Полине срочно требовалось сбросить нервное напряжение. Слишком уж многое на неё навалилось: и улетевший «дед», преодолевающий сейчас страшные пояса Ван Аллена, и Искра. Плюс — давящее недоверие военных и наконец-то нашедшийся Хуберт... Ёлки! Да о чём она вообще думает? Ведь Дансаран Сарангэрелович наверняка сразу же развернётся обратно! Просто убеждена, что учёный даже на поверхность не станет спускаться. Не зря же предупредил, что бы в настройках ничего не трогала.

Справится ли организм престарелого академика? Ведь в дополнение к уже перенесённому он примет ещё семь часов радиационного ужаса. Нет уж! Этого никак нельзя допускать. Мудрый благожелательный бурят уже давно воспринимался как самый настоящий любимый родственник, и переживала за него Холмская больше, чем за себя. Но что можно сделать?

В волнении попрыгала между шлюзами тесных отсеков, отталкиваясь от переборок. Всё же не уследила и чувствительно вписалась головой прямо в край проёма открытой броняхи. В глазах сверкнуло, мир на мгновение померк. Ого! Круто приложилась. Но уже когда плавно вращалась в невесомости, удерживая рукой быстро вздувающуюся шишку, поняла, что растерянность прошла. Только военные могут помочь!

Зоринка вновь активировала передатчик, настроившись на дежурную волну Луны-4. В обычном состоянии она долго бы пыталась объяснить серьёзным специалистам свою проблему. Но пылающая от боли голова словно придала юной девушке решительности и лаконичности:

— Два ноля четвёртый, я «Птичка» приём!

— На связи два ноля четвёртый. Что случилось?

(Ну да! Связь-то не по графику. А значит — экстренная!)

— «Дракону» срочно нужна помощь. Где-то через час он должен пройти пояса Ван Аллена по направлению к Земле. Но у нас здесь, на «Точке-семнадцать» нештатная ситуация. Можно сказать — научный прорыв. Уверена, «Дракон» сразу повернёт обратно. А повторное прохождение поясов может его убить.

Она вздохнула:

— Всё-таки наш дракон уже очень-очень взрослый!

— Принято. Предложения?

— Не пускать через пояса, пока не пройдёт реабилитацию. Я подожду. Наверняка «Дракону» это не понравится, но… Я очень за него переживаю.

— Держись, «Птичка»! Всё будет отлично. Решим. Что-то ещё?

— Да. Связь с «Кондором» восстановлена. Основная цель экспедиции достигнута!

— Понял вас… — удивлённо протянул оператор. — Поздравляю! Всё будет хорошо, «Птичка»! Просто жди. Какая помощь от нас требуется?

— «Дракону» помогите.

— Да уже делается. Ладно, тогда — до связи по графику!

— До связи!

От уверенных слов лунных вояк на душе сразу потеплело. Полина уже спокойно влезла в эластичные манжеты универсального тренажёра и сорок минут, почти до изнеможения, крутилась в нём и размахивала конечностями, преодолевая сопротивление тугих полимеров. Физическая нагрузка, действительно, помогла привести в порядок перетянутые нервы.

* * *

Уже через полтора часа голос академика Хамаев зазвучал в её душе:

— Здравствуй, Полианнушка! Честно говоря, не ожидал от тебя такой заботы. Но ты — умничка!

— Я просто попросила военных помочь.

— Да уж вижу. Вообще-то, сам до такого не додумался. Хотя это тоже риск… И теперь не только для меня.

— Вы можете объяснить? — Холмская сразу встревожилась.

— По мыслесвязи-то? Пожалуй, могу. Меня отвезут на истребителе. По короткому военному пути.

— А это как?

— Сама ещё не догадалась?

— Нет! — Полине почему-то сразу стало стыдно.

— Эх, егоза-егоза! Да всё через то же подпространство. Войдём в него уже здесь, на низкой орбите Земли, а вынырнем на окололунной.

— А в чём опасность-то? — искренне не поняла девушка.

— Все проколы могут использоваться Дикими для входа к нам. Как когда-то на Двойке произошло. Помнишь же про «Прорыв самоубийц»?

— То есть… Боевые аппараты Диких могут оказаться в околоземном пространстве нашего мира?

— К сожалению, да. Но меня заверили, что все силы планетарной обороны приведены в готовность. Так что риск почти не отличается от обычного. А вот разрабатываемая нами мыслесвязь сейчас для людей гораздо важнее всего остального. Даже всех рисков. Так что сейчас вся околоземная группировка нас с тобой защищает. А все Солдаты Сумерек ориентированы на охрану твоего жениха. Вот такие-то дела, Полианнушка… Ты, кстати, к нашему прилёту пирожков не напечёшь?

К удивлению Холмской, ещё на Эвересте ей понравилось готовить своим мужчинам на высокогорной инфракрасной печке. А космическая ифка почти не отличалась от полюбившегося аппарата, лишь имела дополнительный управляемый турбоотсос из отсека варочной барокамеры и устройство вакуумной упаковки конечного продукта. Они не позволяли чаду, каплям жира, масла и прочим сопутствующим термического приготовления пищи загрязнять атмосферу жилых помещений спутника. Так что и на «Точке-17» Полина с удовольствием готовила то, чему не так давно учила её родная бабушка. И Дансаран Сарангэрэлович особо полюбил пышные сибирские пирожки с различными джемами. Кушать, конечно, приходилось в герметичных полимерных пузырях, воздух из которых частично регулярно откачивался, что удаляло неизбежно появляющиеся остатки пиршества. Но зато так можно было баловать себя практически любым разнообразием доступной земной кухни, в дополнение к быстро приедающемуся рациону из стандартных съедобных тюбиков.

Довольного и сияющего «деда» всё тот же старший космонавт Гафаров привёз через одиннадцать часов. Полина расстаралась на славу: горячий борщ с чесноком, сметаной и пампушками, перья зелёного лука (который, как и чеснок, высадили в гидропонный стенд сразу по прибытии на спутник) и две горки пирожков — с луком и яйцом к первому, и сладкое ассорти к чаю. Неистребимые запахи готовки всё же проникли в отсеки, поэтому едва сняв скафандры мужчины довольно принюхались.

— Обалденно пахнет! — в искреннем восхищении произнёс Гафаров.

— Это ещё что, Данияр Наильевич! — тут же поддержал его «дед». — Как Полианнушка готовит — это пробовать надо!

Девушка непроизвольно зарделась, сразу став ещё симпатичнее:

— Так всё готово давно. Вас только ждала. Прошу к столу!

Мужчины не заставили себя упрашивать. Хотя три пульсирующих от работы воздухоотсоса полимерных пузыря меньше всего походили на стол. Но на восторге от пиршества это не сказалось. Прихлёбывая из больших пищевых контейнеров борщ, его дружно заедали круглыми от невесомости пирожками с луком и яйцом. А уж десерт пошёл вообще на ура.

— Повезёт же кому-то с женой! — искренне прокомментировал старший космонавт, снимая уже ненужный пузырь, и недвусмысленно улыбаясь опять покрасневшей Полине. Ей было очень приятно.

— Да есть тут уже одна кандидатура! — тотчас включился «дед». — Сам «Лев Африки»!

Гафаров уважительно покачал головой:

— Ну да! Геройский парень. Это же тот, ради подвига которого Рыцарский Крест в список военных наград Метрополии внесли?

— Вообще-то «Рыцарский Крест Железного Креста с дубовыми листьями»! — тоном знатока прокомментировала Холмская. Вояка лишь ещё раз коротко кивнул:

— Как он, кстати? Что-то ни про него, ни про его Львов давно ничего не слышно.

— Всё хорошо. С Девятки всех успешно эвакуировали. Скоро в Метрополию прибудут.

Гафаров заметно обрадовался:

— Надеюсь, и здесь всё у вас получится! Если что, мы всегда рядом. Я лично и мой борт закреплены за экипажем «Точки-17» в качестве экстренного транспортного средства.

— Очень приятно, Данияр Наильевич. А вы с нами на спутнике останетесь? Место, вроде, есть.

— Извините, не могу! Какое же это экстренное средство получится? Пока буду боевое дежурство в кабине вести. Истребитель-то пристыкован. Через четыре часа напарник сменит. И так — пока вы здесь работать будете.

Старший космонавт ещё раз улыбнулся присутствующим и точно оттолкнувшись от переборки полетел в сторону шлюза.

* * *

После обеда академик с девушкой внимательно осмотрели кресло наблюдателя с выставленным ею визором. Не прикасаясь к нему Хамаев тщательно выверил и записал звёздные координаты, на которые смотрел окуляр. Полина поняла, что это была точка в созвездии Льва. Попробовала вызвать Искру, но тот не отозвался. Зато Хуберт откликнулся почти сразу:

— Привет, майне либен! Ты всё ещё на Луне?

— Да нет же! Я на одном из лунных спутников. «Точка-17». Знаешь?

-— Конечно! — удивился австриец. — Это же основной приводной маяк… Но он же без экипажа, насколько помню?

— Не переживай, жилые помещения здесь есть, и мы их запустили.

— Чудны дела Твои, Господи! Моя восемнадцатилетняя невеста то Эверест штурмует, то лунный спутник обживает. Я же в свои восемнадцать только под закон о введении всеобщей воинской повинности попал!

— Ты не простудился в тороиде?

— Нет-нет, не волнуйся! Меня растёрли докрасна и дали выпить энерговостанавливающего. И в лечебный сон уложили. Поэтому и не звонил.

Холмской всегда нравилась это его архаичное обозначение сеансов мысленных бесед. Академик догадался, что Полина занята новым разговором и неторопливо ретировался из отсека. Так связь, действительно, улучшалась.

— Ты прошлый раз что-то про «предков» обещал объяснить.

— Да, точно… Только не смейся, ладно?

— И в мыслях не было!

— Как объяснить-то получше? — почему-то замялся Штрассл.

— Может просто с самого начала всё расскажешь?

— В общем на «Валгалле» развлечение одно есть, или традиция…

— Где?!

— Да не переживай ты. «Валгаллой» неофициально Солдаты Сумерек свою базу в подпространстве называют. Тут это как-то уже и привычно.

— И логично! — поддакнула девушка.

— Ну да… Так вот, очень большая группа тут повёрнута на генетике. Помимо вылетов изучают всё и вся, сравнивают, цепочки выстраивают.

— Нормально можешь объяснить?

— Да кровь тут ребята изучают! В том числе и всех новоприбывших. И постоянно сравнивают с уже имеющейся базой. Вот и моих Львов они проверили. Мы, честно говоря, даже и не поняли ничего. Просто во время обследования здоровья взяли у нас образцы. Для меня это вообще привычно — наши врачи тоже всегда с анализа крови все медосмотры начинали. Ну а курчавые просто доверились мне и спасителям…

* * *

На следующий день после награждения Хуберт проснулся в отдельном тесном кубрике с раскалывающейся головой. Блин, как эти русские, да и древние германцы могут столько пить? Ощущение было что пива и «шила» он влил в себя столько, что проспиртовался насквозь и теперь вполне мог гореть. Кое-как доплёлся до гальюна. Потом над раковиной сполоснул лицо парой порций холодной воды. Нужно, вообще-то душ принять. Но тут он экономичный, абсорбирующий. Скорее всего, вообще не освежит.

Неожиданно наномебрана входной броняхи распахнулась и в проём заглянула озабоченная физиономия бородатого Ирвина. Увидела похмельно страдающего Штрассла и радостно ощерилась во все тридцать два зуба:

— Слава Создателю! Проснулся.

Насколько австриец помнил вчерашние пьяные откровения, новый знакомец происходил из тевтонов. Жил где-то в XIII веке и как «лучший воин племени» ушёл послужить в дружину того, кто сейчас являлся адмиралом Феоктистовым. Воевал под его началом на море, а затем участвовал в путешествии в Америку, где достойно погиб. Потому тридцать два года назад Ирвина воскресили через «Валькирию». Здесь он успел отметиться в диверсии по уничтожению контура Диких в Пузыре-10, дрался в битвах «Рагнарёка» и штурмовал мёртвый Пузырь-7. Несколько раз погибал и через перерождение вновь возвращался в строй. Якобы ещё дважды был спасён лично адмиралом. Что из этого правда, а что нет сейчас понять было сложно.

Тевтон молча протянул термоконтейнер, похожий на те, что содержали нанитов, только заметно больше и с самодельной ручкой:

— На, похмелись.

Внутри оказалось давешнее охлаждённое пиво. Чуть ли не литр! Половину Хуберт ухнул залпом. Остальное уже смаковал. Пожар внутри угас, боль и неуверенность постепенно уходили. Всё-таки правы потомки — совершенно незачем глушить себя алкоголем. Вот если только пивом… И сам же усмехнулся собственному допущению. Всё это время Ирвин смотрел как-то странно. Грустно, всепрощающе и одновременно чуть жалостливо. Почти как отец в детстве. С чего бы это? Может я сболтнул что вчера? Наконец умиротворение накрыло полностью.

— Данке шён!

— Всегда на здоровье! — Ирвин не поддержал разговора на немецком. Протянул небольшой шеврон:

— Это твоё по праву рождения.

Перекрещённые меч и молот на немецком геральдическом щите. В верхней части цифра «3», снизу изгибающаяся надпись «Regensburg». Кстати, на левом плече у тевтона те же знак и надпись, но на широкой стилизованной ленте. Похоже на символику коммунистов. Только у тех не меч, а серп.

— Это что?

— Мы с тобой родичи, Хуберт. Оба происходим от Густава, кузнеца-оружейника из Регенсбурга. Мне он отец, а для тебя очень далекий прадед. Так что система нам герб выдала. Мне простого кригера, тебе рыцарский.

— Удивительно! — Штрассл принял шеврон и из интереса приложил к плечу. К его удивлению, тот тут же прилип к форме штабсфельдфебеля. Попытался было отодрать, но Ирвин флегматично заметил:

— Не стоит. Это редкий знак отличия. Неофициально признан в эскадре Солдат Сумерек. Ничего особо не даёт, но уважения прибавляет. Мало нас здесь, родичей. Но уж если есть — значит славная кровь в человеке бежит!

— Так ты что, мой прапрадед?

— Двоюродный. Генный тест показал, что ты происходишь от ветви моей младшей сестры, Леони. Сам я, к сожалению, в первую жизнь не успел потомков оставить. Да и сейчас что-то не очень с этим ладится.

Штрассл слегка коснулся плеча явно расстроившегося родича:

— Но вообще-то девок валял?

Тот сразу вскинулся и привычно разулыбался:

— Скажешь тоже! Я же видным вьюношей был. До отправки в Стаю сразу с тремя вдовушками кружил. Далеко не по разу каждую повалял. В траве, да на сеновалах. Да и потом… бывало. Даже в Америке той клятой с Манойкой своей несколько раз успел слюбиться. На ней же меня и повязали.

— Так может ты несколько внебрачных детишек успел оставить?

— Точно! Может и оставил. Наверняка! Так что, Бог даст, ещё встречу. Не зря наши блутэксперты бьются! Пойдём, ещё одному родичу представлю.

Но тот уже и сам бочком протиснулся в каюту. С таким же новеньким шевроном, как у Ирвина. Несколько секунд Хуберт и хмурый гость просто молча пялились друг на друга. Наконец, штабсфельдфебель вздохнул:

— А тебя я, наверное, должен называть братцем?

— Можешь! – великодушно разрешил тевтон. — Он Леони тоже дальним внучком приходится. Но на одно поколение постарше тебя будет!

— Значит — тоже «предок»!

Борис Рогов чуть расслабился, ухмыльнулся и с силой обнял австрийца:

— В общем так, младшой! Вне строя, учитывая твой рыцарский титул, обращаться разрешаю просто, но уважительно, — Пантелеич!

— Яволь, предок!

Все три родича, не сговариваясь, стиснули друг друга за плечи. Совсем как вчера, в конце застолья, ощущая как души вновь сливаются.

* * *

1993 год, 28 ноября. Пузырь-7

Наконец-то! Мощные Ла-7, под завязку заправленные снарядами, ракетами и топливом, выстроились в плотную «гусеницу» и снизились до критически опасного бреющего полёта. Под самыми плоскостями мелькали подпиленные накануне кроны тайги, отчего казалось, что снизу набегает ровный коричнево-зелёный ковер. Границы портала отмечали цветные дымы.

Последнюю неделю тренировали только проникновение. Самолёты учились выстраивать плотной «змейкой», когда плоскости разделяют сущие метры, и в таком виде пролетать на сверхмалой высоте в узкие «ворота». К сожалению, исходить следовало из того, что сотрудникам отдела академика Хамаева удавалось открывать порталы только над поверхностью земли. Поэтому местом вторжения выбрали господствующую высотку. К ней пробили путь, полностью очистили вершину от деревьев, а затем обеспечили авиаторам трёхкилометровую приводную дорожку, подпилив вдоль линии входной глиссады кроны таёжных великанов, возвышавшихся над расчетной высотой. Теперь эта недопросека была хорошо видна с воздуха.

Тренировались и учёные. Они, подменяя друг друга, старались поддерживать портал более долгое время и увеличивать его границы. Ведь для пролёта эскадрильи, даже в новоразработанной «гусенице», требовался проём не менее двадцати пяти метров. А затем должна войти ещё и наземная группировка. Ситуацию осложняло то, что обитатели Пузыря во время экспериментов так и норовили вырваться в основной мир.

Населяли же его весьма неприятные и крайне агрессивные создания. Больше всего им подходило определение «нежить». Двухметровые умертвия, встреченные ещё первой разведкой, всегда норовили вступить в рукопашный бой. Мощные костные образования, напоминавшие скелеты древних хищников с кучей «лишних» частей, составлявших массу их плотных, словно бронированных тел, применяли уже и дистанционные атаки. Но главную опасность представляли летающие костяные драконы. Хорошо, что их встречалось мало. Размером с штурмовик, они и по мощи могли сравниться с «летающими танками». Твари лупили энергетическими пучками, напоминавшими молнии. Выстрел со стороны головы был самым мощным. Пару учёных он сжёг с дальности не менее двухсот метров. Но и с маховых плоскостей и длинного хвоста тоже срывались тонкие жгуты разрядов. Во всяком случае на записи того трагичного эксперимента их было чётко видно.

Поэтому теперь учёные всегда работали из-под брони «черепах», а их действия прикрывали специально выделенные боевые группы. Благо подтвердилось предположение Саргенто и Кабо, что созданий Пузыря могут уничтожать «металлические острия на изоляторе», в том числе быстро летящие в воздухе снаряды и их фрагменты, а также серебро. Из-за последнего предположения пришлось боевые части пушечных боеприпасов, ракет, а также оболочку и винты самих Ла-7 изготавливать с примесью этого металла. Обшивка самолётов вообще представляла собой тонкое серебрение — на случай необходимости тарана.

Было и ещё новшество: каждый самолёт нёс по три контейнера, способных к улавливанию психоматриц людей. Один располагался сразу за бронеспинкой и предназначался для экстренного спасения пилота, ещё два крепились к крыльям, на пусковые пилоны ракет. Ими можно было попробовать выдернуть из погибающего тела душу товарища. Дальность сработки этого улавливателя составляла чуть более пятидесяти метров. От применения привычных большинству фронтовых пилотов неуправляемых реактивных снарядов всё же решили отказаться, и снабдили истребители более современными самонаводящимися ракетами — четырьмя класса «воздух-воздух» и восемью «воздух земля».

На фоне ярко-синего неба и таёжной равнины возник чёткий серый овал портала, обрамлённый давешними дымами. И в него тотчас попёрла нежить. Такой плотной группой, что сразу заполонила всё пространство проникновения. Сафонов, шедший первым, инстинктивно шарахнул в проём двумя ракетами и дал очередь из трёх пушек. Но его чуть опередили наземники, Группировка грохнула слаженным залпом, и серо-желтая масса портала мгновенно окрасилась оранжево-чёрным полем разрывов. Сквозь это облако истребители и ворвались в Пузырь.

Борис ощутил несколько ударов по плоскостям и фюзеляжу, что-то сверкнуло в круге винта. Скорее всего — фрагменты распавшихся тварей. Но самолёт слушался, и он взял ручку на себя. Командирский Ла-7 резво пошёл в набор высоты. Взгляд назад: ведомый повторяет манёвр. Остальные, как и отрабатывалось, расходятся двумя веерами: летевшие по левой стороне «гусеницы» налево, остальные направо. Чуть впереди видны искрящиеся туши драконов и целая туча ещё какой-то летающей нечисти.

— Всем — атака по скоплениям! Одиннадцатый, прикрой — атакую!

Отличная всё-таки штука радиосвязь! Если уметь ею пользоваться. Все машины эскадрильи, как и «черепахи» наземного батальона вторжения, оснащены компактными мощными УКВ-станциями, способными работать в обычном и телефонном режимах. Командирские машины — сразу двумя, для одновременной работы в обоих используемых диапазонах. На учениях получалось неплохо взаимодействовать. Посмотрим, как в бою.

Сафонов ударил ещё двумя ракетами «воздух-воздух» по скоплениям новых летунов, чуть подровнял курс и метров с трёхсот дал короткую очередь из обычных пушек по ближнему дракону. Тот повернул башку в сторону истребителя, и в этот миг его достали дымные трассы. Есть попадание! Исполин дёрнулся и хаотично посыпался вниз.

— «Десятка», мой правый! — азартно отозвался ведомый. Борис резко довернул влево, сразу переходя в скольжение, и мимо пронёсся пучок электроразрядов. Чуть довернуть нос, очередь... Готов второй! Кстати, разрывы ракет очистили большие проплешины в тучах мелких летунов. Нашёл ведомого, явно нацелившегося атаковать следующего, пристроился:

— Одиннадцатый, атакуй — прикрываю!

Внизу тоже всё сверкало и окутывалось клубами дыма. Тонкий ручеёк «черепах» продавливал путь в серо-жёлтой массе местных. «Похоже, нас здесь ждали!» Ничем иным такую концентрацию нежити не объяснить.

А бой продолжался. Пришлось предупредить, чтобы ракеты тратили очень экономно — они уже показали свою эффективность против больших скоплений. Прямо на кабину Бориса бросилась новая тварь на чёрных, словно бы перепончатых крыльях. Доворот, и край серебряной плоскости отсекает одно. Вроде бы его обладателем был мумифицированный гуманоид, с остроухой мордой нетопыря.

— Горит, командир!!! — восторженно орёт ведомый. Ах, даже так?

— Я — Десятка! Всем! Одиночным маленьким тварям можно рубить крылья нашими плоскостями. Берегите снаряды!

Это тоже проблема. На каждый пороховой ствол в истребителе по 170 выстрелов, к электромагнитной ещё 80. А целей в разы больше, чем ожидалось. Борис быстро развёл «собачью свалку» дерущейся эскадрильи по эшелонам. Пока потеряли только две машины. Надеюсь, души ребят успели спасти… Нежить же, не смотря на подавляющее численное преимущество, не была готова к организованному воздушному бою и начала нести ещё большие потери. Интересно, у «китежцев» также? Или только нас встречают?

Наконец, небо удалось очистить от драконов, а за нетопырями начали охотиться без применения боеприпасов. И как оказалось — зря. Те тоже могли ударить на расстоянии. Опытным путём, точнее ценой трёх (!) сбитых и четырёх повреждённых, установили, что каждый из мелких летунов нёс по два комплексных заряда. Типа чёрных взрывающихся копий, которые с силой метал во встречной атаке. Судя по тому, что движки одного «Лавочкина» встали, а второму удалось вовремя переключить накрывшийся поршневый на электромотор, урон детонирующее копьё наносило почти как авиаснаряд.

Повреждённые Ла-7 пытались продолжать бой. Но на таранные удары уже не шли, экономно тратя остаток снарядов. На лётчиках всё более сказывалась неприятная особенность этой модели — при минусовой температуре за бортом в кабине «Лавочкин» нагревался под плюс сорок. Да ещё начало сильно вонять горячим моторным маслом и жженой резиной, настолько, что глаза заслезились. Пришлось всем натянуть лётные очки.

— Земля, я Десятка! Нужна экстренная полоса. Что с грунтом?

— Принял, Десятка! — раздался голос Рейтара. — Грунт ровный. Нам нужно полчаса, чтобы закрепиться и расчистить площадку.

Взгляд на бензомер. Топлива остаётся максимум на сорок минут полёта.

— Даю двадцать минут!

— Есть двадцать!

Буквально через секунды внизу боле активно засверкали разрывы. «Черепахи» начали медленно расползаться в разные стороны, оставляя между собой свободное от нежити пространство. О, а вот и наши «НИ» показались: два гусеничных бульдозера, которые на аэродроме вручную бронировали листами железа. Они почти повторяли придумку Великой Отечественной — бронированные трактора, имитировавшие танки («НИ» — на испуг).

Через двадцать одну минуту Мейнхард доложил о готовности посадочной полосы. Первыми вниз пошла сформированная уже в бою пара: ведомый Сафонова, подполковник Груздев, и старший лейтенант Чуносов. Через пятнадцать минут им следовало подняться в воздух, заправленными топливом и боекомплектом. Затем на посадку отправились повреждённые в бою Ла-7. Борис в одиночестве прикрывал новый аэродром, экономно тратя снаряды и расчётливо подрезая плоскостями крылья кружащимся тварям. Всех драконов к этому времени удалось выбить.

Больше всего Сафонова угнетало то, что не получилось лихого наскока до самой загадочной кольцевой крепости, составлявшей якоря всех пузырей «Новосибирск». Похоже, блицкрига не бывает вообще! Он уже дожигал бензин, когда увидел пылевые шлейфы от взлёта последней уцелевшей пары:

— Десятка, я Одиннадцатый! Район принял!

Сел практически на последних каплях. Сразу же распахнул кабину, давая её раскалённым внутренностям остыть. А истребитель мигом облепили техники: щелкали захваты ракет, позванивали звенья лент, спешно набиваемых 20-мм снарядами, натужно гудел насос топливозаправщика.

— Десятка! Я Чумазый! — ожила рация. — Часа через полтора сможем восстановить три истребителя. Один уже через полчаса будет готов.

— Добро.

Небо нужно закрывать. Хорошо, что предусмотрели аварийный вариант с обустройством аэродрома подскока. Всё равно ведь с Земли-7, вслед за «черепахами», сюда уходила вся имевшаяся техника. Даже трофейные легковушки. Вот только ГСМ мало, смогли вывезти лишь то, что уместили в емкости топливозаправщиков и многочисленные 200-литровые бочки. Должно хватить ещё примерно на пару вылетов эскадрилье полного состава.

Бой, похоже, стабилизировался по линии охранного периметра. И это вместо запланированного стремительного продвижения вперёд! Что делать? Разделить силы? Оставить часть на охране полосы и аэродромной техники, а остальными продолжить наступление? Или медленно идти всем вместе вперёд, надеясь, что успеем оборудовать ещё один полевой аэродром? Сверху трещали пушки дерущейся пары, да изредка дымными тушками падали нетопыри — Груздев и Чуносов планомерно чистили воздух.

* * *

Ирвину очень нравилась его новая жизнь. Конечно, сказания о Валгалле далеко не соответствовали действительности, но в целом не обманули — достойные, героически погибшие воины, действительно продолжали полноценно жить дальше. И занимались любимым делом.

Когда шавки ацтекского касика связали его голым прямо в гамаке испуганной Манойи и утащили в узилище, отважный тевтон чуть было не запаниковал. Не такой смерти он хотел! Но затем последовало освобождение самими фон коммандэрами и славная битва с полчищами вероломных краснокожих. Даже золотишка с их оружия удалось набрать. Вот только умер Ирвин от полученных ран, и богатством этим воспользоваться не успел.

Зато его отметил сам фон адмираль, оказавшийся богом Одином! Когда валькирии выпустили уже в здешних небесных чертогах, именно его образ продемонстрировали ошеломлённому тевтону. Фон адмираль (которого тут называют «товарищ старший космонавт Феоктистов»), правда, почему-то всегда открещивается от этого имени, но все его воскрешённые воины быстро смекнули, кем на самом деле является их бессмертный командир.

Все моментально сдружились и, не колеблясь вновь пошли за Одином и его другом в военный поход. Такими же, как и воскресли — обнажёнными и без оружия. Уже в чужих мирах сами сделали себе топоры и луки, а затем и взрывчатку. И разнесли непонятное гнездо врагов-магов, похожих на огромных заросших волосами обезьян. Но из шестнадцати воскрешённых вернулось вместе с божественными друзьями тогда лишь трое.

После этого Один набучил их пользоваться трубами валькирий, собирающими душ павших, и оружием мира Валгаллы — автоматическим огнестрелом и бластерами. Кроме того, каждому подарил по любимому виду длинноклинкового холодняка из изумительно прочной стали. Фон коммандэр, как всегда, одаривал бойцов своей победоносной Хамингья[1].

Всё это в полной мере пригодилось в Рагнарёке. Какие были сражения! В космосе, воздухе, на поверхности материков и морей. Штурмы, обстрелы, отчаянные рукопашные схватки, которые так любили птенцы «Валькирии» и так боялись волосатые маги, да ещё и в опасных агрессивных зарослях или радиоактивных развалинах, сплелись в непрекращающийся азартный хоровод смерти. Вот уж потеха, так потеха! К сожалению, души товарищей не всегда удавалось спасти, и взамен ушедшим приходили новые бойцы. В основном, из потомков, сражавшихся позже, на неведомых войнах.

Всё же Земля-10 была отбита Дикими, на стороне которых выступили армии не менее могущественных магов стихий. Поэтому почти год Ирвин с товарищами прилежно повышали свой боевой уровень и осваивали наземную технику Валгаллы: трактора, бульдозеры, топливозаправщики, бронетехнику, учились обслуживать крылатые машины. На этих боевых самолётах Один с неизменным спутником Зубровым (которого большая часть воскрешённых считала Тором) и неведомым «учителем Сафоновым» собирались ударить по повелителю мира мёртвых. Дело обещало быть не менее увлекательным и опасным, и ребята гордились тем, что им тоже отведена роль в наземном наступлении. Тем более, в отличие от эскадрильи Сафонова, здесь предстояло вторгаться через два портала: сначала непосредственно в Пузырь «Китеж», а в затем в точку его соприкосновения с «Новосибирском».

Так что встречный удар толпы нежити никого в группировке не удивил. Прямо с марша ударили пушки бэтээров и ракетные установки поддержки. Ворвавшиеся в портал штурмовики моментально развернулись для наземных атак, а два звена истребителей завязали над ними агрессивный воздушный бой с драконами и нетопырями, прикрывая «горбатых». Похоже бессмертные фон коммандэры предвидели реакцию местного повелителя мёртвых.

Загодя, по согласованию с жителями града Китеж, вояки Метрополии (в обмен на регулярные поставки продовольствия, стройматериалов и ресурсов для ремесленников) оборудовали на территории Пузыря военный аэродром. Прямо у предполагаемой точки вторжения. За три дня до атаки эскадрильи «Новосибирск» они заняли его и подвели к месту открытия второго портала наземную технику. Ещё через сутки начали атаку. По расчётам Большой Земли двойной удар должен был получиться практически синхронным.

Вот только если истребителям «новосибирцев» до центрального кольцевого укрепления было всего километров триста, то есть полчаса лёту, то отсюда предстояло лететь больше тысячи. Это почти две предельные дальности для Ла-7 и полторы для Ил-10. А по времени вообще трудно сосчитать. Поэтому «китежцы» сразу рассчитывали, что в пути придётся оборудовать один-два аэродрома подскока.

Открывшийся в Пузыре рельеф более-менее соответствовал местности Большой Земли, но вместо густого смешанного леса был покрыт полчищами нежити, что почти до горизонта заполняли пыльную пустыню.

— Я ноль пятый! Всем! Первую площадку базирования оборудуем прямо здесь! Пока ведём бой, приступить к расчистке и обороне полосы! — быстро сориентировался фон коммандэр Феоктистов.

Ирвину с ребятами пришлось сначала оружием очищать ровный склон от врага, а затем бульдозерами убирать его остатки. За время боя самолётов небо удалось почти освободить от нежити, так что можно было сосредоточиться на уничтожении наземных чудовищ, не посматривая наверх. Больших и прытких скелетонов приходилось расстреливать, а вот с умертвиями древние бойцы частенько сходились врукопашную. Берегли патроны. Весь прикол заключался в том, чтобы не дать покойнику коснуться своего тела, и при этом успеть рубануть его посеребрённым оружием. Нескольким парням не повезло, и умертвия поглотили их души.

Но Ирвин застрелил первого такого шустрика, и тотчас привёл в действие трубу валькирии (которых каждый боец тащил по две штуки). Судя по заморгавшему индикатору, психоматрица успешно уловилась. Вот только товарища или самого умертвия? Но это был шанс, и он озвучил методику.

Через четыре часа боя, за время которых два уцелевших штурмовика и три оставшихся истребителя успели сделать по три боевых вылета, почти вся прилегающая равнина была очищена от войск противника. Ирвин победно окинул взором поле ратной потехи. Наша берёт! Многочисленные одиночки и небольшие отряды нежити уже не воспринимались как реальная опасность.

[1] Хамингья – невидимый дух воинской удачи вождя (средневековье).