Взяв направление на восток, машина удалялась от Москвы все дальше и дальше. Позади остались несколько десятков километров, и, когда впереди зарябили разноцветные черепичные крыши очередного населенного пункта, Евгений свернул на проселочную дорогу. Они еще долго петляли по грунтовке, разрезавшей густую чащу аккуратными линиями колеи, пока неожиданно деревья не расступились, выставив на обзор почти идеальной круглой формы лужок-поляну. По центру — изба деревянная. Точно терем лесной, сруб таинственный, шальной. Без окон, с высоким резным крыльцом, а на завалинке девки в коротких шубчонках резвятся, весны приход справляют. Стоило машине покинуть природное укрытие, раскрасневшиеся личики еще сильнее воспылали от любопытства и беззастенчивых догадок.

— Ну как мои уточки? — гордо запрокинул подбородок Евгений.

Разочаровывать урку не хотелось. Как никак, а Евгений один из немногих, с кем Кристалл мог говорить свободно, без показного артистизма, востребованного большинством ситуаций. Поэтому Юрий, потирая ладони, словно в предвкушении полного утех вечера, откликнулся с пафосом сексуальной революции:

— Судя по тому, что торчит из пальтишек, темперамент у дам далеко не понтишки.

— Могёшь, — жмурясь от удовольствия, деловито признал Вор. — Поэтично.

— Мы и не так можем, — не скромничал положенец.

— Ну-ка, изобрази.

Юрий смахнул улыбку и с полушутливой легкостью, свойственной поднаторевшим поэтам, выдал экспромт:

К оконцовке ироничной декламации Евгений сидел, раскрыв в изумлении рот и, похоже, потерял дар речи. Кратковременное онемение вполне заменяло шумные овации.

— Ну, даешь, молодежь, — наконец выдохнул он, осадив «Волгу» на площадке перед крыльцом избушки. — Ну, Кристалл, ну… бесподобен, — и, полностью придя в себя, поправился: — Бесподобен, как поэтическая натура. — Девушки, смеясь, кружили вокруг машины. — Грех после такой поэмы не встряхнуться, — открывая дверь, подмигнул Вор и, не успев еще толком вылезти из салона, попал в объятия старшенькой. — Машенька, здравствуй, красавица. Принимай страждущих. Баня натоплена?

— А как же, радость моя, — томно проворковала девушка, прерывая затяжной поцелуй и лукаво посматривая на незнакомого гостя. — И все прочее подыщем. Губки розовые и веник березовый… Даша!

Таких красивых глаз как у Машеньки, Кристалл еще никогда не видел. Ее чарующий взгляд, стоило только чуть приспустить длинные реснички, едва пробивался на волю и, делясь с миром необыкновенной лучезарностью, завораживал, пьяня необъяснимым чувством прекрасного. Наслаждаясь проскакивающими сквозь густую сень озорными искорками, Юрий был пойман и атакован второй отшельницей, по всей видимости, Дашей.

— Ах ты, мой тигр! — восторженно завопила она, чмокнула Кристалла в нос теми самыми обещанными Машей розовыми пухлыми губками — и потянула в избу.

Очутившись внутри, положенец отдал должное и настояниям заказчика, и творческим амбициям дизайнера — теремок в меру был пропитан романтическим веянием весьма смелого неоклассицизма и по счастью обошелся без типичных эстетических предрассудков. Мини-экскурсия, в ходе которой Дашенька трогательно водила Юрия за руку, как ребенка, дала общее представление о затерянном посреди цивилизации оазисе покоя и нежности. Внутренних помещений оказалось по меньшей мере около десятка, не считая пристроенной к избушке сауны с бассейном и обнаруженной в предбаннике раздевалки, вполне, по уровню роскоши, пристойной для проведения знаменитых древнегреческих оргий. В комплекте прилагались также гостиная и две, каждая с отдельным входом, спаленки-близняшки — последние, если Кристалл не ошибался, под тонкой вуалью европейского модерна, стилизованного под «Ар-деко». Полная противоположность малине. Русским народным интерьером тут и не пахло.

На вопросительную гримасу друга Евгений ответил откровенностью:

— Душа моя здесь отдыхает. Наш народ по-настоящему русским становится, когда ему буржуйский комфорт надоедает. Вот и томлюсь тут изредка, пока по исконному не заскучаю. Ты это… поторапливайся, скидывай с себя шкуры. Девочки работу крепко знают, а программа у нас насыщенная. И так обломал меня со своим завтрашним отъездом. Я ведь билеты взял.

— Куда? — не понял Юрий.

— Побывать в Москве и «Большой» проморгать — безизвинительно. Хотел тебе «Лебединое озеро» показать, да, видимо, в другой раз придется. Эх, так танцуют, так… сердце на части разрывается.

— Ой, моего романа герой, — запричитала Машенька. — Может мы с Дашенькой тогда слетаем?! Чего билетам пропадать, а?

Вдвое сложенный листок из воровских рук перекочевал к красавице.

— Чего не вытворишь ради курвочек.

— Ну, ты… — притворно всхлипнула Маша, — злюка.

— Ладно. Живо за дело. У нас времени в обрез. Через минуту господа в одном исподнем, из которого выглядывали только всклокоченные головы и волосатые щиколотки, зацепив своих барышень в тропических бикини, вторглись в логово дракона, встретившего их клубами ароматного пара. Кристалл, будучи не в силах отвести глаз от скупых полосок на телах подруг — медвежьей услуги нравственному табу! — ощущал, несмотря на девяностоградусную жару, нездоровый озноб, но вскоре мягкое бархатное пиво, наполнившее желудок дыханием Арктики, по принципу «клин клином вышибают», успокоило нервы и помогло частично стабилизироваться.

— А что за суета намечается? — не выдержал он молчаливой прелюдии. — Неужели разврат?

— Малой, не сади кипишь. Всему свое время, — закряхтел Евгений, млея от ласковых движений Машенькиных ладошек, скользящих по его спине. — На днях в Москве сходняк воровской наметили. Самозванец недавно объявился, шороха вредного навел — не приведи Господи. Посмотрим, каков орел в кругу братском. Если вывезет груз и нет за ним грехов, может и подтянем.

— Поступки за ним имеются? Что они говорят?

— Не все так просто, как мы себе накидываем. Помнишь, как у Луция Кассия? — «куи продест?» — кому выгодно? Нынче интересуют не сами поступки, а мотивы, которые двигали человеком. Это вам, молодым, пыль в глаза пустить не сложно. А мы не для того жизнь прожили, чтобы запросто принять то, что пропихивается втупую. Поступки-то вроде присутствуют. И в общаке за ним не последнее слово, и счет в офшоре гибралтарском не ржавеет. Вроде глупо отказываться… Да не так все получается, как обычаи требуют. Слишком внезапно он возник. Кстати, Прыщом зовется. Не слыхал?

— Не-а… — простонал положенец, ибо в этот момент изнемогал от неосторожных Дашенькиных прикосновений.

— Вот и я о том же. Из ниоткуда выпрыгнул, а такое всегда подозрительно.

— Дайте по ушам — и все дела.

— Э, брат, — коварно поморщился Вор, — так не годится. По ушам дать никогда не поздно. Неужто все у нас до того хорошо, чтобы от денег шальных отказываться? Мы хитрее поступим. Специально всех пригласили на сходку. Вдруг кто узнает залетного и что интересное скажет…

— И пиковых[171]?

— Ты мне брось — пиковые, не пиковые. Нахватался чернухи непутевой. Разделяй и властвуй — не про нашу семью. У нас все едино, вот то, что они, на Кавказе, между собой разобраться не могут — их проблемы. А разберутся — милости просим к общему столу… Нет, только наших позвали. Своих мозгов хватит с Прыщом определиться. Главное, чтобы все прибыли.

— Дай-то Бог, — пожелал Кристалл, еле шевеля губами, ибо чувствовал, как что-то незримое в раскаленном тумане, но очень приятное медленно поднимается по бедру.

— Постой. Давай конкретнее. Почему такой пессимизм? Набросай пару петель для полноты представления и ясности, — попросил Евгений, абсолютно не реагируя на внешние раздражители.

— Коль денег у него валом — непременно утку подсадную внедрит, которая, мамой поклянувшись, изобразит небылицу о том, как Прыщ достойно и доблестно отстаивал честь бродяжью. И как знать — шпана та наша или фиктивно-дефективная? Нет, я бы истину не в нашей среде искал.

«А где?!» — вопрошали глаза Вора.

«И вправду — где?» — покидая с Дашенькой парилку, думал положенец.