Вконец отчаявшись найти хотя бы еще одно упоминание о 52‑летнем господине «с громадной бородой ниже пояса», разыскал телефон Адриана Ивановича Ефимова, племянника Марии Яковлевны, и позвонил ему.

— Слушаю вас, — ответил глухой, как показалось мне, старческий голос. Я долго искал повод позвонить Адриану Ивановичу, а услышав его голос, растерялся.

— Прочел ваш очерк в журнале «Наука и жизнь» и хочу просить поучаствовать в телевизионной передаче о Серове с рассказом о «Девушке, освещенной солнцем».

— Согласен, — просто ответил Адриан Иванович.

— Тогда надо приготовить рассказ, оформив его в рукописный текст, — начал я объяснять. — Думаю, можно будет сделать карандашные пометы в журнале, а потом выпечатать отмеченные места.

— Так делать не стану, — сухо сказал Ефимов. — Сколько мне отведут времени? — спросил он.

— От шести минут до двенадцати. Одна страница текста на машинке — две минуты.

— Вот теперь все ясно. Поработаю.

— Нет ли в письмах Марии Яковлевны хотя бы еще одного упоминания о Терентии? — наконец-то решившись, спросил я.

— О боже! И вы попались? — молодо рассмеялся он.

— Попался... — вздохнул я.

— Увы, рад бы помочь, да не могу... Ничего нет‑с.

— Ни слова?

— Ни словечка больше! — снова рассмеялся Адриан Иванович.

— Мне думается, Адриан Иванович, что в дом ко Львовым не мог прийти человек, ну, как бы сказать, враждебно настроенный к Советской России...

— Безусловно, — твердо сказал он.

— Что мы знаем? Знаем, что в 1911 году Терентию было 27 лет, а...

— А в 1936 году ему 52 года, — перебил меня Ефимов. — Этой арифметикой заняты были многие до вас, но ничего выяснить не смогли. Поверьте, меня самого волновали эти строки в письме. Найти иголку в стоге сена куда легче, чем узнать: кто же такой этот загадочный Терентий? Все лежит в области воображения. А древние уверяли, что воображение — глаза души. До свидания и спасибо за приглашение. — Адриан Иванович положил трубку.

Разговор был окончен...

Но по-прежнему интриговала фраза из письма, что кто-то «мог бы взять это за сюжет, тут даже есть и подходящая драма...»

Действительно, в этом есть сюжет. Но в чем драма? Человек полюбил портрет, полюбил, даже не узнав, кто изображен на нем. И в этом драма? Если предположить, что человек встречает женщину, образ которой любил всю свою жизнь, встречает, понимая, что уже не вернуть ни молодости, ни времени, ни Родины, то в этом, я думаю, есть драма...

Но это ли имела в виду Мария Яковлевна?

СССР

Москва

ул. Аргуновская,

д. 12, кв. 71

Владислав Муштаев

Прежде всего два слова об авторе письма, которое Вы начнете читать. Зовут меня Владислав Муштаев. По профессии я журналист, писатель. Не стану перечислять написанное мною, едва ли Вы прочтете, но если Вам попадались номера журналов «Советская литература» на французском языке, хотя бы за 1970-80 годы, то, вполне возможно, встречали мое имя.

Сейчас я работаю над новеллой-версией «Портрет», сюжет которой был подсказан Вашей мамой М. Я. Симонович-Львовой в ее письме к Нине Яковлевне от 9 августа 1936 года. В письме, я напомню Вам, идет речь о некоем Терентии, 52‑летнем инженере «с громадной бородой до пояса», который приходит играть в шахматы с Соломоном Константиновичем. И вот однажды, увидев календарь с репродукцией картины «Девушка, освещенная солнцем», заинтересовался, сказав, что портрет этот напоминает ему картину, которую он видел 30 лет назад в Москве. Узнав, что на портрете Серова Ваша мама, он был поражен. Как пишет Мария Яковлевна, Терентий был влюблен в девушку на портрете. И любовь эта была так сильна, что он остался холостым на всю жизнь. Нигде больше не упоминается этот господин: ни в последующих письмах, ни в дневниках, с которыми познакомились советские читатели.

Не приходилось ли Вам слышать что-либо об этом визите? Быть может, Терентий как-то поддерживал и дальше связь с Вашей семьей? Кто он был? Как оказался в Париже? Как сложилась его судьба? Ведь за 1936 шли трудные годы... Сознаюсь, Мария Яковлевна только одной строкой из своего письма «... нас эта история очень заинтересовала, какой-нибудь романист мог бы взять это за сюжет, тут даже есть и подходящая драма» — лишила меня покоя.

Если у Вас появится желание написать, сообщаю свой адрес...

Во французском справочнике-энциклопедии «Кто есть кто» указан домашний адрес лауреата Нобелевской премии доктора Андрэ Львова, а в справочнике Академии медицинских наук СССР указан и адрес Института Пастера, где работал микробиолог, иностранный член АМН СССР с 1967 года Андрэ Львов.

Друзья, помогавшие мне перевести письмо на французский, посоветовали отправить его на адрес Института Пастера.

Что я и сделал.