1996 год, 27 ноября. Земля-1. Космодром «Утёс»

Пользуясь тем, что внимание собравшихся обращено вверх, Сафонов притиснул к себе молодую жену, а затем чувствительно шлёпнул по ягодице.

— Това-а-а-арищ коммандор! — игриво-осуждающе прошептала Зоринка, соблазнительно затянутая в новенькую форму старшего атташе, лукаво стрельнув глазками. По привычному времени Пузырей расписались они восемь месяцев назад, но тут, на Большой Земле, минуло уже два года. Вот только постоянно мотаясь меж мирами молодожёны и сами потеряли счёт календарю. Тем более виделись редко — напряжённая обстановка до сих пор так и не позволила никому из них взять полноценный отпуск.

— Летит!!! — громко крикнул один из наблюдателей и указующе вскинул руку. Вскоре уже все увидели быстро снижающуюся каплю капсулы. Навешанный комплект планетарного оружия практически скрывал под собой крохотный квазиживой аппарат. Против всех законов аэродинамики он непринуждённо завис метрах в ста от бетона взлётной полосы, неторопливо облетел периметр секретного объекта и хулигански приземлился прямо перед вышкой командно-диспетчерского пункта.

Полупрозрачные створки капсулы подобно крыльями бабочки раскрылись, аккуратно сложив на бетон навесное оружие, конус слабенького мезонного двигателя и два силовых кокона «топливных баков». В центре композиции неторопливо выпрямился краснозвёздный космонавт, половину лицевой части которого скрывал поляризационный эффект. Он небрежным движением освободился от плёнки скафандра, собрал с тела капсулы многочисленные датчики радиации и пошёл в медблок. А очистившийся питомец, сжавшись до размеров небольшой собаки, быстро вспорхнул следом

— Как же он без направляющих структурируется? — в очередной раз нахмурился представитель научников.

— Мы считаем, что товарищ капитан третьего ранга сумел вырастить не аналог аппарата предков, а собственную модификацию звёздной капсулы! — привычно вступился Сафонов.

Полупрозрачную живую каплю вся учёная группа «Колечка» воспринимала как истинное детище Саргенто. Целый год локального времени, не смотря на творящуюся вокруг вакханалию, он с Кабо не вылезал из исследовательского центра в кольцевой крепости Пузыря-7. Пока Борис, во главе революционного войска Большой Земли, приданных мёбов и отрядов милиции особого назначения, отлавливал по мирам Метрополии сбежавшего Предка и увлечённо громил его многочисленных приверженцев-оккультистов, друзья пытались вырастить свой вариант космического истребителя марсиан.

В итоге получился «Бёрка» — вот эта полупрозрачная живая кроха из генома Феоктистова, на первый взгляд абсолютно не соответствующая грозному имени[1]. Но сегодняшняя демонстрация возможностей капсулы, разнёсшей с воздуха вдребезги и пополам всё, что установили на полигоне, заставляла задуматься. А кадры галоотчёта с борта «Бёрки», сначала лихо гонявшего на низких орбитах отработавший спутник, а затем виртуозно расстрелявшего его из бластера, доказывали, что «медвежонок» получился зубастый. Оставалось дождаться заключения медицинской комиссии.

Впрочем, зная о поистине сверхъестественных способностях Саргенто, Сафонов за друга практически не волновался. Больше его интересовали показания датчиков — Феоктистов был убеждён что даже тонкий корпус «Бёрки» способен отсекать от пилотажной полости космическую радиацию. Но последовавший вскоре отчёт медиков оказался крайне неоднозначным: он подтвердил полное отсутствие у космонавта негативных изменений здоровья, но при этом датчики свидетельствовали, что полёт проходил при огромном превышении предельно допустимых пределов радиационного облучения! Капсула снижала урон раза в четыре, но полностью не защищала пилота.

— Опять твои шуточки? — вполголоса спросил Борис подошедшего к нему Саргенто. Тот аж руку к сердцу прижал:

— Феоктистыч, клянусь, ничего специально не делал!

— Да тебе, Владимир Игоревич, это похоже и не нужно! — меланхолично заметила Зоринка, крепко держащая мужа под руку. — После тех подземных приключений вы с Николай Николаевичем свои тела сильно модернизировали. Вот «Бёрка» под возможности папы и подстраивается!

— Думаю, вы совершенно правы, Зоринка Аркадьевна! — неожиданно присоединился к разговору академик Хамаев. — В «Колечке» товарищ Феоктистов демонстрировал возможности, далеко выходящие за пределы условной нормы. Да ещё эта его генетическая связь с питомцем Предка… Интересно было бы посмотреть, как «Бёра» пилотирует кто-то другой!

— Это невозможно, Дансаран Сарангэрэлович! — пожал плечами Саргенто. — Мы об этом уже говорили. Капсула — часть меня. И принимает только создателя. Вы же помните, что с аппаратом Предка произошло?

Вокруг столпились уже все члены комиссии. История была известна присутствующим, так что на некоторое время воцарилось молчание.

Когда покоряли Пузырь-7, психоматрицу управителя его уникального некромира удалось выдернуть из тела. Это не только обезвредило самого главзлодея, но и привело к прекращению организованного сопротивления всей местной нежити. А его повреждённый живой истребитель с тех пор просто лежал в виде куска живой биомассы. Душу марсианина (или как его потом прозвали — «Предка») вывезли в Метрополию, где попытались вставить в специально созданную для допроса телесную оболочку, не имевшую конечностей. Таким образом надеялись оставить пленнику возможность поддержания лишь аудио-визуальных контактов. Но земляне сильно недооценили телепатическую мощь марсианского некроманта! Противопоставить ей Метрополия долгое время почти ничего не могла.

Для начала пленник, используя встречный взор глаз, без каких-либо приспособлений, просто перебросил свою психоматрицу в тело лаборанта, подошедшего проверить ИТ. Затем таким же способом перепрыгнул в его напарника, потом в контролирующего сотрудника и, поочерёдно, в трёх охранников, встретившихся марсианину по пути к свободе. Оставляемые его душой использованные носители практически сразу же умирали.

Внутри последнего охранника Предок вылетел антигравом в сторону Новосибирска и, очевидно прямо в воздухе, перепрыгнул в сознание пилота встречного аппарата. Так как его антиграв с мёртвым телом внутри тут же рухнул на пригород. После этого древний марсианин надолго исчез из поля зрения людей, растворившись в многомиллионном городе Метрополии.

След из трупов возникал то в соседних Пузырях, то в основных руслах, сопровождаясь атаками последователей Предка. Повсеместные облавы ОМОНА и вояк чередовались массовым вскрытием боевыми отрядами революционного войска Большой Земли «карманов реальности». Наконец, в одном из параллельных хуторов, присосавшихся к старинному таёжному поселению Земли-5, Предка удалось прижать огнём и убить. Прямо в теле очередного добровольного носителя, пожилого кряжистого колдуна. Как оказалось, в этот самый миг издох и живой истребитель в Пузыре-7.

— В принципе, товарищ Зубров тоже начал растить индивидуальную капсулу. Если и ему удастся, появится шанс разгрузить верфи Военно-космических сил. К тому же «Бёрка» может оказаться невосприимчив к воздействию противника. Это же фактически моё тело, и я не позволю врагу менять его химический и физический состав.

— Чего нельзя гарантировать в отношении носимого капсулой вооружения! — добавил один из рубиново-ромбных главных комиссаров с пропеллерами Военно-космических сил Метрополии.

— Мне кажется, проблема решаема! — вежливо ответил Феоктистов. — Наши мёбы уже так действуют. Просто нужно использовать комплект оружия, различающегося по принципам работы, и брать минимальный боекомплект к каждому. На один бой должно хватить. Как видите, «Бёрка» уже сейчас легко поднимает почти любой комплект обвеса. А он продолжает расти! Так что, думаю и боевые возможности моей капсулы должны возрасти.

— А что вы думаете по поводу мезонного двигателя, товарищ капитан третьего ранга? Не великоват для «медвежонка»?

— Справляемся. Хотя, мешает, конечно. Но если удастся ещё и цикл его питания топливом в телепортационную версию перевести…

— Поясните! — ожидаемо заинтересовался главный комиссар.

— Проще показать! — дёрнул щекой Феоктистов.

Заинтересовавшаяся комиссия переместилась на полигон. Саргенто выволок из антиграва два архаичных патронных ящика и попросил Сафонова:

— Борис Феоктистович, поможешь?

Он уже видел этот прикол. Поэтому без вопросов в четыре руки быстро вскрыли цинк, картонные упаковки и высыпали масляно поблескивающие пистолетные 7,62-мм патроны поровну в пустые ящики, где они образовали две небольшие горки. Сафонов молча извлёк и протянул Саргенто штатный ТТ, предварительно разрядив обойму. А тот проделал аналогичную операцию со своим пистолетом и встал с двумя пустыми тэтэшниками чуть впереди ящиков с патронами, лицом к полигону. Перед ним бросили металлический шарик, кустарно сваренный из осколков снарядов и пуль, регулярно вычищаемых дронами обслуживания из земли полигона.

Бах! Бах! Бах! — неожиданно загремели пистолетные выстрелы, каждый из которых отбрасывал импровизированную мишень дальше. Вот уже шарик затерялся где-то на стометровом рубеже, и под ноги капитану третьего ранга бросили второй. Стволы молотили без остановки, уверенно гоня и его к дальнему концу стрельбища. И только тогда у присутствующих, морщащихся от грохота, начали возникать сомнения. Сколько же патронов в этих пистолетах? Вряд ли больше семи-восьми. Ну пусть, при условии переделки магазинов на шахматное расположение зарядов, шестнадцать-восемнадцать… Так, стоп! Кап-три же взял в руки РАЗРЯЖЕННОЕ оружие!

Когда выстрелы пошли уже в шестой шарик, стало ясно, что убывали горки патронов, лежавших а двух шагах за спиной Феоктистова. Где-то с седьмого шарика космонавт начал всё чаще промахиваться. Сказывалось напряжение работы с огнестрелом. Кое-как «допинав» восьмую мишень, он просто перенёс огонь на земляной вал. Пистолеты раскалялись, стволы светили уже малиново-красным, но тэтэшники продолжали изрыгать пули. Наконец огонь стих. В ящиках позади стрелка было пусто.

К Феоктистову подкатил дрон, и он передал роботу оба пистолета. Руки капитана третьего ранга покраснели и вздулись волдырями ожогов. Но на лице у него было лишь выражение крайней задумчивости:

— Не обращайте внимания, товарищи. Сейчас пройдёт.

Обе обожжённые кисти он держал перед собой, слегка пошевеливая пальцами. Водянистые волдыри на них, как и патроны недавно, начали убывать. Затем с рук принялась сходить и болезненная краснота.

— Наниты? — понятливо кивнул на заживление товарищ в штатском. Ещё одним наследством предков была успешная разработка и внедрение в жизнь Метрополии препаратов медицинского назначения, использовавших микроскопических целителей. На Саргенто отрицательно качнул головой:

— Нет. Просто у меня заживление хорошее.

— М-да! Впечатляющая демонстрация! — генеральный комиссар выглядел очень довольным. — Вы настолько освоили телекинез?

Теперь уже утвердительный кивок:

— Мы когда на «Бёрку» поршневый двигатель ставили, топливные баки на земле оставляли.

— И как?

— По параллели Новосибирска кругосветку за тридцать четыре часа махнули. Без происшествий.

— Вообще без топлива?

— Без установки на капсулу топливных баков. Они так здесь на «Утёсе» и стояли. Во-он на том пятачке. Чтобы замеры было удобнее делать. А бензин я по телепорт-каналу в карбюратор подавал. С мезонным же движком мы решили пока не баловаться — его я не знаю также хорошо, как поршневый. Там-то уже не задумываясь рабочий цикл удаётся поддерживать.

* * *

Третьим даром Предка, а скорее — его эгоистичных последователей из числа земных оккультистов, оказалось открытие подпространства. Колдуны и ведьмы, попадая в плен, особенно к древним германцам из РВБЗ, проявляли гораздо меньшие способности, чем их марсианский «бог». Соответственно, и на допросах рассказали много нового и интересного. Сначала, конечно, эти «сверхчеловеки» как один пытались что-то из себя представить, ссылаясь на «требования гуманизма» и «общечеловеческие ценности», но бестрепетные ветераны Рагнарёка просто устроили тройке особо ретивых грамотные практичные аутодафе[2], и контакт с оккультной публикой наладился.

Оказалось, что все они так или иначе ухитрялись связываться с Навью (невидимым миром, представлялвшим что-то вроде огромного, похожего на океан всеобщего Пузыря, охватывающего все русла и более мелкие карманы реальностей. При её воздействии на видимый мир (Явь) этим адептам Предка удавалось творить то, что раньше считалось актами колдовства и магии: вещи, нарушающие обычный порядок в угоду оккультисту.

Научники Метрополии, из-за коммунарской убеждённости намного превосходившие по безбашенности пленных индивидуалистов, пошли ещё дальше — они поставили исследование Нави на грамотную систематическую основу. Причём, с использованием космической техники. Неудивительно, что довольно быстро были вскрыты важные эффекты «сложения пространств»:

путешествовать через Навь можно только из одной освоенной зоны (точки) в другую;

зоны входа и выхода могут находиться в разных реальностях;

перемещения между зонами в подпространстве занимают некоторое время, но общая скорость намного превышает пресловутый фотонный порог!

Это дало новый толчок развитию межпланетного сообщения. Тем более Метрополия остро нуждалась в ресурсах. Военные же пошли ещё дальше —они начали осваивать само подпространство. Сначала в Навь с орбиты Луны перегнали небольшую станцию, несущую звено космических истребителей. Убедились, что те легко выходят оттуда на орбиту любого доступного людям мира, в том числе и воюющей Земли-9, а главное — возвращаются обратно!

После этого, в апреле 1994 года, в подпространстве начали строительство ударной базы Военно-космических сил. Вот только возводили её уже в районе пояса астероидов, раскинувшегося между орбитами Марса и Юпитера, чтобы затруднить обнаружение объекта боевыми аппаратами Диких. К декабрю 1995 года строительство было завершено, и на базу, постоянно висящую в Нави, перебросили батальон технического обслуживания и эскадрилью космических истребителей Солдат Сумерек. К моменту испытаний «Бёра» численность ударной межпространственной группировки удалось увеличить до истребительного авиаполка.

28 ноября Сафонова вызвало непосредственное руководство. Он вошёл в кабинет руководителя испытательного сектора Управления Мобилизации комиссара Семченко и с изумлением увидел там самого шефа УМа, Василькородова, с двумя восьмилучёвыми звездами на петлицах, что соответствовало советским маршальским. Среагировал по-уставному:

— Товарищ генеральный комиссар, коммандор Сафонов! Разрешите обратиться к товарищу комиссару?

Тот с лёгкой улыбкой кивнул, но руководитель испытсека, к ведению которого относилась практически вся деятельность мёбов, не переданных командованию вооружённых сил Метрополии, среагировал иначе:

— Вольно, Борис Феоктистович, без чинов! Вы пока не у армейцев.

Конечно, когда прокурор говорит «садитесь», делать нечего, но... Даже честно выслуженные четыре полковничьи «шпалы» мало способствовали непринуждённой беседе с генеральным. Подтянутого сухощавого Василькородова, с уставшим лицом и отёками под глазами, Сафонов раньше вживую не видел. Знал лишь, что зовут его Всеволод Богданович, и должность свою он занимает около трёх лет. Но разговор начал Семченко:

— Борис Феоктистович, нам тут указали, что не дело без особой нужды затягивать боевые испытания. А то уже твоя революционная армия военными и милицией Метрополии вовсю командует. Есть мнение назначить тебя на должность командира базы в подпространстве. Там авиаполк истребителей базируется, но потребности и возможности объекта далеко не исчерпаны. Есть перспектива вскоре и до комиссара дорасти. Как думаешь, справишься?

— Я коммунар, Воислав Драганович. Значит — должен справиться. А кто возглавит революционное войско Большой Земли?

— А зачем его возглавлять? — с той же полуулыбкой спросил Василькородов. — Предок уничтожен, дорога до Девятки создана.

— Вы считаете, что опасность от Пузырей и оккультистов устранена?

— Нет. Но это уже не дело Управления Мобилизации.

Сафонов помрачнел:

— Убеждён, что проблему нужно решать до конца. Недорубленный лес снова вырастает. Наступательные действия РВБЗ нельзя останавливать!

Комиссары переглянулись, и генеральный улыбнулся уже тепло:

— Политическую ситуацию понимает правильно! Ладно, не будем больше темнить, Борис Феоктистович. Вас, со всей революционной армией, мы передаём в ведение идеологического сектора Верховного Совета. Скорее всего будете реорганизованы в отдельную силовую структуру Метрополии. База в подпространстве принадлежит армии. На УМ возложена задача по её комплектации подготовленным личным составом. Есть какие-то соображения по этому поводу?

— Есть, товарищ генеральный комиссар. Мой комэск-2, капитан третьего ранга Феоктистов, вполне готов командовать авиаполком и гораздо большим соединением космических боевых аппаратов. Но вместе с ним на базу целесообразно перевести вообще весь личный состав второй эскадрильи — люди там надёжнейшие, и с Феоктистовым отлично сработались. А РВБЗ в таком случае потребуется срочно пополнить не меньшим количеством специалистов сходных профилей. Опыт древних воинов очень эффективен в противоборстве и работе с оккультистами. Да и со всей прочей шушерой.

— Я же вам говорил! — непонятно что констатировал Семченко.

* * *

2023 год, 27 апреля. Земля-1. Научная база на Эвересте

Не смотря на всю поспешность, сразу завершить все земные дела у академика Хамаева не получилось. Требовалось дать хоть какие-то указания по научным разработкам, подсказать направления наиболее перспективных исследований, да и просто проститься с близкими. Так что только через шесть дней после памятного разговора с Холмской «Константин Арцеулов» вновь высадил деда с внучкой на ледник высочайшего пика Земли. На этот раз третьим членом экспедиции прибыл младший командир Штрассл. После разгрузки всего необходимого и подъёма на дирижабль очередного тюка с собранным мусором, австриец потеснил на базе двух дежурных по Эвересту, а Полина и Дансаран Сарангэрэлович поднялись в «Гнездо». Деду это восхождение, даже на тридцать высокогорных метров, далось очень тяжело. Девушка буквально на себе втащила его в шлюз, помогла снять зацепы с ног. Кислородную маску отстегнула только получив безмолвное разрешение.

— Да, действительно пора… Полианнушка, будь добра, открой термос да плесни мне чуток!

С собой они взяли лишь бурятский чай и два орехово-фруктовых батончика. От еды академик отказался, а горячего напитка немного выпил.

— Дедушка, ты же третий день ничего не ешь! — робко попробовала попенять Полина. Но тот лишь отсутствующе улыбнулся и сосредоточился. Через несколько секунд рядом с ними возникло знакомое сияние, быстро уплотнившееся в учёного-альтеррианца Островерхова:

— Бесконечной любви, друзья! Рад снова видеть.

— И тебе бесконечной любви, Виктор! — тихо отозвался дед. — Надеюсь, что я готов.

— Может, всё-таки, стоило подключить тело к системе поддержания жизни? Наша методика отработана.

— Не переживай, всё будет хорошо. Моя тоже опробована.

Островерхов неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал. Зато встревожилась Холмская:

— Дедушка, ты что задумал?

— Не волнуйся, егоза. Лучше угости коллегу батончиком с чаем. А я попробую объяснить.

Пока альтеррианец угощался, Хамаев совсем успокоился:

— Видишь ли в чём дело, Полианнушка. Методика наших альтеррианских коллег имеет интересную особенность — путешествие в голограмме протекает мгновенно.

— Быстрее, чем в подпространстве?

— Именно. Хронополе даёт возможность слетать куда-либо, что-то там сделать либо узнать и вернуться в тот самый миг, в который отправился. К памяти путешественника просто добавляется определённый объём воспоминаний, который привозит голограмма. Есть, конечно, шанс, что через её воздействие удастся оздоровить тело, но я не хочу рисковать.

Ты знаешь, что примерно в сто двадцать лет у человека начинается естественный период омоложения организма? В частности, начинают вновь расти зубы. Нет? Ну, неудивительно. Раньше у нас был лишь разрозненный массив знаний и наблюдений, которого не хватало для практических выводов. Но помощь альтеррианских коллег позволила всё прояснить.

Человек, если не успел угробить организм неправильным образом мыслей и действий, через сто двадцать лет может перейти в режим реверса. То есть весь начнёт молодеть. Примерно до уровня тридцатилетнего состояния. Второй реверс, на повторное старение, даётся обычно легче. И так можно сделать несколько раз. До полного исчерпания ресурса жизни.

— Интересно. Но тебе же всего девяносто пять…

— Действительно, ВСЕГО. Укатали сивку крутые горки. Я предложил Виктору совместить путешествие галопроекции с моей психоматрицей. Теоретически, так моя голограмма должна превратиться в полноценное тело. Только не ушатанное неправильным образом жизни. На Альтерре коллеги обещали его быстренько подлатать, чтобы хотя бы лет на пятьдесят ещё хватило.

— А что будет с этим телом?

— Во-от! — поднял палец академик. — Очень правильный вопрос. Я планирую ввести его в состояние самадхи. Так все процессы в нём замедлятся в миллионы раз. И я бы хотел, чтобы вы присматривали за телом. Чтобы с ним нечего не случилось, и мне было куда возвращаться.

— Разве это возможно, дедушка?

— Да. Правда, не для всех. Наиболее известен наш бурятский Хамбо-лама Итигэлов. В 1927 году, в возрасте семидесяти пяти лет он ввёл себя в состояние высшего самадхи, и его нетленное тело до сих пор бережно сберегается для возвращения учителя.

— Хамбо-лама? Но ты же, вроде, не буддист!

— Да этого и не требуется, Полианнушка. Всевышнему абсолютно нет дела до того, как мы его называем. А вот как живём — очень важно. Впрочем, если окажется, что права именно ты, то у меня просто ничего не получится. Мы с Виктором прогуляем мою голограмму до Альтерры, и я вернусь. Ты и отсутствия моего не успеешь заметить! А теперь отвернись, егоза.

Голограмма Островерхова помогла Хамаеву раздеться и сесть в позу лотоса, бережно укутала сверху большим куском хлопчатобумажной ткани.

— Полина, твоему дедушке пора. Пожелай ему удачного пути! Я сопровожу его и вернусь.

— Бесконечной любви, Дансаран! — искренне произнесла девушка. Альтеррианец превратился в свет и исчез, а дед неподвижно застыл в центре «Гнезда». Странно, но страха не было.

* * *

В напряжённом ожидании прошла неделя. Температура тела неподвижного академика упала до восемнадцати градусов Цельсия. Что было, в принципе, чуть ниже поддерживаемой в «Гнезде». Полина с Хубертом собрали бесконтактный диагност, подключили к электросети (в конструкцию причального эллинга был встроен ветрогенератор, излишки от работы которого подзаряжали аккумуляторные батареи обеих лунных палаток) и обследовали тело. Сердце академика билось с частотой один удар в три дня. Похоже, ему всё же удалось замедлить все характеристики.

А через неделю Холмская услышала в душе зов Хамаева.

— Бесконечной любви, дедушка!! — радостно заорала она. Хорошо, что на базе никого в это время не было: Штрассл дежурил в «Гнезде», а остальные, в ожидании её очередного кулинарного шедевра, как обычно чистили ледник от наиболее мерзких следов человеческого пребывания,

— И я очень рад тебя слышать, егоза! Как вы там? Как моё тело?

Полина быстро пересказала немудрящие новости базы:

— Сам-то ты как?

— Да не определился ещё, Полианнушка. НИИАФР, конечно, братский Земле институт, но ведь и подписок о неразглашении с меня никто не снимал. Придётся тебе, милая, немного вместо меня поработать.

— Я готова! Что нужно делать?

— Свяжись с Виктором Николаевичем, он тебе кое-что передаст. Мы тут покумекали и надеемся, что удастся подготовленные файлы через наш информационный коммуникатор скопировать. Если нет, придётся иным образом сдублировать. Либо сфотографируй с «планшета», либо по старинке – карандашом на пластик перерисуй. Надеюсь, справишься?

— Даже не сомневайся, Дансаран Сарангэрэлович!

Холмская доварила азу по-татарски и оставила в барокамере томиться. Оделась, предупредила по переговорнику ребят, что приготовила обед и ушла в «Гнездо», а затем по мыслесвязи вызвала Штрассла. Когда выбралась из модуля, жених уже спускался вдоль шторм-линя. Встретив её, обвязал страховкой и первым потопал обратно. Добрались нормально, хотя тропа от частых восхождений уже расплылась. Приходилось следить, чтобы зубья ледоходов всегда хорошо цеплялись.

Вводную Хуберт принял спокойно, но внёс небольшую коррективу — при установлении связи с Островерховым, невеста возьмёт его за руку, чтобы постараться включить в диалог. В принципе, так и получилось. Альтеррианец даже не удивился знакомству и попросил разрешения материализоваться. «Интересно, а что будет, если ему не разрешить?» Но экспериментировать Полина не стала — слишком уж важным был предстоящий контакт.

Космический брат прибыл всё в том же глухом костюме. Не то это униформа, не то просто дресс-код у них такой. Он сразу же извлёк из себя «планшет», включил и передал требовательно протянувшему руку Штрасслу. А сам заинтересовался оставленным телом Дансарана Сарангэрэловича. Хуберт тем временем внимательно просмотрел все предложенные файлы, отдал устройство невесте и подошёл к информационному коммуникатору.

— Виктор Николаевич, а как вы копировать предлагаете?

— Видите тёмно-коричневый кристалл в правом верхнем углу «планшета»? Пролижите его к вашему считывателю.

Пакет информации прошёл в земной накопитель, но на выходе инка неожиданно выдала какую-то белиберду. Или шифр. Похоже, программы двух планет не состыковались. Островерхов задумчиво потёр подбородок:

— Простого пути не получилось! Попробуйте скопировать иначе.

Изображения планшета перефотографировали, и уже эти файлы инка «Гнезда» спокойно воспроизвела. Но на всякий случай педантичный австриец ещё и тщательно перерисовал всё от руки обычными цветными карандашами. Поле того, как изображения были завершены, альтеррианец попросил Холмскую связаться с дедом, а затем включить и его в этот диалог. Режим мысленной конференции не подвёл, и тогда он высветил на «планшете» видео встречи земного академика с альтеррианскими коллегами. Сам Хамаев, смотрел такое же и весьма тепло прокомментировал. Похоже, его перенос через пятнадцать тысяч световых лет, действительно, состоялся. Напоследок он пояснил кому из учеников надлежит передать инопланетный подарок.

Файлы и рисунки увёз на дирижабле Хуберт. Экспедиция числилась прикомандированной к военно-космическим силам, а те очень серьёзно относились к поддержанию режима секретности. Но уже через три дня началась какая-то нездоровая активность. Холмскую срочно вернули в Новосибирск, остальных дежурных сменили, а за телом Хамаева установили круглосуточное техническое наблюдение, результаты которого выводились на информационный коммуникатор базы Эвереста. Ещё через пару дней ей соизволили объяснить, что произошло — альтеррианцы подарили землянам принцип создания и переноса цифровых дублей личностей.

Ученик Хамаева, академик Свенторжецкий искренне радовался:

— Мы ведь столько лет не понимали, что делаем! Выкрали у Диких методику изъятия души, научились пользоваться, но просто не понимали, как это работает! Дело сдвинулось с мёртвой точки только в середине девяностых, после захвата кристаллов Предка. А тут — совершенно неожиданный взгляд на проблему! Очень надеюсь, что это сработает.

— Дансаран Сарангэрэлович сказал, что альтеррианцы и сармиты активно этим пользуются.

— Да-да... Конечно. Очень… Да! — как-то странно сбился с волны эйфории академик. «Похоже, он просто не верит в нашу мыслесвязь! И в то, что его учитель до сих пор жив».

Ещё месяц никто из научной или военной братии Холмскую не беспокоил, и она полностью сосредоточилась на учёбе — приближалась летняя сессия. Хуберт также где-то ещё осваивал премудрости управления космическим истребителем. Но одним погожим утром Полину неожиданно вызвали в деканат, где передали улыбчивому парню с военной цойкой. Он доставил её в военный сектор Наукограда, а там девушку вновь встретилась с академиком Свенторжецким.

— Понимаете, Полина Станиславовна, нам срочно нужно чтобы вы связались с Дансараном Сарангэрэловичем. Желательно прямо сейчас.

Она пожала плечами и позвала деда.

— Бесконечной любви, егоза! — тут же весело отозвался он. — Сама соскучилась или попросил кто?

— Попросили.

— Дай угадаю. Свенторжецкий?

— Да, он.

— Он сейчас рядом?

— Да. А что?

— Значит мы хорошо нашу бюрократию просчитали. Хочу сюрприз ему сделать. Примешь меня? Я уже к Земле подлетаю.

— Конечно! А что нужно сделать?

— Просто представь меня на свободном месте рядом.

Вскоре в выбранной точке появился знакомый свет, из которого материализовался сам Дансаран Сарангэрэлович. Бодрый, весёлый и явно посвежевший. Как после хорошего отдыха. Кстати, на нём был такой же глухой костюм, как и на Островерхове. У Свенторжецкого в буквальном смысле слова отвисла челюсть.

— Что, не ожидал, пся крёв? Запись разговора ведётся?

— Д-да… А вы кто?

— Ты, Ксёндз елд… сам понял какой, мне зубы не заговаривай! Видео тоже?

— И видеофиксация! — на Свенторжецкого было больно смотреть.

— Отлично! — Хамаев вплотную подошел к ученику и неожиданно залепил ему оглушительную оплеуху. — Это тебе за Мэдэгму!

— Да сколько можно! — возмущённо завопил тот.

— Сколько нужно. Убедился, что это я?

— Да-да, Дансаран Сарангэрелович! Я и не сомневался!

— Так и отправляй! Альтеррианцы, между прочим, тоже воюют. И им эти разработки не меньше нашего нужны.

— Но как я могу их отправить?! Если только через вас, как курьера.

— Курьера? — Хамаев задумчиво посмотрел на Холмскую. — А что? Неплохая мысль! Документы подготовь к послезавтра. А я пока здесь погощу. Ну, егоза, поехали ко мне в гости? Заодно и подарок твой проверим.

[1] От «der Bär» — медведь (немецк.)

[2] Аутодафе — (auto da fé, (португ.), auto de fe (испанск.), actus fidei, (латин.), буквально — «акт веры») — в Средние века в Испании и Португалии — торжественная религиозная церемония, включавшая в себя процессии, богослужение, выступление проповедников, публичное покаяние осуждённых еретиков, чтение и исполнение их приговоров, в том числе сожжение на костре.