да, брат… — тоскливо признался он, обхватив Кристалла за плечи. — Вот и я… аналогично. Пытаюсь забыться, и ни хрена не выходит. Не того, видать, мы замеса. Прихожу сюда на своих Машеньку и Дашеньку поглазеть. Они тут вроде гвоздя программы. Парный стриптиз исполняют… Зрелище, скажу тебе, закачаешься. Вот где кайф… А молодухи эти — так, дешевки подзаборные. Их с вокзалов понабирали, всякой дрянью напичкали, чтоб такие полурасты как вон, пошел — вишь? — тягали по углам, да все до копейки здесь оставляли… Юрок, не буксуй! Может все-таки попляшем? Эх, что за зона без музона?!

— Что ты, брат старший?! — округлил глаза положенец, пугаясь настойчивости Вора. — Булками трясти? Не приемлемо!

— А где ты у бродяги булки видел? То не булки, а продолжение спины. Это у них, у пепсов, булки. У нас — другое строение тела. Понял?

— Понял, но трясти основанием спины не буду, — упрямо повторил Кристалл и тяжело опер голову на подставленную ладонь. Водка сделала свое. Выражение его лица постепенно теряло строгость и теплело.

«Во дают… Это ж надо развлекалочку удумать — обдолбиться и яйцами трясти. Танцоры… Хэ!» — плавно плыло в затуманенном сознании и, когда кто-то легонько дернул за рукав, понадобилось немного времени, чтобы осмыслить происходящее.

Хмельной взгляд неуверенно скользнул вверх и уперся в белый воротничок, обрамляющий гусиную шейку бармена.

— Чего-то хотел?

— Мальчики, экстази не желаете? — по-свойски подмигнул двухметровый верзила с прямым пробором на длинноволосой голове. Баскетбольный рост частично компенсировался высокой барной стойкой, достающей пояса акселерата.

«Может он на подставке?» — пришла на ум смешная мысль и захотелось тут же проверить. В качестве независимого эксперта был единогласно избран Евгений. Юрий толкнул друга в бок и сконцентрировался на качающихся строго по курсу жирных буклях.

— Слышь, а ты в натуре такой мотыльной или просто жуть нагоняешь?

— Не-а… — не остался в стороне «эксперт». — Такими, Юрок, не рождаются. Наверное, косит, фуфломет.

Бармен хмурился. До него долетали лишь обрывки разговора и довольно маловразумительные, не отражающие полного смысла. Напрягая извилины, он тщетно постигал чужеродную лексику, но понял лишь две вещи, не имеющие к потугам в языкознании никакого отношения: его любезное предложение, игнорировали, и что над ним откровенно издеваются.

— Похоже на то, — глубокомысленно изрек тот, что помоложе. — И хоть у нас слово «длинный» применяется исключительно как характеристика пениса, я не могу удержаться. Он такой длинный, что на трех мастырщиков[173] потянет!

Дружный хохот вконец разметал остатки былого благожелательства и основательно вывел великана из равновесия. Кивнув напарнику, чтоб тот заменил на время, верзила легко перемахнул через разделяющий от обидчиков барьер и, грозно засучив рукава, предстал перед весельчаками, громадный и злой, как растревоженный вулкан. Подземные толчки не заставили себя ждать. Бармен ухватил положенца за шкирку, хорошенько тряхнул для разминки и вежливо полюбопытствовал:

— Тебя как, придурок, пинками к выходу гнать или сам выползешь, червь?

Последние слова увенчали его тройную ошибку. Во-первых, Кристалл никогда и никому не прощал грубой физической силы, примененной к своей впечатлительной поэтической натуре. Во- вторых, он не оставался в долгу и за менее неосторожные сочетания букв, не говоря уже о сложенных в «черве». Наконец, в-третьих, Юрию просто не нравились хамоватые ублюдки и посему за ответом дело не стало.

Твердым движением Юрий выхватил из кармана малахитовую рукоять неразлучной выкидухи, молнией на лету выпустил победитовое жало и ювелирно притормозил его у подбородка. Внезапность, с которой ход экзекуции диаметрально поменял ориентацию, поразила бедного служителя рюмок, бутылок и кофейных чашек легким апоплексическим ударом.

Дружелюбно улыбаясь, Юрий согнул бармена пополам, прижался небритой щекой к его плечу, прикрывая от окружающих лезвие ножа, и потащил бедолагу на улицу, шепча утешительное:

— Расслабься, дурачок. Вздумаешь вякнуть — насажу как утку на шампур. Будешь фирменным блюдом в своем утятнике. Понял?! Вот и хорошо. Так какая у тебя длина, хуй ты моржовый?

— Кхр… люп… мер… сять…

— Не понял… Шифруешься? Ща я тебе меж ребер пошифрую…

Со стороны все выглядело весьма пристойно: верный друг помогает своему приятелю выйти освежиться.

Евгений не вмешивался. Он грустно, сожалея о том, что ему сегодня вряд ли удастся повидать, как кружатся его цыпочки на хромированных шестах, плелся сзади, прикрывая тылы.

Первое сомнение, оно же и последнее, в отношении благородной с виду цели прогулки мелькнуло у охранника в фойе. Но порывистый азарт смельчака, преградившего было путь, рассеялся, как туман, при появлении светила, стоило только новенькому, переливающемуся жидким серебром, пятнадцатизарядному SEG -229 — подарку от воровской семьи — упереться в стриженый затылок.

«Сэмэн!» Это имя, словно магическое заклинание, вылетало из уст Кристалла в моменты двух крайностей: когда появление друга, как вот сейчас, переводило ситуацию из жизненно-опасной в разряд приятно-увеселительных или если назревала острая потребность побыть в одиночестве. Менялись лишь интонации.

«За что и дорог…»

— Что с этим? — кровожадно щелкнул зубами Сэм, сковывая парочку в один гигантский бутерброд.

— Нуждается в воспитании. Руки распускает, за базаром не следит — зло перечислил Евгений. — И мне, мудак, сеанс[174] обломал.

— У-у-у… Ну и угораздило тебя. Попал, — с жалостью констатировал Сэм, отвешивая оплеуху. — Вы езжайте, а я бы это… по крови соскучился.

Лица обеих жертв синхронно побелели. По синюшной коже читался диагноз: мгновенное малокровие в последней стадии.

— Кто тебе пилюли поставляет? Тамбовские? Тульские? Соврешь — сдохнешь, — предупредил Кристалл бармена.

— Нет, не они.

— Кто?!

— Вице-мэр. Месяца два как нас перекупил.

Дальнейшие интересы временно иссякли. У машины, урку, хмуро о чем-то размышлявшего, прорвало:

— Нет, ты, конечно, прав на все сто, — озвучил он предмет долгих рассуждений. — Но сколько мороки мне предстоит?.. Сам завтра отчалишь, а мне этими страусами заниматься?

— Утками, старший брат, дикими утками. А сколько таких по области? А по стране? — мечтательно пропел Юрий.

— Вот и я о том же. Для пользы общака, брат. Для людей… А так ведь, где же справедливость? Наркота — и сухими из воды выскакивают. Нехорошо. Уточка — и та перышки обмачивает.

— Нехорошо, — согласился Евгений. — притон, наркота, сексодром — и вице-мэр, почти губернатор. Непорядок.

Дашеньку и Машеньку было велено забрать Сэмэну, а Вор с Кристаллом неспеша покатили назад, в Москву.

* * *

Наутро Юрия провожали. Все, что можно было — давно сказали, потому Воры молча подходили, подолгу смотрели в глаза, по-дружески похлопывали положенца по плечу и, выказав тем свое искреннее расположение, скупо кивали, желая доброго пути. Что таилось в этих немногословных проводах с испытывающими взглядами? Желание постичь, что творится у положенца в душе? Сложно понять наверняка, а догадок может быть сотни… Судя по теплому прощанию, они верили в ставленника Виктора, но достаточно ли одной веры?