Утром Борис встал до сигнала будильника, нежно чмокнул Зоринку и убежал проводить в эскадрилье физзарядку. А атташе, пытаясь ощутить себя «походно-полевой женой», сложила в судки посуду, которую вчера вымыла под холодной водой единственного в задании крана, и понесла на кухню. Дежуривший по столовой техник понятливо кинулся навстречу:

— Доброго здоровья, Зоринка Аркадьевна! Давайте-давайте термоса, не беспокойтесь. Сами всё сделаем. Завтракать с товарищем комэском будете?

— Да. Если это удобно?

— Почему нет? Это же не трусы через голову надевать…Ой, извините! Вам завтрак в кабинет, или…?

— Или.

— Ага. Значит аккурат через тридцать пять минут командирский столик накроем. В это время комэск завсегда приходит пробу с котла снимать.

Удивительно, но созданная буквально на днях сводная эскадрилья «Новосибирск» моментально стала дружным боевым коллективом. Впрочем, в отношении лётного состава всё было понятно — советские пилоты Великой Отечественной ощущали себя фронтовым братством. Но ведь технический-то персонал собран из бойцов «революционного войска Большой Земли» и обычных мёбов. Неужели слава и харизма её Бориса так влияют? Вряд ли. Тут похоже целый комплекс причин удачно сошёлся. Самая главная из которых — коммунарский менталитет всех собранных воинов.

А ведь это очень важно для предстоящего! Как бы во второй эскадрилье сложностей не возникло. Возглавляет группу «Китеж» капитан-космонавт Феоктистов. Одно звено у него из доработанных Ил-10 (штурмовиков конца Второй Мировой, мало отличающихся от обычных «горбатых») и два звена на Ла-7. К коммунарам из личного состава смело можно отнести лётчиков эскадрильи и часть технического состава, из отважных моряков, танкистов и пехотинцев РККА 1941-1945 годов. Но вот остальные — это же спешно переученные воины проекта «Валькирия»! Древние норманцы, басконцы и германцы, чьи психоматрицы удалось вытащить из пекла Рагнерёка. Нужно их срочно проинспектировать!

Своими сомнениями за завтраком О`Гирли поделилась с Сафоновым. Но «походно-полевой муж» её беспокойства не разделял. С аппетитом наворачивая пшённую кашу с тушёнкой, выдал своё заключение:

— Думаю, зря переживаешь. Сама же знаешь: мои бывшие инструктора великолепные командиры. Тем более Феоктистов в ту войну авиаполком командовал. Так что эскадрилью-то по любому в образцовый вид приведёт. А что касается этих древних, как ты говоришь, воинов, то, насколько помню, парни всех давным-давно знали лично. Это же бойцы из их отрядов, геройски погибшие где-то в средневековье.

— Вот это меня и смущает! В них не может быть духа коммунаров.

— Пожалуй. Но это не мешает им оставаться отличными вояками. Или тебя даже Рагнарёк не убедил?

— Нет, Борь. «Десятку» же в результате него мы потеряли. Нам не геройские смерти, нам победа сейчас нужна!

Сафонов отвлёкся от еды и нежно накрыл лапищей изящную сильную кисть «Снежной королевы»:

— Ну так и слетай, проинспектируй. Кто тебе не даёт. Тебе же целый стратосферник оставили. Вот и используй! В режиме невидимости прямо с нашей полосы можешь стартануть. Окно в полётах устроим. Через час будешь уже у «китежцев»! Кстати, интересно как они аэродром оборудовали?

Зоринка улыбнулась:

— Да по нашему первому варианту: арендовали брошенное колхозное поле. Из тех что в лесу. Тоже под киногруппу маскируются.

Теперь засмеялся Борис:

— Ну да, кино! С боевыми снарядами и ракетами. Кстати…

Он достал из кармана массивный золотой перстень с огромным грубо обработанным квадратным аметистом и протянул инструктору-резиденту:

— Зоринка Аркадьевна, будь моей женой!

О`Гирли посмотрела в глаза мужчины и медленно взяла украшение:

— Ого, какой тяжёлый! Зачем это тебе, Борь? Я согласна и на ППЖ.

Сафонов поморщился, словно услышал что-то неприличное:

— Не, не походно-полевой. Настоящей женой. Я люблю тебя, Зоринка!

Она тяжело вздохнула:

— Боря, милый… Ты очень многого обо мне не знаешь.

— Так ты согласна? — с лёгким нажимом, как о уже чём-то решённом, спросил комэск. У женщины чуть задрожали искривившиеся губы и подозрительно заблестели глаза. А Сафонов накрыл её кисть второй рукой:

— Я никому не дам тебя обидеть!

Наконец Зоринка смогла улыбнуться. Хотела что-то ответить, но сдержалась. Из глаза всё-таки выкатилась слезинка, и она резко смахнула её:

— Хорошо. Я… согласна.

Борис встал, обошёл стол и, обняв поднявшуюся навстречу женщину, с силой поцеловал. Не прекратил и когда со стороны кухни раздался громкий шум рукоплесканий и одобрительные выкрики. Наконец, невеста смогла перевести дух и разжала кулачок, в котором сжимала массивный перстень:

— Борька, ты это-то где взял?

— Да ребята по цепочке из пузырей передали. Я же всё ещё казу!

— Передали? Когда это, интересно?

— Да… Дня три, или уже четыре назад. А что?

— Я подумала, что предложение ты только сегодня решил сделать.

Сафонов немного смутился:

— Да решил-то я уже давно. Решился вот только сегодня.

— Что-то не похоже это на отважного советского аса!

— Так и знал, что смеяться будешь…

— Прости, Борь! — искренне прильнула к нему Зоринка. — Просто не могу сдержаться. Вот характер у меня такой, дурацкий.

Вместо ответа он лишь снова принялся её целовать. Начавшие в это время заходить на завтрак бойцы понятливо переглядывались, замолкали и с улыбками старались потише проскользнуть к столикам.

* * *

К «китежцам» Сафонов полетел вместе с невестой. Стратосферник представлял собой пятидесятиметровый двояковыпуклый диск с мощным антигравом и вакуумно-поточным двигателем. Два сопла последнего позволяли при необходимости резко ускорить процесс смены высоты, а ещё четыре использовались для перемещений по горизонтали. Выжимал аппарат аж до пяти «Махов»[1], но обычно летал на скоростях около трёх. В дозвуковом диапазоне можно было дополнительно скрыть его в режиме невидимости. В принципе, там он обычно и пребывал, базируясь на аэродроме прямо над хранилищем ГСМ. А экипаж маскировали под техников службы горючего.

Борис залюбовался работой первого пилота. Лёгкими движениями рук и ног он, словно закрылками и элеронами, управлял полётом стратосферника. Высоту менял движениями ручки, в скорость шаг-газом. Складывалось обманчивое впечатление, что вести огромный транспортник не сложнее, чем привычный Сафонову поршневой истребитель. Впрочем, перемещение в вакуумной каверне и гибкое сочетание сопел позволяло при необходимости совершать немыслимые кульбиты на сумасшедших скоростях, в несколько раз превышающих уровень «Маха». Перегрузки при этом практически гасились применением антигравитации.

Сейчас огромный грузовой ангар был пуст. Переброска войск завершена, и мощный аппарат выполнял функции лишь скоростного транспорта, для которого почти две с половиной тысячи километров от окрестностей Новосибирска до лесов Нижнего Новгорода — это сорок минут неспешного полёта. Гибкими наномембранами отделили только небольшой пассажирский отсек, где на диванчике удобно расположились Зоринка и Борис. Иллюминаторов не было, так что удалось ещё и немного поговорить.

— Расскажи, что мне ещё нужно знать о Феоктистове! – Сафонова, как любого командира, всегда волновал вопрос взаимодействия. О`Гирли, после ласк находившаяся в задумчиво-мечтательном состоянии, поудобнее устроилась в объятьях и ласково потрогала пальцем носик жениха:

— Ты его кумир.

— Не понял?!

— Да он ещё мальчишкой, в восьмидесятых, военной авиацией сильно увлёкся. В аэроклуб ходил, вестибулярный аппарат тренировал. Читал всё, что мог достать. И попался ему как-то сборник «Крылья над океаном». Талантливая нужно сказать книга, хорошо популяризующая службу морской авиации. Есть там очерк и про тебя. Чем-то он юного Феоктистова особенно зацепил. Потом вообще всё что мог о тебе нашёл и прочёл… Оттого в своём тринадцатом веке боевые воздушные шары делать начал, а когда на Первую мировую попал, прорвался-таки вместе с Зубровым в отряд авиаторов.

Сафонов ошарашенно молчал. А Зоринка лукаво улыбнулась:

— Думаешь, почему вместо кого-то из сотни погибших друзей и однополчан Саргенто именно тебя захотел воскресить? Уболтал ведь и меня, и всё Управление Мобилизации, божок языкастый! А теперь вот вообще целый проект «Валькирия» из той инициативы вышел. Сейчас, в основном, только ранее погибшими людские потребности на фронте и компенсируем. А то уже выжали досуха и Метрополию, и Окраинные земли.

— А почему «божок»? — только и смог спросить Борис.

— А, это! Когда они с Зубровым в XIII-м веке до Америки добрались, попали прямо в сбывающееся пророчество о возвращении к народу ацтеков бога Кетсалькоатля. Феоктистова индейцы за него и приняли. Ну а он всё время удачно соответствовал. Пока на следующий круг учёбы не ушёл.

— В XIII-м — это ещё до Колумба?

Невеста утвердительно кивнула, задумавшись о чём-то своём. Затем словно очнулась:

— Да, кстати. Комэск «Китежа» по результатам Великой Отечественной был повышен до командира 34-й смешанной авиадивизии, а Николай Зубров командовал у него истребительным авиаполком. В ходе войны против Японии Феоктистов успел получить звание генерал-майора.

— А Зубров?

— Должен был получить подполковника, но не успел. Мы отозвали.

Судя по ощущениям стратосферник резко пошёл на снижение, и беседу пришлось прервать.

* * *

С учётом рассказа невесты Сафонов уже не удивился ни выстроенной перед ними эскадрилье под красным знаменем, ни «Маршу авиаторов», который за отсутствием оркестра исполнял японский двухкассетник с концертными колонками. А вот строевая подготовка «китежцев» поразила. То, что сам капитан-космонавт в привычной форме капитана ВВС РККА подошёл чеканным шагом и картинно отрапортовал, ещё можно было понять. А вот то, что полторы сотни его людей не только слитно выдохнули на приветствие, но ещё и чётко, как на параде, прошли торжественным маршем, вызывало вопросы. Которые Борис не преминул задать:

— Товарищ капитан-космонавт, это вы что же здесь — вместо боевой подготовки строевой занимаетесь?

— Не вместо, а вместе, товарищ гвардии подполковник! — спокойно отреагировал Саргенто. — Полагаю, сначала целесообразно будет продемонстрировать вам сам процесс наших занятий?

Получив два утвердительных кивка, повернулся к молчаливо сопровождавшему их Николаю Зуброву:

— Товарищ старший космонавт, боевая подготовка — по расписанию. Обращаю внимание на отработку радиосвязи по двум каналам. «Горбатым» и «маленьким»: дальняя связь и десантирование. «Черепахам»: спасение выпрыгнувших. Мы с гостями прокатимся по учебным местам.

А посмотреть было на что! Три новеньких ангара отделяли взлётную полосу от спортивной площадки. В них располагались уже привычные учебные места по изучению действий с модернизированной авиатехникой (кстати, сама переделка тоже являлась инициативой Феоктистова). И Ла-7, и Ил-10, помимо металл-керамического набора корпуса, имели двойную силовую установку: бензиновый кольцевой двигатель и дублирующий его электромотор. Вооружение установили из обычных и электромеханических 23-мм пушек, а также ракет (вместо привычных реактивных снарядов).

Одна часть «китежцев» из оставленного на земле звена споро собирала-разбирала пушки, другая снаряжала боекомплекты инерционными макетами снарядов, третья навешивала на направляющие ракеты. На другом учебном месте тренировались топливозаправщики. По команде, через двадцать минут следовала смена мест — все технари готовились к взаимозаменяемости.

В это время в пилотажной зоне уже крутились экипажи двух звеньев, уходя далеко за пределы видимости. За ангарами, кстати, тоже шли занятия. Не задействованные в нарядах специалисты наземных служб, которые должны были вслед за боевыми самолётами по земле войти в Пузырь-7, тоже тренировались. В их распоряжении имелись скоростные полусферические бронетранспортёры на воздушной подушке — «черепахи». Сегодня на первом учебном месте бойцы отрабатывали посадку-спешивание с брони и передвижения цепью. На втором — рукопашный бой с копьями и мечами. На третьем — строевые приемы в движении в составе подразделения.

— А это ещё зачем? — брезгливо спросил Борис, как и все авиаторы в душе презиравший строевую подготовку.

— Наработка чувства локтя, товарищ гвардии подполковник. Незаменимая вещь при ведении рукопашного боя «стенка на стенку». С использованием холодного оружия, — невозмутимо пояснил Саргенто.

— Думаете это может пригодиться?

— Уверен. Даже если удастся не допустить пешего столкновения, чувство локтя и умение выдерживать боевой строй незаменимо при действии подразделения на броне.

«Твою ж дивизию! — ругнулся про себя Сафонов. — А ведь мы вообще на острие удара пойдём!»

Комэск-2 словно прочёл его мысли:

— Есть предложение, Борис Феоктистович. Только на него санкция руководства УМа нужна.

— Внимательно вас слушаем! — вместо жениха ответила О`Гирли.

Саргенто кивнул инструктору-резиденту, но обращаться продолжил непосредственно к Сафонову:

— Предлагаем до начала операции заменить технический состав эскадрилий. Наш отправить в «Новосибирск», а ваших ребят в «Китеж».

— Это ещё зачем?!

— Мы тут боевую наземную подготовку вашим технарям шлифанём, а наши с новосибирским лётным составом пока сработаются. Перед самим вторжением можем опять заменить — со стратосферником всё за пару-тройку часов можно провернуть.

Это было настолько неожиданно, что Зоринка решила взять передышку:

— Мы сначала хотели бы поговорить с вашим личным составом!

— Отлично! А я пока сам в зоне покувыркаюсь!

Не дожидаясь ответа, Феоктистов запрыгнул обратно в «Виллис»:

— К «горбатому», Рур.

Почти квадратный от крупных мускулов древний баварец невозмутимо воткнул вторую передачу, и плавно, но быстро набрал скорость.

— Странные они все тут. Но… надёжные!

Борис согласился с невестой уже после нескольких бесед с наземными специалистами эскадрильи «Китеж». Все они были искренне дружелюбны, отвечали прибывшим спокойно и, судя по всему, искренне. Древние воины, герои Рагнарёка, пребывали в убеждении, что Сафонов является учителем их любимого «фон коммадэра» (как тут привычно именовали Феоктистова). Все они гордились посеребрёнными короткими мечами, которые им лично вручал комэск-2. А когда на вечернем торжественном ужине Саргенто сделал такие же подарки Борису и Зоринке, столовая эскадрильи взорвалась восторгом.

Ночью стратосферник стартовал с наземным персоналом эскадрильи «Китеж». А новосибирцев предупредили о готовности к перебазированию.

* * *

2023 год, 10 апреля. Земля-1. Окололунная орбита

Уже неделю Полина Холмская находилась на борту геостационарного (точнее селеностационарного) спутника, висящего над одним и тем же местом обратной стороны Луны. Тридцатью километрами ниже темнела неровная вулканическая низина Моря Мечты, в окружении более светлых кратеров Гагарина, Павлова и Лейбница. Космическое путешествие, которое на Земле казалось девушке яркой сказкой, на практике обернулось прозой пути через смерть.

Раньше Полина, конечно, читала о радиационных поясах Ван Аллена, что невидимыми тороидальными плащами опоясывают планету на орбитах от восьмисот до двадцати четырёх тысяч километров. Но никогда не задумывалась об их опасности. А ведь там концентрируются электроны и протоны солнечного ветра, заряженные энергией до трёх мега электронвольт! Этого вполне достаточно чтобы за несколько минут запечь человека заживо.

Поэтому на практике используют два метода освоения относительно дальнего космического пространства. Один, секретный, применяют военные. Те же пилоты космических истребителей. А вот вторым, штатным, её вместе с академиком Хамаевым и оправили на окололунную орбиту. Сначала был подъем на планетарном антиграве до 230-километровой орбиты и стыковка с тяжёлым грузовым носителем. На этом этапе девушка наконец-то вволю налюбовалась на космические пейзажи родной планеты. А вот далее пришлось почти семь часов лежать в бронекапсуле закрытого тяжелыми антирадиационными щитами аппарата, пока тот разгонялся по спиральной орбите до одиннадцати километров в секунду, а затем прорывал пояса Ван Аллена. Это было время непрекращающегося страха, когда встроенный в капсулц счётчик неумолимо отсчитывает набираемую твоим телом радиацию, а вводимые в кровь препараты пытаются снизить уровень поражения.

Холмская почти уже лишилась сознания, но в конце концов её вновь оживил какой-то химический коктейль, впрыснутый прямо в вену. Оказалось, носитель уже состыковался с одним из лунных челноков. Пока перегружали содержимое трюмов, люди по отдельному воздуховоду самостоятельно перебрались на новое транспортное средство. Пассажирский салон челнока представлял уютное помещение, разделённое на сидячие четырёхместные ячейки. Для сна они могли закрываться наномембранами, превращаясь в мини-купе. Иллюминаторы тут имелись, но вид из них определяло то, что челнок всегда обращён к Солнцу брюхом, мощным экраном которого закрывается от его радиации.

Погрузка отняла ещё около получаса, а затем последовало пять часов очередного полёта, в который вошли разгон, следование до входа в подпространство, сам прыжок через него, выход в аналогичной охраняемой зоне на окололунной орбите и торможение. Несмотря на сложность, это было здорово! Ведь обычным ходом рейс до Луны, даже при условии разгона до почти третьей космической скорости, растянулся бы на двадцать четыре дня.

На окололунной станции пассажиры прошли восьмичасовой курс интенсивной реабилитации. Главный положительный момент которой заключался в том, что всех ввели в состояние искусственного сна. Так что встала Полина посвежевшей, в хорошем настроении. Впервые за всю дорогу попыталась связаться с Хубертом, и ощутила… нечто. Какой-то отклик. Радостно обратилась в мыслях к Хамаеву, и «дед» тотчас ответил:

— Привет, егоза! Как спалось?

— Замечательно, Дансаран Сарангэрэлович! Вы где сейчас?

— Думаю, что недалеко от тебя. В медбоксе. Тоже недавно проснулся. Ты, дочка, главное не торопись. Делай, что врач скажет. Организму-то к невесомости притерпеться надо.

Впрочем, молодое сильное тело Холмской быстро адаптировалось. Не то что порядком изношенная оболочка академика. Ещё через день военным бортом их перебросили на этот селеностационарный маяк над Морем Мечты. Спутник был нежилым, но пригодным к обитанию. Доставивший учёных старший командир дополнительно проинструктировал их, чтобы не вмешивались в работу автоматического комплекса навигационной аппаратуры, но внимательно следили за ним, а также неукоснительно поддерживали режим радиосвязи с орбитальной базой «Луна-4». Затем помог выгрузить на спутник контейнеры с продуктами, проверил наличие в баках воды, кислорода и функционирование систем их регенерации. Только после этого пожелал временному экипажу счастливо оставаться.

Три дня ушли на обживание. Полина часто вызывала Штрассла, но ощущала только всё время меняющийся фон. Словно отвечал ей сам космос. Академик помог настроить кресло орбитального наблюдателя маяка, и Холмская приступила к планомерной проверке пространства по секторам.

— Возможно, просто нам нужно попасть так, чтобы луч твоего вызова прямо на жениха оказался направлен!

— А то, что Хуберт в сейчас в подпространстве, куда ушёл не отсюда, а с Земли-9, никак на ситуацию не влияет?

«Дед» ласково коснулся её задорной чёлки, постоянно выбивающейся из-под края подшлемника:

— Да кто ж знает-то, Полианнушка! Кроме вас с Хубертом никто ведь пока так не общался. Ну, по крайней мере, нам об этом неизвестно.

На третий день прилетел всё тот же старший командир и взял престарелого учёного на борт истребителя. С его помощью Дансаран Сарангэрэлович и Полина провели ряд исследований мыслесвязи на разных расстояниях. Для чистоты эксперимента, все переговоры дублировали на диктофоны, а также фиксировали хорошо показавшей себя записью череды символов и цифр. Оказалось, что даже при нахождении академика на другой стороне Луны оба уверенно связывались друг с другом.

Тем непонятнее была ситуация с Хубертом. И вот вчера они решили устроить испытание посложнее — Хамаев отправился обратно на Землю, откуда должен был выйти на связь как в оговорённое, так и в произвольное время. От Холмской, в принципе, ожидались такие же действия.

Оставшись одна Полина почувствовала себя крайне неуютно. Совсем неподходящее настроение для мыслесвязи! Сначала подогрела вишневого сока, который в Гималаях полюбила пить вместо чая. А через некоторое время вообще пообедала. Состояние стабилизировалось. Она неторопливо разместилась в кресле наблюдателя, перевела визор на ещё неисследованный сектор и ненадолго замерла, заворожённая мощью и потусторонней красотой космической бездны.

Без атмосферы и подсветки всё видимое пространство казалось небрежно свёрнутой тканью, усыпанной мириадами алмазов разных размеров. Высверки звёзд были буквально везде! Они скручивались в спирали и расплывались пятнами, тянули к девушке свои взоры и невидимые руки. Постепенно накатило то самое чувство, из детства — она принадлежит Космосу! Вселенная словно говорила с ней, ласково шептала и ободряла.

Не сразу Холмская осознала, что понимает часть слов. Сначала просто попробовала вслушаться, а затем громко поздоровалась со звёздами:

— Доброго и долгого вам горения, милые!

— И тебе бесконечной любви, дитя далёкого народа!

Эмоции захлестнули Полину, и связь прервалась. Немного придя в себя, зафиксировала время сеанса и услышанные слова. Впрочем, «услышанные» было неверно. Она восприняла информационные образы, которые таким образом распознала её душа. Такой же азарт, как и на Эвересте захлестнул девушку. Убедившись, что визор неподвижен, попыталась поудобнее устроиться в кресле и вернуть себе состояние любования космосом.

— Не хотел лишать тебя душевного равновесия! — на этот раз намного чётче прозвучал поток образов. Полина обрадовалась:

— Я очень рада, что слышу вас!

— Мне кажется, что пока мы говорили только с тобою вдвоём? — в «голосе» прозвучала некая… озабоченность.

— Меня зовут Полина! — тотчас откликнулась девушка. — А тебя?

Показалось, что почувствовала смех:

— Можешь называть Искра. Так говорят некоторые мои знакомые.

— Ух ты, какое красивое имя! — Холмская обрадовалась по-детски непосредственно. — Искра, а ты звезда?

— Нет, Полина, конечно, нет. Я намного меньше. Когда-то имел почти такое же тело как у тебя. Но это было очень давно. А сейчас существую в виде мыслящей энергии. Так что Искра — самое подходящее для меня имя.

— Так ты теперь совсем один?!

— О нет! Что ты, Полина. Нас довольно много. Можно сказать — целая цивилизация. Мы называем себя сармиты. Так как нашей родиной была планета Сарм, четвёртая по счёту от нашей звезды. Тогда у всех нас ещё были тела, подобные твоему. Но теперь мы все живём на третьей планете, которую большинство разумных именуют Альтерра. А как называется свой мир?

— Наша планета — Земля. И она тоже третья от нашей звезды!

— Надо же, какое совпадение! Очевидно, твой народ очень чист, Полина, и полон любви. Раз вы смогли перейти к дальней мыслесвязи.

— Не совсем, Искра. Пока я моу так только со женихом своим общаться, да с дедом. Ну он мне не родной. Но любит как настоящий дед!

— Всё равно — уровень вашей любви просто поражает!

Полина ещё немного поболтала с неожиданным собеседником. Ни о чём и обо всём одновременно, как с отцом или матерью. Наконец Искра решил откланяться:

— Чувствую, ты устала, Полина. Отдохни. Восстанови силы своего тела. Пообщайся с любимыми. А когда сердце вновь переполнится, я с удовольствием поговорю с тобой вновь.

— Когда это будет?

— Мне пока ещё сложно оперировать вашими периодами измерения. Если хочешь, в следующий раз попробуем рассчитать основные точки соприкосновения для измерений. В том числе и временных периодов.

— С удовольствием!

Придя в себя, Холмская постаралась как можно тщательнее записать свой разговор с Искрой. Так, что у нас сейчас по времени? С момента отлёта «деда» прошло всего восемь часов. Он ещё в пути, лучше не беспокоить. Хуберт же по мыслесвязи молчит. О, сейчас же время обычной радиосвязи!

Немного подумав, Полина набрала не Луну-4, а космопорт «Кисимайо».

— Дежурный по два ноля первому, старший космонавт Игнатьев! — откликнулся в наушнике хорошо знакомый голос.

— Олег, привет! Это Полина Холмская беспокоит. У меня срочное сообщение для «Гнезда-1».

После некоторой заминки отозвался уже сам комиссар:

— Я «Гнездо-1». Можешь перейти на закрытый канал связи?

* * *

Но на этом сюрпризы не закончились. Тщательно отчитавшись Земле о состоявшемся сеансе дальней мыслесвязи с разумным существом, якобы являющимся перешедшим в мыслящую энергоформу бывшим гуманоидом инопланетной цивилизации «сармиты», Полина поняла, что жутко устала. Если во время разговора с Искрой она ощущала необыкновенную эйфорию и мощный прилив сил, то настороженные въедливые расспросы товарища комиссара оставили совершенно противоположные эмоции.

Впрочем, вояк можно понять — во всём новом они прежде всего видят возможную опасность и замаскированные происки противника. Но как же всё это раздражает!

— Поли-и-и-н-а-а-а!!! — буквально обрушился на неё оглушительный мыслекрик Штрассла.

— Хуберт!! Где ты был, майне либен?

— Полиночка! — теперь тембр зова резко снижался, возвращаясь к приемлемым величинам. — Господи, как мне тебя не хватало!

— Я постоянно вызывала тебя! Но ты не слышал.

— Да, моя хорошая. Я действительно не слышал. Можно сказать мысленно оглох. Дело в том, что восстановление идеальной телесной оболочки ведёт к потере носителем части ранее приобретенных им свойств, навыков и умений. А наша с тобой связь, к сожалению, оказалась чем-то именно из этого списка.

— Да, мне говорили. А куда ты вообще пропал? Мы же тебя ждали на Земле-1 чуть ли не две недели назад.

— Я, по счастью, никуда не пропадал. А вот «Нибиру» на пути к нам нарвался. Им повстречались какие-то новинки Диких. Парни вступили в бой. Остаток экипажа еле смог уйти через подпространство и затеряться в кольцах Сатурна. Но много отличных ребят лишились тел. Хорошо хоть штатные улавливатели психоматриц сработали и уцелели. Но главной проблемой стало не это, апробитие корпуса энерготора. «Нибиру» потерял почти половину воды и креветок. Водолазы смогли лишь часть цистерн резервными переборками отсечь, а Соколов догадался как забортную утечку заморозить. Но энергосистема планетолёта почти встала. Хватало лишь на минимальное жизнеобеспечение. Мы всё это время ремонтом занимались. Я же считаюсь одним из наиболее осведомлённых специалистов по работе «Нибиру». Сейчас, наконец, починились, и домой, на Землю-1 идём.

— И ты мне всё это вот так просто рассказываешь? Это же наверняка особо секретная информация? — искренне удивилась Холмская. Всё-таки почти двухчасовой радиодопрос (а по-другому и не назовёшь), устроенный комиссаром, даром не прошёл. Штрассл довольно рассмеялся:

— Так наша с тобой связь ещё более секретным делом является! А говорю всё это специально, что бы по прибытии могли сравнить сведения, имеющиеся у других, и полученные тобой от меня. Проверка достоверности и надёжности связи это называется.

— Мы с Дансараном Сарангэрэловичем примерно тем же самым постоянно занимаемся!

— С кем?!

Теперь пришла пора смеяться Полине:

— О, точно! Ты же ещё ничего не знаешь! Пока у нас с тобой мыслесвязи не было академик Хамаев предложил попробовать поискать тебя с высшей точки планеты. Так вот на Эвересте…

— Где?! Ты была на Эвересте?

— Да, была. Подожди, не перебивай. Так вот там я тебя тоже не дозвалась. Зато смогла начать мысленно переговариваться с самим Дансаран Сарангэрэловичем. Он всегда ко мне очень тепло относился, прямо как родной дедушка. Я его за глаза даже «дедом» называю. Так вот с ним мы теперь так же, как и с тобой, друг друга слышим. Причём, на значительном расстоянии. Даже на противоположных точках лунной орбиты.

— А лунная орбита откуда взялась?

— А! Ну это было следующей стадией экспериментов. Мы с «дедом» решили попробовать тебя ещё и из космоса поискать. Я сейчас на одном из лунных спутников.

— Странно…

— Что именно, милый?

— Да всё странно! Мне тут предки посоветовали попробовать повторить весь путь создания нашей мыслесвязи — опять занырнуть голышом в креветочный электролит, затем покувыркаться в космосе, а потом попробовать связаться с тобой через мнемокристалл. Но уже среди креветок я вновь ощутил нить нашей связи! Попробовал протянуть её от «Нибиру» до базы, затем по знакомому маршруту до Земли и почти сразу почувствовал, что твоё сердце где-то рядом. Думал, ты по-прежнему в космопорту.

— Так это же отлично! Раньше-то мы вообще не задумывались, где именно друг друга искать. Просто звали. А, кстати, что за «предки»?

— Давай попробуем чуть позже связаться? Обязательно всё объясню. А то холодно тут сейчас.

— Холодно? А ты где?

— В тороиде я. Среди креветок. Мы худо-бедно наполнение его восстановили и запустили биоэлектростанцию планетолёта. Нашли астероид из водяного льда, расплавили и от метана очистили. Вот только холодно тут. Креветки-то полярные, им нормально. А я того и гляди загубник улавливателя выпущу.

— Конечно, вылезай быстрее!

Полина прервала контакт. Но тут же не удержалась и непроизвольно позвала «деда». Академик сразу отозвался, но даже по мыслесвязи чувствовалось, как ему плохо.

— Здравствуй, егоза! Не думал, что так быстро соскучишься…

— Дансаран Сарангэрэлович, я… Точнее со мной Хуберт связался.

— Отличная новость. Вы молодцы.

— Но даже не это главное! Сначала я услышала... Кого-то, кто назвал себя Искра. Он рассказывал, что раньше, когда жил на четвёртой от своей звезды планете, был гуманоидом. Сейчас его цивилизация, сармиты, обитает на третьей планете, которую они называют Альтерра. И все они якобы теперь стали мыслящими энергосуществами.

— Ого! — похоже от исследовательского азарта академик даже стал игнорировать муки сжигающей тело радиации. — Ты смогла установить контакт с плазмоидом? Пока никому на Земле это не удалось. Вот только не думал, что они тоже с Марса...

— Дансаран Сарангэрэлович… — Полина немного помолчала, пытаясь сформулировать свои ощущения. — Мне показалось, что этот сармит был совсем не с нашей планеты. И даже не из нашей звёздной системы.

— Так-так, всё страньше и страньше. А с чего же такой вывод? — фон академика уже вообще не отличался от того, что привыкла слышать в горах.

— Понимаете, я как раз на новый сектор космоса визор наблюдателя навела, но сначала просто залюбовалась космосом. Сама не вызывала, но мне показалось, что слышу слова. А потом вправду услышала этого Искру.

— Установки кресла и визора не меняла?

— Нет, что вы!

— Умничка! Эх, как же я не вовремя улетел! А, впрочем, нет худа без добра. Возможно, именно это и привело к твоему успеху. Полианнушка, ты даже не представляешь, какие вы с женихом молодцы! Но пока не вернусь — визор и кресло не трогай!

[1] М – принятое в авиации условное обозначение скорости звука в воздухе (равное 1 198,8 км/час).