Голограмма «деда» подошла к делу не менее ответственно, чем он сам. Дело в том, что в прошлую встречу Хамаев сдублировал для внучки свой двухкомнатный блок, попросту создав внутри небольшой Пузырь реальности. Когда таинственный кот Алдарка привёз «галку» Юрия Гагарина (причём, нёс её передними лапами, ловко вышагивая на задних), академик снял со стены шаманский бубен. Портрет космонавта Земли-7 занял его место на стене прихожей. Само камлание было коротким, но эффективным — входной портал возник чуть дальше входной двери. Дансаран Сарангэрэлович сразу же отдал Полине ключи от двери блока:

— Отлично! Это чтобы инквизиторы тут без спросу не шастали.

Повернулся к мохнатому представителю «промежуточного варианта»:

— Алдарка, сейчас привязку сдублируем!

Тот сверкнул глазищами и растёкся быстро рассеявшимся дымом. «Дед» научил Холмскую вызывающему кота заклинанию, которое привязал к жесту. Через некоторое время она уже уверенно призывала и отпускала странное существо. Общего образования у девушки хватало, так что догадки у неё появились сразу. Но лишь под конец решилась спросить прямо:

— Дансаран Сарангэрэлович, я правильно поняла, что Алдарка — это твой фамильяр[1]?

— Можно и так сказать. В этом существе часть моего духа. Благодаря ему он будет тебе на первое время помощником. Но основа у него иномирная, к людям не особо расположенная. Так что просто как котика в Яви лучше не используй. Надеюсь, со временем разберёшься. Ты у нас девочка умная. Да и первородный огонь поможет. Алдарка, кстати, всё понимает. Иногда даже сказать что-то может. А ты, друг мой блохастый, посиди пока тут, поохраняй!

Замки на входной двери Хамаев на следующее утро сменил. Так что сейчас они подошли к блоку, войти в который ни голограмма хозяина, ни Полина обычным образом просто не могли.

— Давай, егоза, действуй!

Она сосредоточилась и произнесла формулу активации портала, которую активировала ещё одним заученным жестом. Перед ними послушно распахнулась плёнка реальности, за которой дверь неуловимо изменилась — на ней были старые замки.

— Ой, дедушка! Я же твои ключи в общаге оставила!

— Ничего страшного, Алдарка же внутри! Просто позови его и попроси открыть нам дверь.

Полина послушно активировала призыв и позвала:

— Алдарка, открой дверь. Пожалуйста!

Вместо ответа оттуда едва донёсся возмущённый кошачий вопль.

— Я сейчас сам войду и порву тебя на западноштатовский флаг! — вполголоса многозначительно пообещала голограмма. Замки тотчас щёлкнули, дверь приоткрылась и оттуда послышался удаляющийся тыгыдык.

— Что это с ним? — Полина осторожно вошла в прихожую. Со стены приветливо улыбался Гагарин.

— Да он, похоже, на другом энергетическом уровне меня чувствует.

— Это плохо?

— Надеюсь, что нет.

Алдарка обнаружился в углу спальни. Кот испуганно забился под шкаф и каждый раз, когда видел голограмму, начинал шипеть и истошно орать.

— Всё ясно. Он меня как существо Нави воспринимает!

Холмскую зверь подпускал, но вылезать категорически отказывался.

— Оставь его, Полианнушка, он в своём праве. Дело делает, тебя слушается. Пойдём-ка лучше отсюда. В смысле, в Явь нас выводи. И так уже почти полчаса потеряли. А у нас там втрое больше за это время прошло.

Повторная активация вывела их в тот же жилой блок, но с шаманским бубном на стене вместо голографического портрета. Только под утро, хорошенько выспавшись, Холмская осознала всю цену подарка Хамаева.

Ещё через день голограмма академика успешно передала на Альтерру имевшуюся у землян техническую информацию по манипуляциям с психоматрицами: как трофейную методику Диких, так и наработки по «кристаллам душ», которые в сходных целях использовал Предок. Перед убытием «дед» ещё раз подошёл к Полине и успокоительно обнял её:

— Ну ты чего, егоза? Так и будешь теперь всё время плакать?

Она послушно вытерла ладошкой непроизвольно льющиеся слёзы:

— Дедушка, а кто такая Мэдэгма?

— Дочка моя, старшая… А! Ты вон о чём. Лет пятьдесят назад Свенторжецкий за ней ухлёстывал. Да вот мозгов-то у обоих тогда ещё не было. Добаловались, дитя сотворили, а потом испугались и погубили внучка-то моего, нерожденного… Я тогда не сдержался, избил этого паненка до полусмерти. За что сослан был… Ну, ладно. Короче, тоже сглупил. И внука не вернул, и дочке со Свенторжецким свадьбу расстроил. Они потом всё равно вместе несколько лет прожили. Но детей больше так и не зачали. А к тому времени, как я вернулся, уже сами разошлись. Мэдэгма-то в последний момент успела одуматься. С Тамиром познакомилась, да в сорок пять лет внучку нам всё же подарила. Так с единственным дитём по жизни и осталась. А с Казимиром мы потом вместе плотно работали. Мозги-то у него быстрые, толковые. Но внука загубленного, да несчастья дочки я ему так и не простил.

— Прости, дедушка, я не знала!

— Да не переживай! Кстати, медэгминой дочке, Арьяне, в этом году двадцать пять исполняется. Красавица, умница! Недавно медицинский с отличием окончила. Эх, надо было вас раньше с ней познакомить!

— Так нам же всё время некогда!

— Это точно, егоза! Ладно, Бог даст, может на её день рождения ещё отпрошусь. Тогда уж точно со всей роднёй постараюсь перезнакомить!

— Договорились!

Голограмма Хамаева распалась лучами структурированного света, и Холмской пришлось вернуться к так неожиданно прерванной учёбе. Но радость от встречи с «дедом», сумевшим отодвинуть смерть, осталась.

* * *

Хуберт Штрассл успешно отработал в зоне и перевёл планетарный истребитель в режим атмосферного полёта. Он уже полюбил эту юркую машину и перестал сравнивать её с «Мессершмиттом» и «Фокке-Вульфом», казавшимися уже оружием каменного века. Вроде бы сейчас всё обошлось удачно. На положительную оценку по пилотированию должен наработать. Тем неожиданнее оказалось услышать:

— «Кондор», я «Горка-7». Берите курс на «Утёс», берите курс на «Утёс»! Как поняли? Приём!

— «Горка-7», я «Кондор». Есть — взять курс на «Утёс»! — дисциплинированно ответил австриец. А сам уже прикидывал: «Утёс» — это же военный космодром в районе Новосибирска. Ничего себе, вводная! Да ещё на экзамене. Отсюда это составит чуть более двух тысяч восьмисот километров. Взглянул на топливомер. В принципе, хватает. Но — почему «Утёс»? Хорошо, что земля хоть немного решила прояснить:

— «Кондор», поздравляем с успешным окончанием курса!

Понятно. Похоже, опять требуется сделать что-то срочное и желательно — ещё вчера. Снова придётся где-то обживаться минимальной бытовкой. Хорошо, что Рыцарский крест всегда висит на шее. Орден был единственной материальной вещью, к которой Штрассл в этом мире был искренне привязан после утраты монокристалла Полины. Всё остальное можно либо получить на новом месте службы, либо приобрести. Тем более денежный оклад радует.

Как объяснял Хуберту представитель местной роты пропаганды: «Труд есть действительная мера меновой стоимости всех товаров!» Вместо привычных дойчмарок и пфенингов для расчётов в Метрополии используют злотники и гроши, которые имеют хождение в двух видах: виртуальных и пластиковых денежных знаков. Стоимость злотника (название которого часто произносят до «злотый»), обусловлена условным эквивалентом производства ста килограмм ржаной муки в условиях умеренного климата. Поэтому работник сельского хозяйства, даже в самом захудалом регионе, никогда не получает меньше шестидесяти восьми злотых в месяц. А в некоторых местах, в зависимости от добываемых культур и их урожайности, аграрии и акварии зарабатывают и до пятисот двадцати. Ежемесячное денежное довольствие Штрассла как младшего командира УМа составляет шестьдесят два злотника. А будучи капитаном «Нибиру», даже с учётом всех командных надбавок, он получал пятьдесят четыре с грошами. Этого не только хватало ему на холостяцкую жизнь, но даже позволило скопить чуть более двух сотен.

Почти сразу все местные платежи он предпочёл совершать просто рукой: виртуальный счёт был удобно привязан к биометрии, а сами покупки у военных активировались с помощью цифрового оборонного идентификатора. У гражданских, кажется, его роль выполняли различные значки и карточки трудящихся. Так что теперь всё богатство Хуберта постоянно находилось при нём. Кстати, в критической ситуации даже при утрате цойки дополнительная биометрия позволяет военнослужащему не только совершать экстренные покупки (например, тех же медикаментов при ранении), но и подать сигнал тревоги в общую сеть.

Поэтому австриец спокойно запросил эшелон, вывел истребитель в стратосферу, выбрал вектор и только затем добавил скорость. Через час с небольшим уже зашёл на посадку, ориентируясь на приводной маяк «Утёса». Аппарат помогли закатить в ангар, в который затем зарулили два антиграва. Вот только то, что из первого выпрыгнет Холмская, оказалось для Штрассла полнейшей неожиданностью. Невеста немедленно повисла у него на шее.

«Ух ты, тяжёлая какая!» — с удовольствием подумал Хуберт, бережно обнимая любимую. Затем стиснул чуть сильнее, давая понять, что время для обнимашек прошло, бережно поставил на землю и повернулся к командирам. С удивлением узнал самого командующего ВКС. Вскинул руку к шлему:

— Товарищ генеральный комиссар военно-космических сил, младший командир Штрассл на указанную точку прибыл!

— Молодец! — поприветствовал его местный рейхсмаршал авиации. Вот только в отличие от толстяка Геринга генеральный комиссар Зарубин был подтянутым седым воякой. Но с таким же жёстким пронзительным взглядом.

— Товарищ младший командир, с сегодняшнего дня вы временно прикомандированы к научно-исследовательскому институту прикладной высшей физики. Это ваш непосредственный руководитель — академик Свенторжецкий Казимир Бартосович. Поступаете в его распоряжение. С Полиной Святославовной, смотрю, знакомы. Они вам всё объяснят. Поясняю, вы выполняете специальную задачу в рамках служебной командировки. С сегодняшнего дня и вплоть до возвращения считаетесь непосредственно участвующим в боевых действиях.

— Есть поступить в распоряжение института!

А сам уже меркантильно прикинул: «Выполнение боевой задачи — это же тройной оклад и выслуга один к трём. Точно на свадьбу заработаю!» Тем временем генеральный комиссар убыл. А академик приглашающе указал на чрево явно гражданского антиграва:

— Прошу, товарищ младший командир!

Ещё через час они с невестой сидели в небольшом просмотровом зале НИИПВФ, выполненном в серых тонах, и пощипывали огромную кисть тепличного винограда. Казимир Бартосович куда-то предусмотрительно свалил, предоставив Холмской самой просветить жениха о предстоящем. Вот только вместо разговоров они быстро начали целоваться. Да так увлечённо, что лишь деликатное покашливание Свенторжецкого удержало от окончательного перехода к более активным действиям.

— Полина Станиславовна, оставьте нас, пожалуйста, минут на десять. Когда понадобитесь, я позвоню.

Холмская, красная как варёный рак, быстро привела одежду в порядок и выскочила из зала. А академик аккуратно присел на её место:

— Тут такое дело, Хуберт… Вы же присутствовали при передаче Полине Станиславовне материалов от альтеррианских учёных?

Австриец выпрямил и без того ровную спину:

— Да, товарищ академик. Я принимал непосредственное участие в контакте Полины Холмской с неким нематериальным существом, представившимся как Виктор Николаевич Островерхов, учёный одного из научно-исследовательских институтов Альтерры.

— Хорошо излагаете, товарищ командир. Думаю, мы сработаемся! — улыбнулся Свенторжецкий. — Проясните тогда один момент.

Он включил галопроекцию контакта на Эвересте:

— Вот вы забираете у Островерхова «планшет», который он хотел передать Холмской. Внимательно, я бы даже сказал очень внимательно, изучаете содержимое. Так, вот — необъяснимая заминка! И только потом вы спрашиваете, как можно скопировать. Вспомнили? Зачем вам потребовалось так внимательно изучать файлы, всё равно предназначенные для передачи нам? Вы словно пытались их запомнить.

Некоторое время Штрассл невозмутимо смотрел на академика. Затем, очевидно что-то решив, протянул руку к информационному коммуникатору:

— Вы позволите?

— Да, конечно! Прошу вас.

Хуберт коснулся приёмного портала, и на экране высветились несколько новых файлов. Казимир Бартосович тут же открыл их и несколько секунд внимательно рассматривал:

— Насколько понял, это ведь изображения того, что вы потом сначала сфотографировали, а затем ещё и тщательно перерисовывали от руки?

— Именно.

— И где же вы хранили всю эту информацию?

Штрассл молча постучал себе пальцем по середине лба.

— Однако! А что там ещё есть?

Австриец снова коснулся инки и в ней возник графический файл. Свенторжецкий открыл и несколько секунд рассматривал своё собственное фото. Сидящего с удивлённо приоткрытым ртом, в этом самом кресле и даже у той же кисти винограда. А, нет! На ней пока присутствовали те две ягодки, которые они только что съели.

— Вы можете фотографировать глазами и сохранять изображения в своей собственной памяти? Как на инке?

— Пожалуй, не только фотографии. У меня хорошо получалось работать с любыми файлами, когда я был киборгом на Земле-9. Даже мог получать их через пространство. С помощью нашей с Полиной мыслесвязи. После гибели и воскрешения в идеальной телесной оболочке этот навык исчез. Я думал, что дело тут в медицинских нанитах, помогавших мозгу, но недавно у меня вновь начало получаться работать с личным интерфейсом.

— Великолепно! Это просто великолепно… В общем, Хуберт, не будем тянуть кота за все причиндалы: принято решение постараться сделать нашим альтеррианским друзьям маленькое алаверды — командировать к ним вашу голограмму. Развёртку с вас сделает Полина Станиславовна, под присмотром голограммы Виктора Островерхова. Он же объяснит, как добраться. Честно говоря, из нас пока мало кто понимает, как путешествовать по темпоральной свёртке пространства. Тем более — на пятнадцать тысяч световых лет. Но вы же у нас опытный военный космонавт! Как думаете, справитесь?

— Постараюсь.

— Вот и отлично! И, Хуберт, я понимаю, что Полина уже ваша невеста. Но вот это самое… Повремените пока с физической близостью. Хотя бы до вашего возвращения! Мы не знаем как в данной ситуации может сработать человеческая биохимия. Увы, сам имел печальный опыт в жизни. Так что искренне прошу — просто немножко воздержитесь!

Младший командир покатал желваки, но всё же медленно кивнул.

* * *

Площадка отправления представляла из себя что-то вроде круглого балкончика на крыше корпуса, ограждённого симпатичными перилами. Невеста и материализовавшийся альтеррианец сопроводили Штрассла в её центр и возложили ему на голову узкий светлый обруч.

— Одну секунду, коллеги! — вскинулся вдруг Островерхов. — Я на немножко отойду.

Чуть не бегом инопланетянин скрылся с площадки.

— Что это с ним? — изумилась Полина.

— Может в туалет отлучился?

— Смеёшься, что ли? Он же в голограмме.

— Так в продвинутой же… — руки сами собой сняли с шеи крест. Хуберт успел вложить орден в тёплую ладошку невесты, как сверху раздался громоподобный голос альтеррианца:

— Хватай мешки — вокзал отходит!!

Дальнейшее запомнилось навсегда: Штрассл просто превратился не то в световой, не то в цифровой пакет информации. Он видел происходящее вокруг на все триста шестьдесят градусов во всех плоскостях сразу и интуитивно понимал многое о процессах, творящихся на звёздных объектах. Рядом с ним сквозь изнанку пространства нёсся такой же пакет данных, который при малейшей акцентации внимания превращался в Островерхова.

— Сейчас разгон! — мысленно пояснил он ему. — Тут вообще-то известные нам миры складываются, подобно свёрнутому листу. Но почему-то до точки слияния всё равно приходится ускоряться, а преодолев её, ещё столько же тормозить. Так что внимательно ориентиры запоминай: вдруг обратно придётся одному возвращаться.

А посмотреть было на что! По бокам, сверху, снизу и по диагонали то и дело мелькали тени звёзд, планет и спутников. Как деревья и кусты в окне несущегося по редколесью автомобиля. Вот огромный голубой гигант, плещущий протуберанцами. Его крона запоминается сразу и надолго. Вот россыпь ничем не примечательных белых звёздочек и почти сразу за ними завораживающая система двойной звезды с недавно погибшей планетой. Её кривой эллипс из астероидов и плазмы тоже очень приметный ориентир!

К счастью, внутренний интерфейс не покинул австрийца даже после перехода в состояние голограммы, и он с удовольствием фиксировал путь. Вот только Островерхов заинтересовался:

— Ого! Удивительная особенность. И как ты её получил?

Штрассл внимательнее вгляделся в спутника и понял, что видит и его умения и навыки. А главное — без труда различает истинные эмоции альтеррианца! Виктор Николаевич воспринимал всех землян (и Хуберта в том числе) как очень дальних родственников, долгое время проживших в опасном краю, от которых неизвестно чего можно ожидать. Но общее отношение всё равно сохранял крайне благожелательное. Кстати, инопланетный учёный и сам не так прост: в его арсенале имелась парочка не до конца понятных аур и ещё три мутные возможности, которые вполне можно принять за защиту и оружие. А также видны очень хорошо развитые навыки, которые можно определить как умения психологической маскировки и дипломатии.

Австриец первый прервал молчание:

— Мне пришлось несколько месяцев воевать в отрыве от основных сил. Получил тяжёлые ранения и вынужденно стал киборгом. Вот умения от кибернетической и машинной составляющей как-то остались. А ты, Виктор, где успел так хорошо дипломатические навыки отточить?

— Несколько лет во враждебном окружении работал, под видом несколько другого человека.

— Разведчиком-нелегалом, что ли, был?

— Не совсем, конечно. Но суть ты уловил правильно!

Оба почувствовали, что эмоциональная составляющая изменилась. Теперь человек и альтеррианец ощущали заметную доброжелательность друг к другу. Всё-таки абсолютно открытая психология — мощная вещь! Да и какой-то элемент боевого братства включился.

— Виктор, пока летим можешь мне пару моментов прояснить?

— Постараюсь. Спрашивай.

— Ты как-то сказал, что предки альтеррианцев с Земли. Вылетели что-то около пятидесяти тысяч лет назад. А по нашим данным люди являются потомками звёздных колонистов, лишь тысячу двести лет назад прилетевших на Землю с четвёртой планеты Солнечной системы, Марса. Так где правда?

— Скорее всего, где-то посередине. Наши предки, действительно. вылетели с Земли, или как её тогда называли, Терры, пятьдесят тысяч лет назад. Но это лишь по нашему субъективному времени. Полёт переселенцев протекал на скорости в две трети от световой. А в этих условиях уже существенно проявляется эффект относительности времени. Так что, скорее всего, в темпоральном потоке Терры за этот период прошло гораздо больше. Возможно, часть той экспедиции решила не лететь так далеко, а высадилась на ближайшей к вам, четвёртой планете. А относительно недавно решила вернуться. Возможно же, что вообще всё космическое расселение нашей расы началось задолго до этого и человеческий разум попал сразу на несколько планет Солнечной системы. Сейчас сложно делать выводы — нужны дополнительные исследования. Могу сказать лишь, что пока не доказана какая-то одна из версий произошедшего события, равное право на существование имеют все высказанные предположения.

— Знакомо... Ты, часом, к юридической братии отношения не имеешь?

— Только опосредованное. Ведь незнание законов не освобождает от ответственности! — полыхнул улыбкой Виктор. А Штрассл догадался:

— Ага! Умение использовать недочёты законодательства просто необходимо для выживания нелегала?

— Рад, что мы поняли друг друга.

— Ладно, будем считать, с этим разобрались. Но вот чего я искренне не понимаю, как так получилось, что разошедшиеся полсотни тысяч лет назад цивилизации так параллельно развились, что даже порядок образования имён, да и менталитет урсийцев и наших северян оказались очень схожими?

— Ты ведь вместо «северян» хотел сказать «русских»? Сама схожесть названий «Урсия» и «Россия» ничего тебе не говорит?

На этом моменте австриец надолго завис. Островерхов дал ему немного порефлексировать, а затем пояснил:

— Меня тоже в первую очередь заинтересовал этот эффект. Мы с Дансараном провели большой объем исследований и установили, что цивилизации Земли и Альтерры во многом шли по сходным путям: основное расселение по материкам, образование сходных этнических групп, имён, да и отношений основных состояний дружбы-вражды между ними. Такое ощущение, что в каждой нашей цивилизации заложен какой-то единый алгоритм, который, независимо от места расселения, они упорно пытаются реализовать. Если точек расселения несколько, то и результаты будут схожи. Ведь если даже обычный муравейник разделить на несколько частей и разнести в разные места, то там, где насекомые решат вопрос отсутствия матки, вскоре возникнут во многом аналогичные колонии. Можно сказать, что муравейник просто увеличится в количестве.

— Хочешь сказать, что люди и муравьи это одно и тоже?

— Да нет, конечно. Муравьи намного функциональнее.

Ещё через некоторое время Виктор окончательно добил Хуберта:

— На Альтерре сейчас есть группа этносов, сходных с вашими германскими нациями. У нас они называются бергтальские государства. И имя «Хуберт» там тоже достаточно распространено.

* * *

Последними мгновениями полёта обычно пренебрегают, но педантичный австриец успел сделать ментальный снимок чёрно-красной планеты, окружённой аж четырьмя разнокалиберными лунами. Виды городов, укрытых магнитными куполами, уже запечатлеть не удалось. Посадочная площадка оказалась чем-то вроде теннисного корта, только без сетки, ограждённого по краю зарослями незнакомого колючего кустарника. Тёмно-зелёные листья казались почти синими. Штрассл задрал голову. По сравнению с Землёй небо было низким, с каким-то рыжим оттенком. Справа, не смотря на ярко светивший Солиниус, бледно проглядывал серп одного из естественных спутников этого мира.

— С прибытием, Хуберт! — из малозаметного прогала в растительности вышел Виктор. Теперь он уже улыбнулся по-настоящему.

— Рады приветствовать далёкого брата на поверхности Альтерры!

Вслед за Островерховым появились ещё два персонажа — худощавый парень чуть ниже Штрассла и местная девушка с шикарными светлыми волосами. Прежде всего взгляд приковывали их большие, чуть раскосые глаза. Причём, если личику аборигенки такие «фары» даже шли, то мужчины вызывали определённый дискомфорт. Скрывая смущение, поклонился им:

— И я рад видеть славных представителей Альтерры!

«Как я их различать-то буду? Хорошо хоть у Виктора какой-то пушок на носу присутствует. А если он не один носит такое украшение?» — прорвалась паническая мысль. Но всё оказалось не так печально. Сначала подошедшие протестировали голограмму австрийца на каких-то непонятных устройствах и поздравили в его лице всех землян с освоением нового знания. А потом из кустов вышел академик Хамаев:

— Здравствуй, Хуберт!

— Моё почтение, Дансаран Сарангэрэлович! — искренне обрадовался он. — Как вы здесь?

— Да уж всяко лучше, чем в гробу!

И видя, как печально скуксилась голограмма земляка, тотчас пояснил:

— Я ощущаю себя полностью живым. Силы в этом телн постепенно прибывают. Сейчас тестирую, какие умения и навыки удалось пронести через изнанку мира.

— И как успехи?

— Пока радует. Один лишь момент меня немного тревожит…

Штрассл подобрался как перед парашютным прыжком.

— Мне всё меньше хочется возвращаться в своё тело на Эвересте.

— Может поэтому и Хомбо-лама Итигэлов не воскрес через семьдесят пять лет, как обещал?

Академик задумчиво покивал головой. Выглядел он замечательно: лет на десять – пятнадцать моложе, со здоровым цветом лица и ровным загаром.

— Скорее всего. Ты же помнишь ощущения всемогущества от полёта?

— Конечно! Это что-то невероятное!

— Вот-вот. А Итигэлов ушел в высшей самадхи. Сейчас ему возвращаться, это как из тела чемпиона мира на пике славы и покорителя женских сердец в полупарализованного заживо гниющего инвалида войти.

— Всё так плохо?

Впрочем, ответа не потребовалось: Хуберт лишь вспомнил крону голубого гиганта и плазменный эллипс. И решительно вытянулся:

— Какие у нас дальнейшие планы?

— Не пробуй сделать сразу много, герой! — ласково потрепал его по плечу академик. — Полианнушке сейчас мой привет повезёшь. Да, кстати! Я не пилот ни разу, но мне показалось, что субъективное время в пути можно сократить. Вот и присмотрись там.

— Яволь!

Хамаев под внимательно-доброжелательными взглядами альтеррианцев прикоснулся к так и не снятому с головы Штрассла обручу:

— В добрый путь, сынок!

И австрийца снова выкинуло в светоцифровое состояние. Как и подозревал Островерхов, возвращаться Хуберту пришлось самостоятельно. Но на этот раз, если можно так выразиться, он не торопился. Внимательно фиксировал особенности пути по изнанке мира, намечал будущие места возможных ускорений. «Грамотная рекогносцировка — половина победы!»

Наконец вновь ощутил себя в своём теле, держащим руки Полины. Полной грудью вздохнул неявный аромат кедров и посмотрел в голубое небо.

— Я сохраню его! — истово заверила его девушка. — Только возвращайся поскорее!

О чём это она? Непонимающе перевёл взгляд вниз и увидел свой Рыцарский крест. Он что, вернулся в ту же секунду? А ведь очень на то похоже! С лёгким смехом аккуратно одел шейную награду на невесту:

— Майне либен, я торопился как только мог. И Дансаран Сарангэрэлович передавал тебе огромный привет!

Так, где тут ближайший аппарат для воспроизводства документов? Да у Полины же! Телеком в кармане. Он перекинул ей несколько снимков: голубой гигант, огненный эллипс, вид Альтерры со спутниками и два фото академика. Отреагировав на входящие Полина ошарашенно застыла. А тут и сам Свенторжецкий нарисовался:

— Я правильно понял, что полёт вашей голограммы состоялся и прошёл успешно?

— Так точно, товарищ академик! Готов подготовить фотоотчёт.

Временный руководитель вежливо посмотрел на снимки, полученные телекомом Холмской:

— Н-да! Впечатляет… А пойдёмте-ка, Хуберт Вольфгангович, сначала просто побеседуем.

Как оказалось, альтеррианцы снабдили землян лишь самым простеньким вариантом путешествия по темпории. Он позволял успешно переместиться между мирами и чуть менее трёх земных суток находиться на Альтерре: общаться словами и взглядами, контактировать тактильно, а с учётом особенности Штрассла — ещё и собирать аудио и видеоинформацию. Для начала весьма неплохо! Но амбициозным учёным хотелось всего и сразу. Прежде всего, доступа к продвинутой версии темпоральной голограммы.

Меньше всего Хуберт желал выведывать секреты братьев по разуму, но военная дисциплина не позволила обжаловать приказ. Распоряжение же академика Свенторжецкого, в данных условиях, воспринималось именно так.

* * *

Во время второго полёта он тоже решил особо не спешить, проверяя привязку к маршруту виртуальной карты. Прежде всего ему требовалось научиться уверенно выходить в нужную точку и возвращаться. На подлёте к Альтерре он замедлился и без зазрения совести произвёл космическую съемку поверхности планеты. В авиашколе Линца одним из преподавателем был оберфельдфебель Йозеф Штольц, в Великую войну служивший в армии Австро-Венгрии летчиком-наблюдателем. Летал над русским и французским фронтами. Так вот он был свято убеждён, что наибольшую пользу своей стране будущие авиаторы смогут принести, только научившись грамотно вести авиаразведку и корректировать с воздуха огнонь артиллерии. В чём-то его убеждённость передалась и фенрихам.

Так что сначала тщательно, как учил Штольц, Хуберт сделал пять частично накладывающихся заходов, запечатлев на снимках всю поверхность планеты. А затем облетел и каждый спутник. Даже с орбиты было видно, что на них тоже есть многочисленные искусственные сооружения. Неплохо братья по разуму развернулись! Имелась, кстати, тут и немалая орбитальная группировка. Вот только боёв между собой искусственные спутники не вели, так что визуально определить какой из них чей было довольно сложно.

Приземлился Хуберт всё на той же площадке, что и прошлый раз. Но теперь он произвёл точную привязку к местности: ближние отроги большого горного хребта на юге континента Урсия. Если взять земную аналогию, то больше похоже на Кавказ. Кстати, каких-то других сооружений в районе посадки не видно. Удалённый секретный объект? Ну, в принципе, логично.

На этот раз голограмму землянина встретил тот самый молодой сотрудник, без растительности на носу. Теперь он представился:

— Рад ещё раз приветствовать, Хуберт! Меня зовут Андрей. Красоткин Андрей Александрович. Приятно познакомиться! Виктор Николаевич, к сожалению, сейчас сильно занят. Так что на этот раз вашим спутником буду я.

— Очень приятно, Андрей! Надеюсь, мне удалось протоптать дорожку на Альтерру, и теперь смогу быть у вас достаточно частым гостем. Здесь есть где-нибудь место, где мы можем спокойно поговорить?

Судя по лёгкой растерянности Красоткина такое место здесь было везде. «Точно — секретный объект! А с учётом отсутствия рядом других строений моя просьба его, как минимум, удивила!»

— Как насчёт небольшой пешей прогулки?

— Замечательная идея!

«А ведь они, похоже, впервые контактируют с чужими голограммами. Иначе вместо Андрея меня встречал бы какой-нибудь прожжённый циничный сотрудник местного абвера. Или я просто недооцениваю юного учёного?»

Штрассл подобрал с дорожки небольшой камень и, вроде бы от нечего делать, начал его тщательно обследовать. Очень приличный крепенький кусочек местной скалы. А если так? Он изо всех сил стиснул камешек пальцами, преодолевая нарастающее сопротивление кристаллической решётки, и тот вдруг разлетелся в руке облачком скального крошева.

Красоткин изумлённо воззрился на пришельца, а тот слегка виновато пожал плечами. Невиноватый, мол, я. Он сам пришёл. А в груди разрасталась эйфория — сила давно сгинувшего экзоскелета тоже осталась в голограмме!

[1] Фамильяр — волшебный териоморфный дух, согласно средневековым западноевропейским поверьям, служивший ведьмам, колдунам и другим практикующим магию.