2023 год, 21 апреля. Земля-1. Наукоград

Младший командир эскадры «Солдат Сумерек» Хуберт Штрассл, при полном параде, в новеньком командирском кителе сидел неестественно прямо, стараясь не выдать волнения. Мать Полины, Виктория Леонидовна, уже полчаса вилась вокруг мелким бесом, засыпая избранника дочери ворохом вопросов и уточнений. При этом тщательно улыбалась и старалась казаться радушной, но австриец нутром чувствовал опасность. Как при падении на него африканской гадюки. Чай в руке давно остыл, но он не давал подлить себе в чашку. Сама невеста и её отец сидели рядом и с тревогой посматривали на разошедшуюся мать. Неожиданно степенный Станислав Андреевич из-за спины жены подмигнул младшему командиру.

— Держись, Юрок! —услышал он в душе голос старшего инженера. — Ещё немного, и она выдохнется! Сам не понимаю, что за муха её укусила?

— А в Новосибирске мухи тоже кусачие? — непроизвольно мысленно спросил Штрассл. Брови Холмского поползли вверх, но ответил он вслух:

— Да тут много кто кусает! Комары, мошка, слепни. Но пока не сезон.

Виктория Леонидовна поперхнулась на середине фразы.

— Дорогой? — с покрасневшими скулами повернулась к мужу. А тот попробовал продолжить мысленный диалог:

— Значит, вот так выглядели эти ваши разговоры с Полиной?

Искренне улыбнувшийся австриец ответил ему уже голосом:

— На первом этапе да! Только расстояние там было заметно больше.

Полина взяла отца за руку и мысленно обратилась к Хуберту:

— Вы что, сейчас с папой мысленно разговариваете?

— Да, дочка! – радостно ответил в её душе Станислав Андреевич. А жених сначала утвердительно кивнул, а затем неслышно добавил:

— Не ожидал, что так просто можно добавить в разговор абонента!

Все трое дружно и синхронно рассмеялись, полностью деморализовав Викторию Леонидовну.

— Ч-что… Что п-происходит? — осипшим голосом спросила она, неожиданно почувствовав себя чужой на этом празднике жизни.

— Всё хорошо, мамуль! — тут же вскочила Полина. Следом степенно поднялся глава семьи и быстро выпрямился младший командир. Младшая Холмская взяла мать за руку, но диалога не получилось. Её душа не слышала ни Хуберта, ни собственного мужа. А эти двое, как совсем недавно Хамаев с Искрой, продолжали мысленно беседовать уже без посредничества Полины.

«Отец любит Хуберта! А моя мама — нет…» — неожиданно пришло к ней осознание. «Первозданный огонь в ней не горит!»

Заметно повеселевший гость вежливо откланялся, и Холмская с отцом проводили его до роботакси. Пока жених со своими «курчавыми» жили при учебном центре УМа, но уже завтра должны улететь в Африку. Там Львов, из числа преступников, поощрённых реабилитацией, с учётом их уникального опыта проведения спецопераций в джунглях, направят в отряды милиции континента. А лекаря Зумбу, который в своё время почти завершил два курса медуниверситета города Суньяни, ждёт новенький фельдшерский пункт в одной из деревень и место заочника третьего курса медицинской академии Аккры. Там же и в соседних селениях протекторат Гана готов трудоустроить и разместить всех остальных спасённых аборигенов «Девятки».

Сам Хуберт после размещения негров отправится на учёбу, осваивать космический истребитель. Тем самым жених должен подтвердить законность внеочередного присвоения ему следующего звания. В командиры, уже на второй день после прибытия с Земли-9, штабсфельдфебеля произвёл лично адмирал Солдат Сумерек. А после спасения «Нибиру» этот приказ утвердило и командование военно-космических сил Метрополии.

Когда отец с дочерью под ручку вернулись в жилой блок, то увидели безутешно рыдающую мать. Станислав Андреевич сразу бросился к ней:

— Вика, милая! Что случилось? Что с тобой? Почему ты плачешь?

Но поток слёз стал только сильнее. Полина тоже упала на колени перед Викторией Леонидовной, обняла её и отца:

— Мама, мамочка! Милая! Не плачь! Я очень люблю тебя!!

— Я тоже очень люблю тебя, лапонька! — несмело обхватила та дочь и мужа. — Простите меня! Простите! Я совсем заработалась. Я бросила вас!

— Да что ты такое говоришь? — возмутилась младшая Холмская. — Мы с папой взрослые люди. Как ты могла нас бросить?

Очередной поток рыданий и искренних объятий был ей ответом.

— Не должна мать оставлять вас! Это неправильно. На первом месте у любой женщины всегда должна быть семья. А уж потом — работа.

— Но тебе же очень нравилось то, чем вы заняты в Чили! — Холмский искренне не понимал супругу.

— Мне и сейчас нравится. Но при этом оба вы уже год живёте отдельно. На другом краю света, в Сомали. И видимся мы всего третий раз.

Виктория Леонидовна выпрямилась, взяла салфетку и вытерла лицо. Но предательские слёзы вновь побежали.

— Милый, я сейчас пойду умоюсь. Подогрей, пожалуйста, чаю.

Вот сейчас она стала почти той самой прежней Викой — умной, рассудительной, и в то же время необыкновенно искренней и сердечной — от одной близости которой у молодого Холмского всегда кружилась голова. Муж проводил её до санблока, а дочь занялась чаем. Прислушиваясь к шуму воды, льющейся за тонкой дверью, он чётко расслышал мысль: «Полотенце-то только гостевое! Надо бы Стаса попросить моё принести…»

— Какое тебе полотенце, Солнце? — громко спросил он. Почувствовал. как Вика совсем по девчачьи испуганно ойкнула. А потом душа заполнилась её теплом: «Он сам догадался! Какой он у меня, всё-таки, замечательный!»

— На второй полке, оранжевое. Принеси, пожалуйста!

Андреич пошёл за полотенцем, а сам не удержался и громко мысленно сказал ей: «Это ты у меня замечательная! И я очень тебя люблю!» Жена лишь ещё раз ойкнула внутри. Он нашёл искомое — застиранный, но по-прежнему самый лучший индийский ручник, что супруга купила на первую стипендию — подошёл к санблоку и мысленно произнёс:

— Принёс, отворяй!

Медленно, нерешительно дверь открылась, и он увидел полные недоверия глаза на мокром родном лице жены.

— Да-да! Это ты у меня замечательная! И я очень тебя люблю.

Полине пришлось ещё трижды подогревать чай, пока родители наконец не соизволили вернуться. С распухшими губами и сияющими глазами.

* * *

В Сомали отец с матерью улетели вместе. Виктория Леонидовна известила чилийское руководство об уходе с обсерватории, но увольнять её оттуда категорически отказались. Руководитель, пожилой метис Алехандро Диего Фернандес Мария Гонсалес сам вышел на галосвязь:

— Буэнас ночэс, сеньора Виктория! У нас тут поздний вечер.

— И вам доброго вечера, сеньор Гонсалес! Как малышка Айлари?

У руководителя недавно родилась внучка, и он страшно этим гордился.

— О. замечательно, синьора Виктория! Голосяра такой, что того и гляди лавину вызовет. А уж как она Иллиусису до донышка высасывает — любо-дорого посмотреть. Бедная девочка уже совсем исхудала. И все наши с Ллиу попытки накормить сноху так почти ничем и не оканчиваются. Тем более, подумайте только, этот паршивец, Фернандо, защищает от нас же свою жену!

Холмская искренне разулыбалась. Её чилийские коллеги отличались неимоверным хлебосольством и радушием. Да и семейными новостями с теми, кого считали своим, делились искренне и с удовольствием. Так что уже через полчаса разговора условились, что сеньор Гонсалес оформит доцента Викторию в академический отпуск, а также свяжется со знакомыми своих знакомых, которые замолвят за неё словечко перед руководством космопорта.

— И даже не возмущайтесь, моя дорогая синьора Виктория! Это мой долг, прежде всего как мужчины и уж затем как научного руководителя. Всё-таки использовать доцента астрофизики в качестве буфетчицы это даже большее кощунство, чем… нашим телескопом сваи забивать! Уверен, в таком большом хозяйстве как «Кисимайо» найдётся что-то более соответствующее!

Спорить с импульсивным чилийцем было себе дороже. Да и, если честно, не хотелось. Напоследок он выбил обещание, что синьора Холмская обязательно постарается привезти семью в гости к Гонсалесам на Рождество.

— Мы все жаждем познакомиться с сеньором Станиславом и вашей удивительной сеньоритой Полиной! И, если можно, будем польщены знакомством с её отчаянным женихом, сеньором-рыцарем Хубертом!

Неудивительно, что уже у стратоплана, севшего в аэропорту Кисимайо, Холмских встретил представитель дирекции космопорта. Он помог Виктории Леонидовне занять место в кондиционированном салоне антиграва:

— Рады приветствовать на земле Сомали! Вы пока постарайтесь меньше двигаться. Резкая смена климатических поясов требует плавной перестройки жизненного цикла и акклиматизации. Впрочем, надеюсь Станислав Андреевич вам объяснял!

Холмская благодарно кивнула. В Чили они также всегда проходили двухнедельную акклиматизацию. Лишь дома, вырываясь в отпуск, всегда пренебрегала ей. За что потом неизменно расплачивалась головными болями, состоянием общей разбитости и плохим настроением. В дирекции их принял первый зам генерального, Кулинич, которому непосредственно подчинялся муж. Руководитель поздоровался за руку со Станиславом и поприветствовал его супругу вежливым кивком:

— Искренне рад знакомству, Виктория Леонидовна. Дочь явно унаследовала вашу красоту! Меня зовут Олег Гойкович. Правда, некоторые технари, — выразительный взгляд в сторону Холмского, — упорно называют «Гайковичем». Впрочем, если это прозвучит именно от вас, я не обижусь. Прошу, присаживайтесь! Угощайтесь!

Кулинич выставил на журнальный столик три безалкогольных коктейля со льдом в свежих кокосовых орехах. После обязательных протокольных вопросов перешёл к сути:

— Честно говоря, очень своевременно у вас желание перевестись сюда возникло. Мы уже даже товарищу Гонсалесу презент собирать начали. А вот отправится ли он адресату, зависит целиком от вас!

Холмская заинтересованно посмотрела на заместителя гендиректора поверх своего коктейля. Муж вдруг как-то подобрался.

— Дело в том, что у нас давно назрела необходимость реорганизации метеорологической службы. Всё-таки базирование лаборатории на низкой геостационарной орбите таит в себе огромные возможности. В частности, решено оборудовать на спутнике отсек для астрофизических наблюдений и учёта их результатов в графике полётов и подъёмов. Вы же уже обладаете необходимыми нам навыками и умениями! Возьмётесь за обучение и переподготовку специалистов-метеорологов космопорта?

Станислав Андреевич с опаской посмотрел на свою словно помолодевшую Вику. И она полностью подтвердила его опасения:

— Только если войду в штат метеослужбы и буду лично участвовать в дежурствах на спутнике!

* * *

Полине лететь никуда не требовалось, так как её новым местом работы (и учёбы) был определён Академгородок Новосибирска. Дело в том, что три дня назад Искра вышел на академика, полностью подтвердив то, что при установлении мыслесвязи дальнейшее местоположение абонента значения не имеет. О чём шёл разговор «дед» не объяснял, но был необыкновенно тих и задумчив. Сегодня Полина не выдержала, и сама вызвала сармита:

— Бесконечной любви, Искра!

— Здравствуй, дитя! И тебе бесконечной любви! — почти сразу тепло отозвался ей обитатель далёкого мира. — О чём грустишь?

— Я беспокоюсь о дедушке. После разговора с тобой он теперь всегда грустный, почти ничего не говорит и постоянно напряжённо размышляет.

— Вполне адекватная реакция. Как понял, с тобой он не поделился?

— Нет. Молчит. Даже не улыбается. Только смотрит так, что страшно.

— О, дитя! Вот Дансарана-то тебе бояться совершенно не стоит. Вас ведь связывает первозданный огонь. А то, что молчит… знаешь, раньше я бы его поддержал. Но учитывая, насколько вы юны и недолговечны, поясню. Дансаран встречался с коллегой, альтеррианцем, специалистом по темпории. Я из свёл и дальше они беседовали сами. Затем Виктор в виде голограммы посетил твоего деда и снял с него развёртку. Это матрица для голограммы. Мы её диагностировали. В общем, организм Дансарана почти исчерпал себя. Жить ему осталось не больше шестидесяти-семидесяти ваших суток.

— Понятно… Действительно, «вполне адекватная реакция».

Холмской показалось, что из неё вынули невидимый стержень. Внутри разрасталась звенящая пугающая пустота. «Не больше шестидесяти суток»… Всего два месяца! Может, ещё неделя. Но также нельзя! Нет! Невозможно! Дансаран Сарангэрэлович не может просто так умереть!

— Дитя, не принимай на себя чужой груз. Тем более тебя об этом никто не просил. Дансаран сейчас принимает решение. Возможно, одно из самых важных в жизни. И это только его путь. Думаю, очень скоро он сам заговорит с тобой. Постарайся как можно сильнее поддержать его своим огнём!

— Да, конечно, Искра. Я… поддержу!

Из груди девушки вырвался плач, и связь разорвалась. Но всё же она произнесла вслух ставшее традиционным:

— Бесконечной любви, Искра!

До самого вечера её никто больше не беспокоил. Полина проревелась, привела себя в порядок и отправила в стирку промокшую от слёз подушку. И только тогда услышала мысленный зов Хамаева:

— Полианнушка, можно к тебе зайти?

— Да, конечно! — воскликнула излишне эмоционально. Только потом догадалась отомкнуть дверь. Старенький академик одной рукой приобнял её с почти прежним заботливым выражением на сморщенном лице:

— Плакала, егоза? Ну, может оно и правильно. Вам, женщинам, от этого завсегда облегчение приходит.

Второй рукой Дансаран Сарангэрэлович аккуратно поставил на стол чашечку с её любимым урмэ: разведённой в сметане сухой молотой черёмухой, с добавлением крошек печенья и яблочной мякоти. Девушка смущённо улыбнулась и поставила в варочную барокамеру воду.

— Дедушка, у меня чай с чабрецом и сагандалю есть. Заварить?

Настоящий бурятский чай готовят долго и подают только дорогим гостям или близким родственникам. Хамаев кивнул, но мысленно произнёс:

— Давай сначала я попробую тебя кое с кем познакомить!

Академик сосредоточился, затем чуть улыбнулся и осторожно взял Холмскую за руку. Несколько гулких ударов сердца, и в её душе зазвучал образ незнакомого голоса, напоминающий общение Искры:

— Бесконечной любви, Полина! Меня зовут Виктор.

— И вам бесконечной любви. Это вы прилетали к дедушке?

Оба её абонента мысленно вежливо засмеялись:

— Можно и так сказать! Вы позволите ненадолго показать себя?

— А это так страшно?

«Дед» ничего не сказал, лишь молча погладил её старческой рукой и разорвал контакт. А неведомый Виктор остался на связи:

— Надеюсь, что нет. Внешне мы практически не отличаемся.

— Вы опять придёте в виде голограммы?

— Да. Преодолевать пятнадцать тысяч световых лет лучше именно так.

— А сколько это у вас займёт по времени?

— Вообще-то я уже два дня в пути, и сейчас сопровождаю Землю. Так что могу материализоваться… э-э-э… секунд за семь.

«Вон оно как!» Поверх ледяной пустоты, стиснувшей сердце, стало даже немного любопытно. «Не больше шестидесяти-семидесяти дней».

— Да, Виктор, мы ждём вас!

Почти сразу рядом с Дансараном Сарангэреловичем засветился воздух, за несколько секунд уплотнившийся до абсолютно достоверного мужчины, на вид лет тридцати – тридцати пяти, в непривычном глухом костюме. Ниже среднего роста, телосложение ближе к спортивному. От обычного человека его отличали огромные раскосые глаза во всю ширину лба и крючковатый нос с пушком. На щеках и подбородке растительности, похоже, никогда не было. Не сказать, чтобы лицо инопланетянина отталкивало. Скорее, было просто непривычным. Короткие светло-каштановые волосы аккуратно подстрижены. Пришелец и академик как хорошие знакомые с удовольствием пожали друг другу руки, после чего визитёр чуть поклонился:

— Бесконечной любви, Полина! Позвольте представиться — Островерхов Виктор Николаевич, сотрудник научно-исследовательского института альтернативных форм развития. Житель планеты Альтерра. Счастлив познакомиться лично!

— И вам бесконечной любви, Виктор… Хотите чаю? Вы проделали такой большой путь.

— Чаю? — Островерхов и Хамаев ещё раз переглянулись. — Пожалуй. Это голограмма является улучшенной разработкой. Теоретически она должна позволять темпонавту некоторое время поддерживать её форму за счёт употребления местных ресурсов. Вот и проверим!

«Возможно ли вторжение альтеррианцев на Землю!» — добавила про себя Полина. Определённо, общение с военными не шло ей на пользу.

Руки тем временем привычно занялись приготовлением. Она залила зелёный чай с чабрецом и сагандалю водой и поставила на плиту закипать. Растопила на сковороде немного сливочного масла и высыпала две ложки муки. Тщательно размешала и добавила стакан молока. Температуру под сковородой при этом хозяйственно убавила. Тем временем вскипевший травяной чай был сначала отставлен в сторону, а затем в него полился получившийся на сковороде состав.

— Дедушка, возьми, пожалуйста, в буфете чашки и присаживайтесь с Виктором Николаевичем за стол. Скоро всё будет готово.

— Присядьте, коллега! — почти прежним, чуть насмешливым голосом пригласил Дансаран Сарангэрэлович и загремел в студенческом шкафчике.

Холмская вновь довела смесь до кипения и посолила. После чего процедила через ситечко и разлила по чашкам густой, светло-коричневый напиток. Старый бурят сделал глоток с видимым удовольствием, а второй гость пригубил скорее настороженно. Да уж! К резкому горьковатому вкусу нужно привыкнуть.

— Виктор Николаевич, вот урмэ к чаю попробуйте! Это всё наши национальные блюда. У вас же тоже есть разные народности?

Альтеррианец аккуратно просмаковал сладость и явно впечатлился.

— Да, конечно, Дансаран Сарангэрелович. В этом мы не отличаемся.

В комнате надолго повисла тишина. Холмская и Хамаев пили сытный восстанавливающий напиток, думая каждый о своём. Островерхов изредка поклёвывал урмэ, дегустируя чай совсем уж микроскопическими дозами.

«Странно! Я ведь к нему почти неприязненно отношусь, — недоумевала девушка, — почему же инопланетянин может поддерживать мыслесвязь? У меня же в отношении него нет никакого первозданного огня. Кстати, а как я выгляжу в его глазах?»

Попробовала представить видимые отличия наоборот. Вот рядом с ней появляется кто-то выше на целую голову. При этом глазки на обычном лице как две крохотные точки, а нос микроскопический и задран вверх... Да уж! На взаимную симпатию в этом случае трудно рассчитывать. А вот альтеррианец молодцом! Негатива не проявляет и вежливо пьёт совершенно непривычный напиток. Такое поведение больше дипломату соответствует, чем учёному.

Наконец чашки были отставлены, и оба гостя неуловимо похожими движениями откинулись на спинки биокресел.

— Полианнушка! — начал Дансаран Сарангэрэлович и тут же осадил дёрнувшуюся было девушку. — Только не перебивай меня! Благодаря коллегам с Альтерры я узнал то, что каждый старается до последнего оттягивать: дату своей смерти. Вот уже пару десятков лет я убеждал себя, что готов к этому. Но вот ведь какая закавыка выяснилась совсем недавно — жизни-то каждому человеку намеряно в разы больше!

— Это как?!

— Ещё какие-то десять лет назад, — ответил ей Островерхов, — наших лет, срок жизни альтеррианца был сравним с земным. Но заперев большую часть энтойков в их звездолёте и приступив к активному освоению темпорального пространства мы установили, что теоретически каждый из нас способен жить раз в шесть-семь дольше!

— Да-да, Полианнушка! — с жаром подхватил «дед». — Не жалкие восемьдесят-девяносто, а около пятисот, а то и более шести сотен лет! Это сколько же всего можно успеть сделать! Я ведь и к мыслесвязи только сейчас прикоснулся. Хотя всю жизнь к ней шёл… Так вот, с учётом отсутствия у землян методики темпоральных путешествий и галопроекционирования, коллеги предложили попробовать спасти меня через Альтерру.

— Через… Что?! — от былой неприязни к гостю не осталось и следа.

— Долго рассказывать. Я тебе чуть позже объясню. А сейчас, пока связь с товарищем Островерховым устойчива, давай попробую с остальными сотрудниками его лаборатории хорохронологии познакомить. Это на случай, если… В общем, пока я буду вне возможности связи, чтобы ты с коллегами с Альтерры общалась. Только в тебе, из всех знакомых мне людей, есть столько чистого первородного огня, что позволяет через пятнадцать тысяч световых лет спокойно с братьями по разуму общаться.

— А… Как же они? Откуда у наших… коллег столько огня?

— Вот сама и определишься! Чай не маленькая. Ну что, егоза, готова?

Холмская глубоко вздохнула и сама протянула «деду» руку. Он явно с кем-то связался, потом ласково обхватил её запястье.

— Бесконечной любви, Полина!

Уверенный приятный мужской голос. Вежливо поздороваться в ответ.

— Меня зовут Геннадий. Ветров Геннадий Иванович.

Академик продублировал альтеррианцу имя нового абонента, и тот протянул девушке что-то вроде архаичного планшета. Такое ощущение, что вытащил прямо из своего тела.

— Это позволит увидеть новых собеседников!

«Дед» тем временем разорвал тактильный контакт, но голос Геннадия в душе остался:

— О! Да вы потрясающая красавица!

Лицевая поверхность «планшета» осветилась», явив двухмерное изображение всклокоченного весёлого мужчины примерно её роста, с тёмными волосами и почти прямыми, но такими же огромными глазами, как и у Островерхова. Нос гладкий, возможно чисто выбрит.

«Да уж, красавица!» — вспомнила свои конструирования. Но всё равно приятно! Геннадий вышел из связи и Полина попробовала сама его вызвать. Получилось! Затем её поочерёдно познакомили ещё с тремя учёными Альтерры: Андреем Красоткиным, Александром Корчевым и единственной среди них женщиной — Евстолиной Ивановной Беровой, которая попросила называть её просто Стелла. Если все инопланетные мужчины теперь казались Холмской похожими как игрушечные китайцы, то эта очаровательная куколка с длинными белокурыми волосами, огромными синими глазищами и чуть вздёрнутым носиком понравилась сразу. Обратная связь с каждым новым знакомым также легко устанавливалась.

— Да, коллега! Снимаю шляпу! — вежливо раскланялся с Хамаевым Островерхов. — Ваша внучка, действительно, чудо галактического масштаба. Несказанно рад знакомству!

Он забрал у Полины планшет и попрощался с землянами:

— Мне пора! Ваш чай здорово тонизирует. Даже в голограмме. А урмэ вообще выше всяческих похвал! Так что, Дансаран Сарангэрэлович, надеюсь на скорую встречу. Ребята уже приступили к настройке аппаратуры. Поэтому умоляю, коллега, — не тяни! Пусть останется хоть небольшой, но запас. И — бесконечной вам любви!

— В добрый путь, Виктор!

Альтеррианец вновь развоплотился в свет, а затем плавно исчез.

* * *

Холмская отвезла «деда» на роботакси до его блока в Академгородке.

— Идём, егоза, погостишь у старика.

— Так поздно уже, Дансаран Сарангэрэлович!

— Это когда для внучки поздно было? — удивился Хамаев. — Нам ещё о многом поговорить надо. Помнишь, что Виктор просил? Не затягивать. А потом в гостевой тебя размещу. Я ведь один так в двухкомнатной и живу.

Ей уже давно было любопытно как живёт старый академик. А тут такое приглашение! Первое, что бросилось в глаза, это украшенный лентами и перьями большой кожаный бубен на стене просторной прихожей. Напротив обычный встроенный шкаф для верхней одежды и обуви. «Дед» показал гостевые тапочки из белого войлока и проводил гостью в зал. Там, словно два квадратных глаза, на неё уставились вертикальные инсталляции из снимков многочисленных родственников, любовно размещённые под прозрачным нанослоем в деревянных рамках. Хамаев слегка поклонился им, и Полина непроизвольно повторила жест. Показалось, или эти «глаза» благосклонно погасили свой вопрошающий взор?

— Ох я, старый пенёк! — хлопнул по лбу Дансаран Сарангэрэлович. Вытащил из ящика антикварного письменного стола небольшую цветную «галку», снятую в «гнезде» на Эвересте: Полина и радостно обнимающий её «дед». Снимок был сделан после установления между ними мыслесвязи. Хамаев снял одну из инсталляций, подвигал карточки и уместил галоснимок в освобождённом уголке. Повернулся к Холмской:

— Повесь, пожалуйста!

Она выполнила просьбу и уже по-новому взглянула на лица ушедших и ещё живущих родственников академика. Вроде бы, мелочь. А как изменилось мироощущение!

— Хороший ты чаёк приготовила, внучка, бодрящий. Сила так и играет. Пойду переоденусь только. Да и ты умойся, да что-нибудь в этом шкафчике себе подбери. Там наши женщины свой гардероб держат. Всё чистенькое — бери, что глянется. Или даже так сделаем!

Дансаран Сарангэрэлович подошёл к панели, открыл и перебрав во встроенном шкафчике длинные одежды вытянул новенький светло-голубой халат из мягкой фланели с приятным неярким рисунком.

— Нравится?

— Да, очень симпатичный.

— Ну так твой теперь, егоза. Дарю!

Не ожидая ответа Хамаев степенно удалился во вторую комнату.

Где-то через час Полина собрала перекус из найденного в холодильнике и принесла на низенький столик в зале. Академик уже нежился там в одном из мягких древних кресел. Он благодарно взял чашку подогретого молока:

— Как же хорошо, когда женщина в доме! Присаживайся, внучка.

Подождал пока та справится с первой печенькой и заговорил:

— Завтра, Полианнушка, после твоего доклада о контакте с учёными Урсии тебе оформят наивысшую форму допуска.

— А почему «Урсии»? Мы же с альтеррианцами общались.

— Одно другому не помеха. Альтерра — это название их планеты, а Урсия — страны. Институт НИИАФР, и особенно отдел хорохронологии, в котором трудятся наши новые знакомые, находится на самом переднем крае науки того мира. Хорошо, что Урсия идёт по человечному пути развития. Они сейчас примерно на уровне Союза Советских Коммунистических Республик. И тоже сражаются со своими империалистами, которых ещё и возглавляют те, кто заражён энтойками-завоевателями.

— А при чём тут мой допуск, дедушка?

Дансаран Сарангэрэлович непроизвольно улыбнулся:

— Притом, егоза. Не нужно удивляться множественности населённых миров и пересечению разных цивилизаций в рамках одной планеты. Думаю, это почти везде так.

— И на нашей Земле?

— Конечно! Только эта информация не разглашается большинству людей. Так как способна вызвать непредсказуемую реакцию. И только лишь с получением новых степеней допуска можно узнать чуть больше правды.

— Но ведь это нечестно!

— Да, милая! Но ведь и человек по сути своей сильно нечестен.

— Как это?

— Для того я и хотел с тобой поговорить у себя. Моё жилище закрыто духами от почти всех известных нам воздействий.

— Какими духами?

— Теми, с которыми я работал большую часть сознательной жизни. У нас с ними что-то вроде договора о сотрудничестве. Но давай я попробую рассказать всё по порядку.

«Дед» перешёл на мыслесвязь. То, что он поведал, больше походило на сказку. Страшную и нелогичную. Но перед смертью обычно говорят только правду. Так что всё это как-то нужно было осознать и принять.

Прежде всего Дансаран пояснил, что происходит из рода шаманов, начавших практиковать ещё во времена, называемые каменным веком. Поэтому он с детства знал о существовании видимого мира людей и ещё двух невидимых в обычном состоянии — Верхнего и Нижнего, которые населяют духи. Мальчика учили взаимодействовать с ними, но пытливый ум хотел разобрать всё по винтикам. А больше всего Хамаев желал, чтобы человек мог освоить возможности духов — телепатию, телекинез и телепортацию.

Дансаран получил хорошее техническое и метафизическое образование и начал научную деятельность на секретной ниве подчинения оккультных практик нуждам общества. Оказывается, есть и такая. Сначала направление разрослось до отдела, который он к тому времени и возглавил, а сейчас выросло в целый профильный институт. Работа которого, в принципе, сильно пересекается с трудами альтеррианских коллег из НИИАФР.

В процессе узнал, что на Земле кроме людей, являющихся потомками прилетевших с Марса космических колонистов, и остатков побеждённых ими землян-неандертальцев, здравствуют ещё несколько цивилизаций разумных существ, почти не контактирующих с современным человечеством. Прежде всего это различные подводные жители, подземные и даже воздушные. К последним относится таинственная раса плазмоидов, в основном обитающих в стратосфере в виде могущественных энергетических полей. Иногда их проявления можно наблюдать в виде так называемых шаровых молний.

Кроме того, даже видимая реальность оказалась пронизана сетью Пузырей, в которые при определённых условиях можно попасть. И во многих живут остатки тех разумных наземных рас, которых в своё время успешно истребляли сначала неандертальцы и затем и ещё более агрессивные люди.

Тридцать два года назад Хамаеву и сотрудникам тогда ещё отдела пришлось вместе с военными участвовать в покорении цепочки огромных Пузырей. И вот там они убедились, что кроме физического плана и мира духов есть ещё и промежуточные варианты. Причём, порой очень опасные.

— В общем, всё очень сложно и взаимосвязано, Полианнушка. Если бы на стороне Диких в 1992-м году не выступили подземные, подводные и воздушная цивилизации Земли-10, люди никогда бы не ушли с «Десятки». А не вскрыв Пузыри, не узнали бы какие опасности там скрываются. Одни синхронные атаки «академий ведьм» чего стоили! Мало того, что оккультные индивидуалисты никуда не исчезли, так оказалось, что они ещё и неплохо организованы! Причём многие прямо подчинялись последнему из Предков, которого считали своим богом… Впрочем, об этом тебя просветят и без меня.

— Дансаран Сарангэрэлович, так ты ещё и в возрождении Инквизиции участвовал? — искренне изумилась Холмская.

— Ну не то, чтобы участвовал. Мои ребятки порталы революционному войску Большой Земли открывали. А потом самих мёбов этому учили, когда Верховный Совет решил всю поверхность Пузырей Метрополии вскрыть.

— И с самого товарища Сафонова видели?

—Да вот как тебя. Отличный человечище! Мы его «товарищем гвардии подполковником» называли. Ещё по тому, прежнему званию. Это в Пузырях он сначала коммандора выслужил, а потом и старшим инквизитором стал.

Старый академик даже рукой махнул. Потом спохватился:

— Похоже, заболтались мы с тобой, егоза. Ещё одно дело есть. Хочу подарок я тебе сделать, но для этого нужна вещь, которой очень дорожишь. Желательно, чтобы она была у тебя как можно больше времени.

После некоторого раздумья Полина вспомнила о «галке» Юрия Гагарина. Уже четыре года она постоянно с ней. И Эверест прошла, и лунную орбиту. Сейчас тут, в студенческом боксе висит.

Дансаран Сарангэрэлович одобрил выбор:

— Хорошо, что вещица не большая — можно прямо сейчас забрать!

— Тогда я такси вызываю?

— Вызывай. Только мы вместо тебя помощника пошлём. Ключи от бокса и карточку оплаты ему дашь?

— Конечно. А что за помощник?

Старик что-то гортанно произнёс, повелительно махнул рукой и перед ним заклубился дым. Через секунду он оформился в большого чёрного кота.

— Вот тебе образец промежуточного варианта! Я называю его Алдарка.