Новости к экспедиции Сафонова приходили быстро. Коллега товарища Дансарана кандидат медицинских наук Сергей Горобец открывал окно с Большой Земли строго по расписанию: каждый девятый метрополианский день, в 12 часов 47 минут. А в пузыре, с учётом разницы течения времени, проходило всего трое суток. Однако регулярно поступавшие информационные сообщения, как и такие недавние, вроде, сводки Совинформбюро, совсем не радовали: Дикие продолжали широкомасштабное вторжение на Землю-10. Орды шли одновременно с поверхности — из пузырей реальности — и из космоса. Причём, сама природа многострадальной Десятки помогала им добивать людей.

На пятнадцатый день в новостях попалась знакомая фамилия: «21 октября 1990 года группой мёбов под командованием старшего космонавта Феоктистова уничтожен межпространственный центр Диких по доставке подкреплений на территорию Земли-10». Вот тебе и инструктора с их древними германцами! У ребят всё получилось! Сразу накатило сожаление, что сам отсиживается тут, фактически в тылу...

Волнение руководителя не укрылось от старшего телохранителя, который по должности читал сводки следующим. Внешне невозмутимый Рейтар вытянулся и приложил руку к накинутому капюшону:

— Товарищ гвардии подполковник, разрешите обратиться?

«Вот же, немец-перец-колбаса! Всё у него не как у людей!» — очередной раз беспричинно подосадовал Сафонов. Ему никак не удавалось отрешиться от ещё той, фронтовой неприязни к любому представителю германских наций.

— Слушаю, Мейнхард.

— Успех группы товарища старшего космонавта частично обеспечен и действиями нашей экспедиции. Особенно товарищей Жука, Байтугенова и Сидорова, лично участвовавших в первой части разведывательного рейда на пузырь Девятки. Вы имеете полное право поощрить их своей властью. Да и всех остальных хорошо бы обрадовать. Хотя бы торжественный ужин людям организовать.

А ведь старший десятник абсолютно прав! Основная цель экспедиции достигнута. Сафонову стало стыдно за свои чувства к нему. Рейнхард же не виноват, что родился в семье немцев. Но всё-таки как же трудно ломать себя!

— И ещё, товарищ гвардии подполковник. Считаю целесообразным сложить с меня полномочия вашего старшего телохранителя и возложить их на бойца Сидорова.

— Это ещё почему?

— С охраняемым лицом должна быть установлена ментальная связь. Желательно положительная или хотя бы нейтральная. Но в моём случае эффективность вашей охраны существенно снижена.

«Вот же ты, блин, психолог доморощенный!» Но на этот раз досада Бориса была какой-то весёлой. Мейнхард смог его зацепить.

— Товарищ старший десятник, а как вы относитесь к прозвищам? Ну или там позывным?

— Это стандартная практика, товарищ командир. Обычно все мёбы на задании действуют под позывными. Данный рейд — редкое исключение.

— Отлично! Исключений делать не будем. Как вы отнесётесь к позывному «Перец»?

Рейтар лишь покосился озадаченно:

— Я могу узнать, чем обусловлена эта ассоциация со мной?

Сафонов немного помолчал, но всё же сознался:

— Это сокращение от «немец-перец-колбаса».

Такого искреннего хохота от всегда сдержанного Рейтара он не ожидал. А тот наконец смог немного успокоиться:

— Почту за честь, товарищ командир.

Сафонов протянул ему лапищу и от души стиснул узкую стальную кисть:

— Вот так ко мне и обращайся. Можешь ещё по отчеству, Феоктистыч. Закрыли вопрос?

— Так точно, командир.

— В таком случае дай указание проверить посты и через час общее построение экспедиции на площади. Обрадуем ребят и хотя бы благодарности объявим. А вечером отметим. И местные пусть попируют. Успех-то общий!

* * *

А Родина подкидывала всё новые задания. Промышленность Метрополии остро нуждалась в ресурсах, практически в любых. Катастрофически не хватало бойцов для фронта и работников тыла. Так что человеческий потенциал пузыря «Новосибирск» так же представлял интерес. Требовалось в срочном порядке обследовать всю вновь открытую территорию, провести всесторонние геологические и этно-биологические исследования. А для этого, прежде всего, нужно устранить местную феодальную раздробленность. Сафонову сразу вспомнились слова Саргенто: «У нас тут всё в крови по колено будет». Нет уж! Мы пойдём другим путём.

Хотят воины местных казу воевать? Вот вам уникальная возможность — просторы Десятки и достойные противники! Можете даже сражаться под командой собственного князя. Ах, он не хочет? Ну так проблемы индейцев шерифа не… сильно интересуют. Вот только сначала нужно стать этим самым «шерифом», с которым считаются абсолютно все.

Задумку по равноценной людской замене Центр одобрил, благо объёмы поставок согласовывали кратковременными внеочередными сеансами связи, и Борис, отправив ближайшим окошком на Большую Землю двух сирот и семь стариков, получил взамен двух аналитиков и трёх переводчиков с праязыка (как в Метрополии называли «древнеромейский»). С их помощью задействовал имеющиеся вооружённые силы для подробной переписи населения и имущества подконтрольной абщи. Оказалось, что новое хозяйство насчитывало двести двадцать одного жителя, считая детей. В это число входили две жены и пять малолетних детей бывшего казу. Из семи оставшихся местных воинов трое имели ранения, полученные при захвате селения.

Раненых и семью погибшего правителя Сафонов ближайшим рейсом отправил на Большую землю и получил ещё четверых бойцов-мёбов. Теперь его войско состояло из казу, четырёх местных и пятнадцати воинов Большой Земли. Считая переводчиков, аналитиков и научников. Так что прибывший на следующий день с «дружеским» визитом сосед, которого сопровождало аналогичное количество кавалеристов. моментально отказался от немедленного штурма. Да и было отчего! Почти все дружинники нового казу по сравнению с соседями выглядели богатырями и красовались в невиданных здесь доспехах. А сам массивный Сафонов на полголовы возвышался ещё и над ними.

Пока офигевшие от увиденного «гости» жарили на костре мясо любезно предоставленного им бычка, к Борису подошёл Перец:

— Командир, у всех пришлых по нескольку арканов и мешков для сбора добычи. Они явно пленников шли захватывать и грабить.

— То есть для приговора доказательств достаточно?

— Вполне. Один их визит сюда уже тянет на попытку вооружённого нападения. В том числе и на военнослужащих. Да и нет у нас тут никаких ограничений! Не определено.

— Но-но! Совесть-то выключать нельзя. Ладно, начинайте.

Схема была проста как мир: неудавшимся налётчикам, от щедрот казу, выкатили два бочонка прошлогоднего пива. В которые Олег Жук щедрой рукой всыпал димедрола, усилив эффект изготовленной здесь настойкой лагохилуса опьяняющего. Получилось поистине сногсшибательное снотворное. Для поддержания конспирации четверо местных и сам Жук с удовольствием присоединились к пирушке незваных гостей. Своих затем бережно перенесли в цитадель, досыпать, а чужих связали их же арканами. Через день двадцать будущих штрафников, их оружие и коней отправили на Большую Землю. А взамен теперь уже стационарная пневмомортира запулила в пузырь груз с запчастями аналогичной установки и парализаторами, также стреляющими с помощью сжатого воздуха. Восемь всадников на выносливых монгольских лошадках въехали сами. Они шустро разобрали груз, вооружились, разделили между собой боеприпасы и оснастили нелетальное оружие оптикой.

— Командир отделения снайперов, десятник Балабанов! Прибыли для дальнейшего прохождения службы в отряде гвардии подполковника Сафонова! — отрапортовал высокий сухощавый парень встречающему Сергею Гладкову. Научник протянул прибывшему руку:

— Привет, парни! Рад приветствовать в пузыре. Поможете мортиру собрать? А комэску сейчас доложу.

С лёгкой руки балагура Сидорова к Борису намертво прилипло новое революционное сокращение — от должности «командир экспедиции». Да, собственно, сам гвардии подполковник и не возражал. Родную авиацию напоминало. Сергей щёлкнул тангентой допотопной рации «ходи-болтайки»:

— Ноль-Десятый, я Горка! Груз прибыл штатно. Восемь снайперов на лошадях. Разрешите их задействовать на сборке мортиры?

— Горка, я Десятый. Добро! Сопровождение высылаю.

— Может, сначала хоть чайку глотнём? — вопросительно изогнул бровь Балабанов.

— Конечно, мужики! Всякое, даже самое маленькое дело должно начинаться с большого перекура. А после работы можно и по-чуть с устатку. Да под шулюм. Мы тут куликов набили. Казу не препятствует. Меня, кстати, Сергей зовут.

— Василий! — крепко пожал ему руку снайпер. — А шулюм у нас Сэвтя изумительно готовит. Пальчики оближешь! Да и для «по-чуть» у меня чудо- антисептик есть. Наш, забайкальский!

* * *

С помощью снайперов дело пошло веселее. Абщу хитровыделанного соседа заняли практически без боя, так как он увёл в набег сразу всю дружину. Его селяне тоже приняли смену очередного владетеля как должное. Лишь в цитадели произошла трагическая накладка — старшая из жён казу, облачённая в кольчугу, бросилась на воинов с мечом, а пока её вязали, младшая успела зарезать двоих малюток. В живых остался лишь насмерть перепуганный двухлетний мальчик, которого успели выдернуть буквально у неё из-под ножа. Обезумевших от страха пленниц связали и вместе с ребёнком временно поместили в небольшой чуланчик. Но когда открыли, оказалось, что старшая жена каким-то образом смогла задушить младшую. Выживший малец, кстати, был её собственным, а зарезанные малютки детьми убитой женщины.

Борис тяжело воспринял известие о гибели невинных. Всех жителей захваченной абщи собрали на центральной площади, где казу за неимением броневика забрался в седло своего гнедого. Сразу вспомнилась служба под Витебском, когда избрали помощником военкома эскадрильи по комсомольской работе. С тех пор частенько приходилось выступать на митингах, и Сафонов считался хорошим оратором. Поэтому, когда к нему двинулся переводчик, комэск жестом показал: «Сам!»

— Товарищи! — обратился он к селянам. — Да, именно товарищи! Все, кто работает, кто в поте лица добывает для людей еду, охотится, выращивает скот, зерно и овощи; все, кто растит детей и строит наши жилища, кто создаёт орудия труда: все мы теперь являемся равными трудящимися. Дружины и казу больше не будут жить за ваш счёт и просто так пользоваться плодами вашего труда. Мы — революционное войско Большой Земли — освободили вас от всего этого. Остальных (блин, как будет — эксплуататоров?) блох трудового народа мы тоже устраним. И жизнь каждого рабочего человека, я повторяю — каждого! — вскоре серьёзно улучшится. Голодать больше не будет никто. Опасность от хортов для людей и скота мы тоже устраним.

— Господарь казу! — обратился к нему какой-то очень худой мужик с хитрым прищуром, одетый в живописную рванину. — Дозволь слово молвить? А своих аскеров из дружины ты тоже устранишь?

В толпе жиденько захихикали.

— Каждый из моих аскеров прежде всего труженник, и уж потом воин. Вот ты кто по жизни, что делаешь?

— Вор он. И казев приглядчик. Блоха, в общем! — тут же отозвалась бойкая девица, одетая с претензией на роскошь.

Мужик возмущённо дёрнулся, но к нему уже притёрлись с боков два верховых мёба и аккуратно вздёрнули над землёй, ухватив за плечи.

— Да вы что творите, «товарищи»?! — возмущённо заверещал тот.

— Вор, вор он! — раздались ещё нестройные выкрики из толпы. — Давно руки отрубить надо. Да Сулимка всё за аскеров казевых прятался. Доносчик!

Сафонов властно поднял руку:

— Разберёмся, товарищи! Сказал же — этот мир принадлежит только людям труда. Сегодня всем быть дома. Мои воины посетят вас и узнают, сколько кого и что у вас есть. Затем получите от нас революционную помощь: на каждого взрослого в семье — по две меры зерна, на ребёнка — по одной.

— Мой казу! — почти сразу откликнулся седой благообразный дедок из числа аксакалов, что стояли в первых рядах. — А как быть, ежели в семье человек-то только двое, да и то старик и малец, зато баб и девок аж шесть штук? Они же тоже есть хотят. Может, хоть полмерой на двух женщин осчастливите?

Сначала Борис не понял вопроса. Даже обратился к переводчику. Но затем дошло: местные не считают женщину за человека! Воспринимают как какую-то разумную рабочую скотину. Вот, блин, угораздило же вляпаться в махровое средневековье! Впрочем, при проклятом царизме и в Российской Империи почти повсеместно было так.

— Бабы у вас работают? — решил он уточнить сразу для всех.

— Конечно, мой казу! Работящие, справные все! — тут же закивал дедок.

— Работающая женщина — это тоже человек! А девочка — тоже ребёнок. Так что дополнительную еду получите на всех.

Толпа почти сразу одобрительно загудела, и Борис предпочёл свернуть митинг. Добавил лишь, что теперь без нужды убивать вообще никого не будут. Особенно — представителей трудового народа. Поэтому воришку он передал Рейтару, для вдумчивого допроса. Ведь такие типы, да ещё и «казевы приглядчики», обычно знают о-о-очень много. Причём, про всё и всех.

В принципе, расчёт оправдался. Вор и доносчик Сулим подробно рассказал о двух ближних к владениям казу абщах. Даже начертил корявые схемы расположения посадских посёлков, цитаделей и их гарнизонов. С учётом этого оба владения взяли хитростью — выманили большую часть дружинников на имитации собственного набега и ещё по дороге спокойно перещёлкали из засады парализаторами. Одновременно в сами деревянные «замки» проникала сводная диверсионная группа под руководством того же универсала Рейтара. Мужчин они оглушали, а женщин и детей просто связывали. Потерь ни с одной из сторон при штурмах не было.

Простой народ уже знал об обещаниях и действиях «революционного войска Большой Земли», поэтому не только не препятствовал, но и с большим воодушевлением приветствовал смену владетеля. За это время двадцать одного местного жителя из числа иждивенцев — самих казу, членов их семей, сирот, стариков, оставшихся без кормильцев, местный криминальный элемент — с личным имуществом перекинули через портал, получив взамен восемь боевых всадников и два разобранных стреломёта. Эдакие торсионные пушки.

После удаления из пузыря захваченных владетелей воины из пленённых дружин сразу запросились под руку «товарища комэска». С Большой Земли перебросили опытного контрразведчика, и ему, с помощью имевшихся в экспедиции мёбов, удалось-таки организовать грамотные фильтрационные мероприятия. По их результатам четырнадцать воинов-идеалистов приняли в объединённую дружину (где опытные бойцы сразу взяли над ними шефство), а сорок три единицы установленных закоренелых убийц, садистов и убеждённых сторонников людского неравноправия планомерно отправили в штрафбаты Метрополии. Война на Десятке методично пожирала всех. Вместо них с Большой Земли пришёл двадцать один специалист самых востребованных в пузыре профилей. Причём, все с опытом военной службы. И ещё четыре стреломёта. С помощью этой артиллерии удалось за три дня убить аж четырёх наиболее досаждавших селянам хортов. Что по местным меркам тянуло минимум на легендарное деяние.

Слухи по пузырю расходились быстро. Поэтому Сафонов почти не удивился, когда в последующие два дня к нему прибыли гонцы сразу от трёх вольных казу с просьбой взять их самих, их семьи, воинов и абщи в «дружину революционного войска Большой Земли». Нужно ли говорить, что пожелание было удовлетворено. И даже аппетиты группы контрразведки в отношении пришлых пришлось до поры укоротить. В штрафбаты Земли-10 отослали лишь пятерых, наиболее одиозных субъектов.

* * *

2023 год, 14 марта. База Солдат Сумерек в подпространстве

Первое, что ощутил Хуберт — странная лёгкость. Потом почувствовал свет. Словно мотылёк, он вылез на него и застыл, ощущая напряжённую живую тишину вокруг. Медленно открыл глаза. Оберфельдфебель стоял в полукруглом техническом помещении в окружении внимательно смотрящих людей, одетых в форменные повседневные скафандры Солдат Сумерек. За ними высятся смутно знакомые технологичные короба аппаратуры. В памяти сразу щёлкнуло: это же техническое помещение базы в подпространстве! Забредал сюда пару раз по делам прежней службы. Да и часть лиц знакома... Особенно вот это, наискось перечёркнутое шрамом — сам адмирал Феоктистов!

Штрассл гордо выпрямился и, почувствовав необычное, непроизвольно опустил взгляд. Он был абсолютно гол. Но не это поразило — внизу имелись его собственные босые ноги! Похудевшие, более мускулистые, но абсолютно живые! А чуть выше красовалось и то, чем втайне гордится любой мужчина. О, Господи! Он больше не инвалид, не киборг… Так, а где его люди?

Обернулся и с облегчением увидел обнажённых курчавых, что изумлённо сгрудились за спиной. Мужчины закрывали собой женщин и детей. Дхакал тут же ободряюще улыбнулся, и оберфельдфебель с удивлением рассмотрел у того белозубый оскал. Вместо испорченных катом, наполовину сгнивших зубов. От окружающих отделились несколько улыбающихся военнослужащих-женщин, ненавязчиво раздвинули внешний круг негров и быстро обернули их спутниц чем-то навроде небольших простыней.

Хуберт вновь посмотрел в глаза своему дважды убийце. Эта атака их антиграва, она же почти точно повторяла то, что помнил из боя над курской землёй! А адмирал молчал и смотрел спокойно, словно на ребёнка. Это обескураживало. Штрассл попробовал вернуть ту уверенность, что вела его по джунглям Ашанте. И вдруг понял, что не видит виртуального прицельного визора! К наличию которого в поле зрения уже привык. Сохранённые файлы из памяти тоже не вызывались. Он лапнул рукой верх груди, и сразу накатило отчаяние — мнемокристалла не было! Попробовал мысленно вызвать Полину… Нет! Глухо, как в танке. Он не чувствовал вообще ничего. Даже самого эфира.

— Часть ощущений и навыков после воскрешения пропадает! — сказал по-немецки Феоктистов. Хуберт попытался справиться с паникой:

— Мой отряд… Что с нами будет?

После всего пережитого он уже не отделял себя от курчавых. Эти люди стали частью его, а он частью их. Намного ближе, чем кровные родственники.

— Вы спасены. Жаль, пришлось действовать через смерть, но другого выхода не было. Надеюсь, теперь всё у людей твоего отряда будет хорошо. Все вы в идеальных телесных оболочках, так что проблем со здоровьем ни у кого быть не должно. Сейчас оденетесь, покушаете. Потом всё же пройдёте медосмотр. Вечером, кому нужно, организуем баню. «Нибиру» уже вызвали, так что максимум через два локальных дня вылетите в Метрополию. Правда, сколько это будет в нашем времени, сказать затрудняюсь. Думаю, что меньше.

Ну да! Этот прикол Хуберт помнил. Если внутри базы хронопоток воспринимался как обычный, то снаружи всё обстояло не совсем так. Прежде всего, в подпространстве не было времени. Вообще. Оно здесь существует, лишь когда открывается хоть какая-то связь с одним из обычных пространств. Неважно, что это будет — прокол, сделанный ныряющим космолётом, выход в одну из параллелей перехватчика или же прохождение сигнала от следящих спутников КНОС (системы космического наблюдения, оповещения и связи), которые сигнализируют на базу о появлении в их секторах аппаратов Диких. То есть хронопоток тут течёт рваными кусками, как на заедающей киноплёнке. Хотя находящиеся внутри самого «фильма» этого не ощущают.

В душе Штрассла бушевал ураган эмоций. Он уже привык, что «Льва Африки» окружающие воспринимают пусть необычной, но почти всемогущей аватарой самого бога войны — Огуна. Курчавые, что столпились за спиной, искренне верили в это. Так как же сейчас на их глазах признать верховенство над собой ещё кого-либо? Тем более своего убийцы?

Очевидно, в глазах воскрешённого мелькнуло что-то такое. Потому что от окружающих отделился квадратный, словно вырубленный топором воин с уголками старшего космонавта и обратился к Феоктистову:

— Майн фон адмираль, позвольте поучить мальчишку? Думаю, пары смертей ему будет достаточно.

— Отставить, Ирвин. Он и его ребята подвиг совершили. Да такой, что никто раньше до них не делал. Так что могут себе позволить. Организуйте пир.

— Есть, майн фон адмираль!

И всё же Ирвин не выдержал. С улыбкой в тридцать два зуба подскочил к Хуберту, быстро накрыл голову пилоткой и залихватски козырнул на прусский манер. При этом еле слышно, но отчётливо прошептал:

— Не зли Одина, придурок!

Это вновь выбило Штрассла из колеи. Тем временем подошёл другой космонавт, поприветствовал его принятием метрополианской строевой стойки, с заметным немецким выпячиванием груди и протянул комплект кайзеровской военной формы, накрытой широкополой шляпой «Льва Африки». Вот только погоны из-под неё выглядывали с тремя четырёхлучевыми звёздами!

— Поздравляю, камрад штабсфельдфебель! — уже на метрополианском громко сказал адмирал. — За выдающиеся заслуги при выполнении заданий командования вы повышены в звании и награждены Рыцарским Крестом Железного Креста с дубовыми листьями.

В руках командующего истребительными эскадрами Солдат Сумерек появилась заветная для любого эксперта Люфтваффе коробочка белой кожи, на подушке которой чернел крест на чёрно-бело-красной орденской ленте. Только вместо скобы её сжимала небольшая серебряная розетка в виде трёх дубовых листьев. Было и отличие — отсутствовала привычная свастика в центре, а вместо цифр «1939» на нижнем луче стояли первоначальные «1813».

Сердце сладко сбойнуло: награда легендарного земляка, генерала горных войск Эдуарда Дитля! Появилось подзабытое «першение в горле», как лётчики шутливо называли искреннее желание кого-либо заполучить Рыцарский Крест — единственный орден на шейной ленте. Неожиданно Хуберт понял, что все обитатели базы стояли уже не толпой, а ровным трёхшереножным строем, позади своего командующего и широкоплечего капитана первого ранга.

Феоктистов же теперь выглядел как потомственный прусский генерал: спина ровная, словно кол проглотил, надменный, чопорный, но в то же время смотрит на Штрассла с искренним одобрением. Стоящий за ним «кап-раз» рявкнул так, что эхо пошло под сводами:

— Э-эскадра, смирно! Ранение — на середину!

Коробочку с орденом адмирал церемонно положил на белую «грамоту вручения» с золотым кайзеровским орлом на лицевой стороне и протянул новоиспечённому штабсфельдфебелю. А затем с силой пожал ему кисть правой. По-немецки, с баварским выговором, торжественно произнёс:

— Носи с честью, камрад рыцарь!

— Ура-ура-ура-ура!!! — выдохами слитно заухали «сумеречники», вторя себе резкими ударами бластеров по нагрудным частям скафандров. От этого какая-то дикая, первобытная радость захлестнула и самого Хуберта.

Впрочем, поздравляли не все. Добрая половина Солдат стояла молча, с хмурыми злыми лицами. Наконец один из них не выдержал:

— Да что ж немчика-то этого фрицевской цацкой при всех награждают!

Адмирал, не поворачиваясь, тут же отреагировал:

— Космонавт Рогов!!

— Я!

— Выйти из строя!

— Есть!

Подтянутый молодой парень на вид чуть старше двадцати, с длинным аккуратным чубом, яростным взором и выпирающими желваками упрямо стиснутой челюсти картинно вышел на два шага.

— Хочешь Рыцарский Крест вместо Звезды Героя?

— Никак нет, товарищ адмирал! Не хочу.

— А саму золотую Звёздочку?

— Если заслужу, то да, конечно! — дерзко ответил молодой космонавт. Феоктистов резко обернулся ко всему строю.

— Так, вперёд! Если сумеешь, как этот рыцарь, создать на Девятке партизанский отряд, перебить с ним более двухсот Диких, из которых семьдесят пять навсегда лишить возможности воскрешения, да ещё и сорвать с европейского фронта в невоюющее захолустье целую боевую орду противника; при этом не потерять никого (вообще никого!) из своих и всех эвакуировать (из дикой африканской саванны — в космос!) — лично буду ходатайствовать о введении в Метрополии звания Герой Советского Союза и награждении им тебя, красивого. А пока будут решать, лично одну из собственных Звёзд вручу!

В зале повисла звенящая тишина. Рогов слегка растерянно поглядывал на Штрассла. А адмирал взял руку австрийца, держащую Рыцарский крест, и как рефери у боксёра-победителя высоко взметнул её вверх:

— Эта награда соответствует дважды Герою! И штабсфельдфебель полностью её заслужил. Как и право носить вообще все свои регалии из той, нашей прошлой жизни. Готов повторить, Рогов?

Лицо космонавта закаменело:

— Готов, товарищ адмирал!

— Но учти, при этом ты будешь обязан освоить уникальный способ мгновенной межпространственной связи и с его помощью регулярно передавать командованию на Землю-1 важную разведывательную информацию. А по окончании своего геройского рейда вывезти с оккупированной территории два с половиной десятка негров. Которых предварительно там найти и привлечь к партизанским действиям.

Рогов молчал.

— Ах, да! Чуть не забыл! — картинно хлопнул себя по лбу адмирал. — Тебе же ещё огненный таран придётся совершить. В самом начале. Выжить в нём и потерять обе ноги. А когда Диких начнёшь пачками валить, не забудь ещё «Месть Нибелунга» освоить. Это когда силой ненависти в голой руке вместе с сердцем врага его душу безвозвратно сжигаешь.

Парень с усилием что-то преодолел в себе:

— Извините, товарищ адмирал!

— Ты не у меня прощения проси.

Космонавт сглотнул, но всё же повернулся к Хуберту:

— Извините, камрад… штабсфельдфебель. Был неправ.

Стоящие в первой шеренге крепыши, что недавно кричали «ура», вновь начали негромко бить себя бластерами. Космонавт покосился на них, ещё раз вздохнул и, вытащив личное оружие, тоже два раза ударил по своей груди.

— Так, закончили детский сад! — отмахнулся адмирал. — Разойдись! Без чинов.

Шеренга Солдат Сумерек пришла в движение, а упрямый Рогов уже другим голосом, совсем не по-уставному, спросил Феоктистова:

— Бать, а что — в Метрополии своих наград нету, что ли? Ну, чтобы парня достойно отметить.

— А сам-то как думаешь? Вот сделаешь ты, как Хуберт, большое дело. А тебе — местный орден Сутулого, с закруткой на спине и золотым кольцом в нос. Понравится? Или же, вот как ему: восстановят в старших лейтенантах, а затем капитана досрочно дадут. Вместе с Героем Советского Союза.

— Понял, Бать. Дурак, исправлюсь!

— Иди уж, клоун. Помоги лучше мужикам пир для героев-партизан организовать.

* * *

Но быстро освободиться Хуберту не удалось. Его сразу окружили те самые коренастые любители бить себя бластерами.

— А ну, мужчины, качать героя!

Сильные руки подхватили голого штабсфельдфебеля, оторвали от земли и слаженно начали подбрасывать. Всё выше и выше.

— И-и-и айнс! И-и-и цвай! И-и-и драй! — задорно командовал Ирвин, который явно был у них заводилой. А австрийцу оставалось лишь сгруппироваться и крепко прижать к себе полученную форму и награду.

— Genug! Lass den Helden anziehen![1] — уверенным скомандовал кто-то справа. Штрассла ловко поймали и аккуратно поставили на пол. Коренастые без команды повернулись спинами и плотно сомкнулись плечами, образовав вокруг круглый отсек, отсекающий женские взоры. Штабсфельдфебель поторопился одеться. Вот только обуви у него не было. Словно в ответ на невысказанное пожелание, два бойца справа чуть шевельнулись, впуская очередного молодого бойца с петлицами космонавта и сапогами в руках.

— Оберлейтенант Митиг! — представился он. — 3-я эскадрилья 52-й истребительной эскадры. Посмертно представлен к чину гауптмана.

Хуберт непроизвольно вытянулся перед офицером.

— Вольно, штабсфельдфебель. Одевайся. Давай помогу Рыцарский Крест закрепить. Я-то свой за девять месяцев до твоей первой гибели получил.

Узкое аристократическое лицо несостоявшегося капитана было печально. Но в молодых внимательных глазах светилась надежда. А когда он взял в руки орден, буквально весь засветился радостью. И Штрассл догадался:

«Ну да! Я же прецедент создал. Теперь у каждого тут появился шанс вернуть своё. Один подвиг, и этот ягдфлигер тоже может получить свои погоны, которых не дождался при жизни, и вновь щеголять отличием Рыцаря».

Всё это время негры терпеливо дожидались поодаль. Наконец вновь облачённый в привычную форму и так нравящуюся ему шляпу, с Железным Крестом на горле, командир смог вернуться к отряду.

— Камрад штабсфельдфебель! — почти сразу окликнула его миловидная женщина с петлицами надёжа-бойца УМа. — Прикажите товарищам партизанам пройти за мной. А то без вас они даже одеваться не идут.

«Лев Африки» повернулся к курчавым и… подвис. Без компьютерного перевода он не мог общаться! А два десятка пар тёмных глаз смотрели на него с надеждой и ожиданием.

— Sayid, kuwan ma yihiin asxaabtaada?[2] — спросил Дхакал.

— Haa. Naagtan ka dambaysa. Waxay ku siin doonaan dhar halkaas,[3] — не задумываясь, на автопилоте ответил Хуберт. Бывший штрафник бодро перевёл ответ командира на дьюла, женщины подхватили детей и сторожко пошли вслед за надёжа-бойцом. И только тогда до Штрассла дошло, что он и без кибернетического помощника общался на сомалийском. Для проверки крикнул:

— Ungasabi! Konke sekuvele kuhle![4]

Негры обернулись, заулыбались и пошли веселее. Значит, и язык межплеменного общения память этого тела помнила. Похоже, не всё печально!

* * *

Почти всем спасённым подобрали комплекты повседневных скафандров с чистыми петличками рядовых бойцов Управления Мобилизации. Даже ребятишкам. А вот отличившимся штрафникам адмирал, своей властью, присвоил звания младшего командного состава: Яминуддин, Байтулла и Абдулвали стали десятниками, а Дхакал и Зумбу — старшими десятниками.

Перед началом пиршества, столы для которого накрыли в том же техническом зале, Хуберт заметил одну интересную вещь — Солдаты Сумерек неявно делились на две группы. Одна (он условно назвал её «немцы») состояла из бывших лётчиков Люфтваффе и тех самых квадратных древних кельто-германских воинов. Все они с удовольствием крутились вокруг самого штабсфельдфебеля, но ненавязчиво избегали курчавых.

Вторая, «русские», наоборот — демонстративно пытались не смотреть на «камрада рыцаря» либо зыркали с разной степенью неприязни, а вот его негров разве что на руках не носили. Впрочем, детей-то, как раз они, особенно славянки-женщины, уже затискали, зацеловали и закормили сладостями. Да и мужчин эти «сумеречники» не забывали. Героев-партизан то дружески хлопали по плечам, то искренне обнимали, то украдкой угощали чем-то жидким. Судя по всё более довольным лицам и улыбкам — спиртосодержашим. А ведь «русские» не жили с его неграми несколько месяцев в джунглях и не сражались бок о бок! Но такое отношение намного больше нравилось штабсфельдфебелю.

Причём, проблема тут, похоже, была застарелой и командование активно её решало. Во всяком случае, за пиршественным столом именные места оказались распределены так, что слева от каждого курчавого посадили представителя «русской» группы, а справа «немецкой». И если партизан-мужчин последние ещё пытались игнорировать, то за женщинами и детьми, по правилам этикета, им пришлось ухаживать. Кстати, все древние германцы оказались во главе стола, вокруг старших командиров и самого Штрассла. А это свидетельствовало о том, что организаторы благоволили им чуть ли не больше, чем бывшим советским лётчикам.

Слева от Хуберта ожидаемо оказался Рогов, а справа Ирвин. Сначала это сковывало. По крайней ту часть пиршества, пока под необычные, красивые и невероятно вкусные яства употребляли добротное пиво. Несмотря на то, что космонавт, едва сев за стол, сразу протянул ему руку:

— Не серчай, камрад! Меня Борис зовут.

Но постепенно, по мере повышения внутреннего градуса, особенно когда пиво на столах уже сменило забористое «шило», а застолье распалось на группки по интересам, бывшие лётчики-истребители разговорились.

— Ты пойми, камрад, мы же там с вашим братом резались на смерть! У меня с января сорок третьего двадцать шесть сбитых! А Героя так и не дали...

— А погиб когда? – пьяно спросил Штрассл. Неожиданно русский накинул руку ему на шею и притянул к себе, уперевшись лбом в лоб:

— Да не погиб я! Говорят, гробанулся по дурости. Помню, как «лавочкин» свой на взлёт тянул. С двумя «пятидесятками». А мотор-то изношен, не тянет. Вот насыпь аэродрома и зацепил… В сентябре сорок четвёртого это было.

Штабсфельдфебель в ответ обнял Рогова:

— Да забей ты! Мы живы? Живы. Значит, у нас ещё всё спереди!

— Молодцы, мальчишки! — громко заржал Ирвин. — За это и выпьем!

Хуберт с удивлением увидел, что его «тост» поддержали вообще все.

[1] Genug! Lass den Helden anziehen! – Достаточно! Дайте герою одеться! (нем.)

[2]Sayid, kuwan ma yihiin asxaabtaada? – Господин, это твои друзья? (сомали)

[3] Haa. Naagtan ka dambaysa. Waxay ku siin doonaan dhar halkaas – Да. Идите за этой женщиной. Там вам дадут одежду (сомали)

[4] Ungasabi! Konke sekuvele kuhle! – Не бойтесь! Всё уже хорошо! (дьюла)