Через шесть дней после боя с «Илиноскарнасионом» из порта Картахена-де-Индиас вышла отремонтированная «Мадридская красавица». Столь короткая подготовка объяснялась характером груза: бригантина везла какао и золото. Точнее, ту часть известной столичным фискалам выработки прииска, которую дон Эстоньо не смог списать в безвозвратные потери от налета пиратов.

Губернатор с удовольствием оставил бы вообще всё, в том числе поднятое с галеона, но такой шаг был чреват. Слишком уж много свидетелей знало о счастливом спасении полугодовой добычи золота. Так что кто-нибудь обязательно сообщит Его Католическому Величеству Филиппу V. Или недавно короновавшемуся в Мадриде австрийскому эрцгерцогу Карлу III. Гранду и без того досталась большая часть украшений «Илиноскарнасиона», драгоценностей пиратов и прибыль от покупки ацтекского клада. Так что меньше всего де Ламейна хотел попасть в жернова монаршего гнева. Точнее — разборок между двумя правителями Испании.

Оба, и Филипп V, и Карл III, приходились племянниками его умершему покровителю, королю Карлу II. Вот уже девятый год между ними шла война за «испанское наследство», в которую втянулись уже почти все страны Европы. Императоры Франции Людовик XIV и Австрии Леопольд I, женатые на сестрах покойного, поддерживали в ней каждый своего претендента.

Вообще-то первым одел испанскую корону герцог Филипп Анжуйский, второй внук Людовика XIV. Однако, получив права ещё и на французский престол, новоявленный Филипп V вознамерился поддержать любимого деда в его желании исключить Англию и Голландию из торговли с Индиями.

Странно, но обе морские державы серьёзно обиделись. Настолько, что тут же примкнули к Австрии, присовокупили к союзу Пруссию и развернули наступательные действия против франко-испанской армии. К 1710 году им удалось практически вывести из войны Португалию, «оттяпать» от бывшей империи Карла II герцогства Савойское, Миланское, Пармь, Фландрию и большую часть Неаполитанского королевства, захватить острова Сардиния и Менорка, а в Америке отвоевать Акадию. Победоносные войска австрийского эрцгерцога высадились уже на территории самой Испании...

Неудивительно, что губернаторы Вест-Индии старались держаться как можно дальше от этих разборок. Благо ни Филипп V, ни Карл III на их вотчины не претендовали. Лишь в два голоса требовали увеличить поставки в метрополию золота. В колониях хватало собственных проблем. Помимо многочисленных неорганизованных пиратов, в Карибском море промышляли вполне официальные английские головорезы, которым Британия выдавала так называемые корсарские патенты. Это позволяло нападать на испанские и другие суда вне зависимости от объявления войны между странами. А объем контрабандных перевозок, особенно из Англии и Голландии, превышал официальные поставки европейских товаров.

* * *

Путешествие, как всегда, было опасным. Началось это ещё в джунглях, когда друзья отправились с группой мулатов-носильщиков за анабиозным аппаратом. Кто-то из пеонов, как выяснилось, умел читать, и надпись о «сокровище» едва не стоила тартарийцам жизни. Спас навык рубки в тесной толпе, да большая длина мечей, чем у тесаков-мачете. Мулатов успокоила лишь волна их же крови. За несколько секунд опытные рыцари отрубили шесть ног и одну голову. Ещё один нападающий получил клинком в подрёберье, а второму навершие рукояти вынесло челюсть. Остальным, сразу притихшим носильщикам показали, что «сокровища» уже нет: скрупулезно проделали всю описанную процедуру. Ведь «краб» стоял уже открытым, так что он никак не прореагировал на действия по запуску разморозки.

Так анабиозную ванну, в качестве диковинной «кровати ацтекского бога», доставили в Картахену и погрузили на бригантину. Правда, пришлось повторить выбитую на крышке процедуру, доказывая теперь уже испанцам, что сокровище извлекли. Расположение же настоящих грузовых отсеков, снаружи почти неотличимых от ритуальных индейских рисунков, друзья предусмотрительно не показывали.

В море несколько раз видели чужие паруса, но столкновений удалось избежать. Из вооружения «Мадридская красавица» имела восемь бортовых и одну кормовую пушку, стрелявшую из окна каюты пассажиров. Установить её там предложил сам Феоктистов, опасаясь за целостность «краба». Навыки же новых канониров, набранных в Картахене взамен убитых, оставляли желать лучшего. Плачевный исход сражения даже с небольшим десяти-двенадцати пушечным кораблём можно было предсказать заранее.

Один раз попали в шторм, из которого бригантина выбралась благополучно. Но нервы стихия помотала. Стоит ли удивляться что, когда на пятнадцатый день плавания на осте увидели линию облаков, характерную для близости земли, все вздохнули с облегчением. Впрочем, эйфория не затянулась. Чрез три склянки марсовый доложил о парусах на норд-осте. «Мадридская красавица» сменила курс. Но вскоре стало ясно, что это же сделал и встречный корабль. А ещё через пару часов выяснилась и причина столь страстного желания рандеву — над двухмачтовой восьми пушечной шхуной подняли «Весёлый Роджер».

— Опять двадцать пять. И здесь пираты! — Владимир вернул капитану подзорную трубу из надраенной меди. Днище бригантины за время плаваний в тропиках обросло ракушками и водорослями, которые в Картахене не удосужились толком счистить. Поэтому шхуна, не смотря на слабость парусного вооружения, имела перед «Красавицей» небольшое преимущество в скорости.

— Может, попробуем прорваться к земле мимо пирата? — предложил Николай. Друзья уже более-менее понятно изъяснялись на «испанском». (Который, похоже, деградировал из старых кастильско-басконских диалектов ромейского). Капитан, обедневший идальго, отрицательно покачал головой:

— Нет смысла, дон Николя! Это побережье Португалии, и там стоят английские гарнизоны. Здесь мы не получим помощи. Пираты всё равно догонят. Или утопят у самого берега, или, если выбросимся на сушу, высадят десант и заберут груз. Уцелеть-то при этом можно. Но неизвестно как к нам отнесутся португальские власти. Может в Мадриде уже опять Филипп правит!

— Твою мерихлюндию-то! Вечно эта политика под ногами путается! У нас же пушек на одну больше. Может, сами утопим его?

— Увы, синьор, я не настолько уверен в своих канонирах! Пусть даже благородный дон Владемир и занимался с ними.

— Ну это вы, дон Рамирес, его просто в деле не видели!

— Кончай трепаться! — оборвал друга Феоктистов. — Дон капитан, прикажите повернуть на три румба вправо.

Благородный дон Рамирес де Лэгуэнья с удовольствием выполнил просьбу. Бригантина пустилась наутек от медленно нагонявшей шхуны.

— Пошли-ка, Коль, испытаем их противомачтовые снаряды.

Друзья скрылись в каюте. Пушка там стояла большая, одна из поднятых с «Илиноскарнасиона». Владимир неторопливо забил её усиленным зарядом пороха. Затем затолкал в ствол два чугунных ядра, соединенных стальной цепью. С заметно приблизившейся шхуны бахнуло носовое орудие.

— Не терпится им! — ухмыльнулся Владимир. На глазок, по фонтану от попадания в кильватерную струю, прикинул калибр. — По-моему, и нам пора!

Проверили крепления противооткатных канатов пушки. Если, не дай Бог, сорвётся, может ведь и «краб» стукнуть! Распахнули и зафиксировали створки кормового окна. Феоктистов надолго припал к прорезям «ружейного» прицела, так и эдак доворачивая лафет. Наконец, нашёл нужное положение. Рассчитал амплитуду килевой качки, словно вновь тренируясь на качелях, отстранился и ткнул фитилём в запальное отверстие. Жахнуло, заставив зазвенеть стекла в рамах, орудие покатилось назад, но канаты успешно погасили движение. Пороховой дым чуть рассеялся... Порядок! У шхуны переломило фок-мачту, а полотняно-веревочная паутина такелажа рухнула вниз. Теперь бригантина уверенно отрывалась.

Увы, на «Мадридской красавице» были не только плохие канониры, но и отвратительный штурман! К вечеру выяснилось, что к Европе они подошли не у берега Португалии, а недалеко от Гибралтара. Потому что показавшаяся впереди вторая полоса земли могла быть только южным побережьем Африки. Тем более друзья опознали знакомые очертания Столпов Мелькарта. Увечная шхуна, по уверению дона Рамиреса — французская, подобно старому голодному псу так и плелась позади, на своих полутора мачтах.

— Вот Кабысдох-то на нашу голову! — ругнулся Николай. Капитан направил бригантину в пролив. Но когда до африканского берега осталось не более четверти мили, из-за скалистого мыса наперерез стремительно выскочила чёрная галера.

— Берберы!!! — почти взвыл дон Рамирес.

— Кто?

— Берберийские пираты!

Не мешкая, Феоктистов спрыгнул в люк, ведущий на орудийную палубу. Хорошо, что из страха перед преследователем канониры не закрыли орудийные портики, а стояли у заряженных пушек с тлеющими фитилями. Их инструктор артиллерийского дела промчался по правому борту, выставляя нужное возвышение стволов и доворачивая орудия. Встал у последнего:

— Батарея, залпом, огонь!!!

Вразнобой загремели пушки. Одно ядро попало в корму галеры, ещё два врезали по вёслам. Посудина берберов рыскнула и сразу потеряла ход.

— Поворот оверштаг! — продублировал Зубров команду с орудийной палубы. Капитан отдал приказ парусной команде. Бригантина развернулась носом к первому преследователю. Владимир уже наводил пушки левого борта. Второй залп, буквально с кабельтова, совсем разбил галеру. Канониры радостно бросились перезаряжать, но Феоктистов уже поднялся на мостик:

— Дон Рамирес, правьте в открытое море!

— А добивать берберов не будем? — изумился отважный идальго.

— Некогда, быстрее!

Расчет бывшего фон адмираля оправдался. Увечная шхуна не стала преследовать «Мадридскую красавицу», а набросилась на полузатонувшую галеру. У африканцев оказались две легкие кулеврины, но это уже не могло спасти их. Хотя оба ядра врезали французу прямо под форштевень. Залп пиратов умерил пыл берберийских коллег. Затем в обломки галеры впились абордажные крючья, и европейцы бросились врукопашную.

На бригантине тем временем перетащили все девять пушек на правый борт. Для этого пять пришлось поднять на верхнюю палубу. «Мадридская красавица» вновь развернулась носом в Гибралтар и на всех парусах пошла к дерущимся. С неё врезали ядрами по левому борту и орудиям французской шхуны. Быстро перезарядили и буквально с полукабельтова подмели картечью палубы пиратов, снося людей, такелаж и мачты.

— На аборда-а-а-аж!!! — азартно заорал дон Рамирес. Стукнули борта, полетели железные крючья, и на посеченную шхуну хлынули испанцы. К ним присоединились «витязи» в сверкающих новогородских кольчугах (для рукопашной — самое то!) Их многоопытные мечи и решили исход схватки. Уцелевшие пираты бросились в трюм шхуны, а часть — на полузатонувшую галеру. Моряки увлеченно палили по ним из мушкетов. Друзья отрубили концы французских крючьев, и без них бербер быстро пошёл ко дну.

Остававшиеся на поверхности на двух языках запросили пощады. Но испанцы продолжили своё состязание в меткости, где мишенями служили смуглые и белые головы, качающиеся на волнах. В самый разгар потехи из трюма показалась взлохмаченная голова. За ней вынырнула рука с пистолей. Ба-бах! Заряд картечи порвал спину юноше с тонкими чертами уроженца Валенсии и выкинул его за борт.

Зубров, неприязненно наблюдавший за истреблением, быстро обернулся и выстрелил. Но голова уже скрылась. Рассвирипевшие матросы бросились в трюм. Несколько раз там громыхнули выстрелы, пару минут лязгало, а затем стихло. На палубу вытащили ещё одного убитого и трёх раненых испанцев. А несколько пиратов, в том числе ещё дёргавшихся, с ругательствами выбросили за борт. Трюм был очищен. Друзья набрали по охапке «холодняка» и приглянувшихся пистолей, затем поднялись на мостик.

— Капитан, если Вас интересует прибыль, можете взять шхуну на буксир. Она, конечно, повреждена, но вполне годится для продажи. К тому же за их пушки тоже можно кое-что выручить! — слегка улыбнулся Зубров.

— Благодарю вас, благородные доны! — де Лэгуэнья не мог скрыть искренней радости. Он боялся, что отчаянные путешественники сами захотят предъявить права на трофей. — Я продам её прямо в Севилье!

— Почему не в Кадисе?

— Потому что суда, идущие из Индий, имеют право разгружаться только в одном испанском порту. За этим строго следят.

— А! Это что бы Вест-Индийское золото мимо казны не уходило? — понятливо улыбнулся Феоктистов.

— И не только золото!

До устья Гвадалквивира добрались без приключений. В сопровождении испанских таможенников поднялись вверх по реке до города Севилья. А там на борт взошла группа чиновников Индийской торговой палаты. У тех сразу же возникли вопросы по поводу «кровати бога». Хорошо, что за время пути догадались замазать злополучную инструкцию смолой и корабельной краской. Наконец, за хорошую взятку, формальности были улажены.

Но тут возник другой вопрос — из документов «тартарийцы» имели лишь рекомендательное письмо губернатора де Ламейна. Дворянских же паспортов у них отродясь не водилось. А без них путешествовать по охваченной войной Европе было почти невозможно. По крайней мере, легально. Помог капитан де Лэгуэнья. Он удачно продал шхуну и оружие пиратов, от радости расчувствовался и пригласил друзей в таверну. Там поднял первый тост:

— Благородные доны, я ваш должник!

Коля в ответ приподнял свой глиняный стакан с местным вином:

— Нет, дон Рамирес, всё гораздо хуже!

Лицо воодушевлённого испанца начало было удивлённо вытягиваться.

— Ты нам ничего не должен! Ты просто наш боевой побратим. И друг!

За это и выпили. К вечеру раскрасневшийся благородный идальго сам предложил северянам стать поручителем. Благо в той же Индийской торговой палате, на маленькой, но ответственной должности старшего таможенника у него трудился дальний родственник. За «дружеское» вознаграждение в пятьсот песо и роскошный ужин морской чиновник помог оформить подорожные на «вольных яицких казаков» Владимира Феоктистова и Николая Зуброва: «путешественников-землепроходцев государства Российского».

— Слушай, а почему ты сказал, что мы казаки? А не дворяне какие?

— Потому что вольные! Но без дворянских «тугаментов». Так что, при случае, поди докажи, что нас в Московии отродясь таких не бывало!

Кстати, «Государством Российским» здесь называли далёкую страну на Балтийском море, со столицей в Санкт-Питерсбурхе. Однако консервативные испанцы предпочитали именовать её по-старинке — «Московией». Про Тартарию грамотный морской чиновник тоже кое-что слышал. Даже пояснил, что некогда была «Великая Тартария», но потом распалась на несколько мелких. Все они располагаются где-то там далеко, в Азии. По причине отсутствия флотов в войне за «наследство» не участвуют, отчего всерьёз европейцами не воспринимаются.

Похоже, за прошедшие века единая Ромейская империя не только бесславно распалась на кучу самостийных образований, но те уже успели и неоднократно подраться уже между собой. Причём, «государи» каждой части писали собственную трактовку истории. Как правило, имевшую мало общего с истиной, но оправдывавшую их личное право на власть. Слова инопространственницы о потоках постоянно наслаивающейся лжи наглядно подтверждались. Жаль только, что слагались они из крови простых одураченных людей.

В Севилье друзья узнали, что государство Российское уже почти десять лет участвовало в военных конфликтах за «испанское наследство» на стороне союза Австрии, Англии и Голландии. Сами московиты называли это «Северной войной». Год назад их молодой государь Петр Алексеевич, из династии Романовых, в кои-то веки одержал победу над войском шведского короля Карла XII в генеральном многодневном сражении под Полтавой. Московиты уничтожили девять и пленили девятнадцать тысяч солдат вражеского экспедиционного корпуса, в том числе почти всех генералов. Русские потери составили тысячу триста сорок пять человек убитыми и три тысячи двести девяносто ранеными. К ноябрю 1710 года армия Петра I, перехватившая стратегическую инициативу, завоевала Карелию, Лифляндию, Эстляндию, взяла крепости Выборг, Ревель и Ригу. С Россией, получившей выход к Балтийскому морю и активно строящей военный флот, теперь вынуждено считались все королевские и императорские дома Европы.

Вот только на море пока безраздельно господствовала Швеция, отчего Карл XII не признавал свое поражение. К тому же обстановку на севере осложняло то, что недавно войну Московии объявила могущественная Османская империя. Турки требовали возвращения им крепости Азов, уничтожения города Таганрога и сожжения русского азовского флота.

Всё это уже было похоже на то, что смутно помнилось по урокам истории.

— Эх, на годик бы раньше сюда! Глядишь, и под Полтавой размялись. Хотя бы Родине послужили! — мечтательно протянул Феоктистов.

— Тебе губу закатать?

— Да иди ты! Мне до сих пор обидно, что всю огнестрельную мощь ССГ на «Непобедимую армаду» истратили. Могли же к готам уйти!

— Да нет! Не бросили бы мы свой Союз. Мы же были уверены, что в параллельном мире живём. Тартарийцев лишь аналогами русичей воспринимали. А оказалось — настоящие предки!

Николай вспомнил «фильм»:

— Знать бы, как оно всё повернется! Действительно могли в Новогород перебраться. Приглашал же Великий князь! Места бы на Руси хватило.

— Во-от! И ты разнылся. А не помнишь, какая там каша заваривалась? Каждый князёк мнил себя хозяином. И клал с пробором, что на Великого, что на императора. Пока войско наместника под стены не подойдёт. Своих же резали почём зря... А, ладно, дело прошлое! Нам сейчас главное — до дома добраться. А уж там и будем соображать, что да как дальше.

В составе вооруженного каравана Индийской торговой палаты, состоявшего из крытых грузовых повозок с картахенским золотом, мешками какао и другими экзотическими товарами, а также сотни кирасир охраны, небольшой возок с «крабом» русских путешественников потихоньку катил по пыльной дороге в Мадрид. На престоле там сейчас сидел австрийский эрцгерцог Карл. Он же — испанский император Карл III.

Прикинув за и против, друзья решили, что именно монарх мог помочь им беспрепятственно попасть к союзникам, в Англию или Голландию. Ведь сейчас те были своеобразной «кузницей кадров» для молодого государства Российского, обучая наукам будущих кораблестроителей, морских офицеров, архитекторов и других специалистов, коим предстояло осуществлять дома многочисленные петровские реформы. «Казаки» почему-то были уверены, что в потоке этих молодых европеизированных соотечественников смогут успешно вернуться на территорию прародины.

* * *

Карл III оказался невысоким черноволосым человеком с тёмными злыми глазами. Говорил император Испании с заметным германским акцентом. Ему представили «русских казаков», по-придворному льстиво назвав «грозой пиратов» Карибского и Средиземного морей. Титул произвел впечатление, и венценосец пожелал лично увидеть грозных московитов. Говорить пришлось через переводчика, и Владимир выложил заранее оговоренную с Николаем легенду. (Увы! Теперь и им приходилось увеличивать поток всемирной лжи).

Император узнал, что двенадцать лет назад почти полтысячи яицких казаков, не согласных с политикой войскового правления, отправились на восток. Решили посмотреть «сколь велика земля Русская есть», а заодно поискать новое место для свободного жительства. Но встречались им всё люди недобрые, а волюшки-то нигде уже и не было. После нескольких лет пути, выжившие вышли «в края благодатные, на берегу неведомого окияна стоящие». Там дерзкие казаки срубили струги и пошли по-над берегом окияна на север. В студёном краю от диких узкоглазых людей-чукч узнали, что на восходе есть ещё земля великая. Повернули туда, и через несколько дней, действительно, обнаружили новый континент. Землицу ту нарекли Алясочкой, и двинули вдоль её побережья на юг. Туда, значит, где должно быть теплее.

За время пути много смельчаков погибло от болезней и ран. Так как туземцы в той Алясочке, кою гишпанцы «Индиями» кличут, зело жестоки и коварны. Однажды все струги разбило ураганом, и уцелевшие две неполные сотни вынуждены были далее идти пешком. В диковинном лесу встретили отчаянный и воинственный народ ацтеков, в битве с коими и полегли почти все. Кроме, значит, Феоктистова и Зуброва. Индейцы были так поражены яростью казачьей битвы, что предложили им вместо боя до смерти лечь на «кровать бога». Оказалось, что диковинное ложе из камня огнедышащих гор как на них и делалось. Поэтому ацтеки, якобы, признали казаков за каких-то своих чудных «богов», приветили и показали, как выйти к поселениям других белых людей.

Дальше Феоктистов рассказывал уже чистую правду о нападении на Картахену-де-Индиас галеона капитана Ченсфера и схватках с кораблями пиратов. В доказательство Карлу III продемонстрировали анабиозную ванну, в которую друзья даже прилегли для наглядности. А затем императору подарили большую серебряную индейскую чашу, украшенную необработанными изумрудами. Для лучшего восприятия её заранее заполнили испанскими песо. Влезло аж на двенадцать тысяч. Сверху же положили ещё пращу ацтекского касика и мешочек золотых пуль к ней.

— А все сокровища, Ваше Величество, у дикарей тех полученное, мы продали губернатору Картахены! Ибо растолковал нам сей благородный дон Эстоньо де Ламейна про указ императора гишпанского о принадлежности всего золота Индий единственно короне Вашей!

Чиновники Индийской торговой палаты внесли золотые наконечники и ацтекские ожерелья, разложили перед троном. У присутствующих знакомо заострились лица. «Да они же все просто помешаны на наживе!» — удивился Николай. После этого, «казаки» дополнительно преподнесли императору по дорогой пиратской пистоли и серебряный, с бриллиантами, кинжал капитана берберов. Карл III, который в детстве даже не всегда ел досыта, в очередной раз легонько «поплыл». На этот раз от вида драгоценностей и рассказа. Он, эрцгерцог крохотных земель, стал императором половины мира! Ну, почти стал. Филиппа теперь они непременно добьют... И вот люди невероятной судьбы, которых дикари даже признали «богами», уважительно кланяются и дарят ему немыслимые сокровища. Боятся!!!

— У меня как раз есть краснокожий из племени ацтеков! — неожиданно сообщил венценосец. — Хочу, что бы он посмотрел на вас, а вы на него. Может, наконец, разговорить сможете.

Вскоре внесли тесную железную клетку, в которой сидел изможденный индеец со следами страшных истязаний.

— С ним, к сожалению, ещё не успели поговорить как следует. Может, вам удастся?

Владимир подошел ближе и присмотрелся. Несмотря на кандалы и многочисленные раны, мужчина гордо и презрительно взирал на мучителей.

— Кто он, ваше величество?

— Ты же был у них «богом»! Вот и спроси.

Феоктистов не удержался от легкой презрительной улыбки. Карл III тут же внутренне вскипел. Этот казачишка смеет пренебрежительно думать о нем?!

— Смотри на меня! — сказал Владимир на гортанном ацтекском. Пленник вскинул голову.

— Знаешь ли ты древний язык?

На фразу по-праромейски тот отрицательно покачал головой. Спросил:

— Кто ты, белокожий? Ты не очень похож на демона. У тебя другое лицо и более белая кожа. У тебя оружие со знаками нашего народа... Кто ты?

— Это Кетсалькоатль! — вмешался в разговор Николай. До ухода в анабиоз он с Гретилой худо-бедно научился гортанному наречию. — А я Серниколькальвогрота!

Индеец недоверчиво зыркнул.

— Вы выполнили мою волю? — спросил Феоктистов. — Сражались ли вы с белокожими демонами? Не отдали ли им наши сокровища?

Ацтек презрительно рассмеялся:

— Вот оно что! Решили так выведать. Поняли, что пытки не помогут!

— Что «выведать»? — вмешался Зубров. — А, понял! Слышь, Попугай Ползучий, ацтеки всё-таки выполнили твой завет, спрятали сокровища. А теперь испанцы пытают всех отловленных, чтобы узнать место клада!

По лицу пленника было видно, что он презирает испанцев и «ложного Кетсалькоатля». Словно в подтверждение он спросил, не скрывая злой иронии:

— Если ты бог, почему пресмыкаешься перед демонами?

— Мне нужно выполнить одно дело. Они могут помочь.

— Что он говорит? Кто он такой? - нетерпеливо вмешался император.

— Говорит, что охотник. Когда его народ погиб, он один жил в лесу! — Феоктистов врал, не отрывая взгляда от индейца.

— А золото? Он говорит что-нибудь про золото?

— Я попробую освободить тебя! — сказал Владимир по-ацтекски. — Сейчас ответь мне что-нибудь. Только подлиннее.

— Я хочу вырезать сердца у всех белокожих демонов и бросить их на ритуальную чашу жертвенника в главном храме Кетсалькоатля! Хочу смотреть на их дымящуюся кровь, чувствовать затухающие удары сердец, и становиться сильнее и полезнее богу!

— Да ты никак жрец!

— Я последний жрец Кетсалькоатля, Монтогонага!

Феоктистов аж вздрогнул. Всмотрелся... Да нет, вообще не похож!

— Дружок, ты меня так не пугай! Знал я одного Монтагонагу. Как раз и был моим верховным жрецом, когда пришлось вернуться. Погиб он. Меня спасая погиб. А его дочь как раз «ждущей» была. Бедная девочка…

— Кто такая «ждущая»?

— До прошлого возвращения жрецы выбирали земную невесту Кетсалькоатля. Похожую на ту, что не смог увести, когда приходил первый раз. Её и называли «ждущей»... Тальникора умерла, и я снова ушел. Только не на небо, а в землю. Теперь мы с Серниколькальвогротой иногда поднимаемся. Иначе не сможем попасть туда, где нас ждут. Это много-много лет вперед.

— Ты говоришь как настоящий Кетсалькоатль.

— Ваше величество! — Волк вновь перешел на «тартарийский». — Он сам не видел, но слышал рассказы старух, что жрецы все золотые и серебряные вещи бросали в море со скалы по другую сторону Анд.

Карл III задумался. Потом вскинул голову:

— Эй ты, красная свинья! Надеюсь, монахи выучили тебя говорить по-человечески. Отвечай, живо! Где золото?! Если скажешь, отпущу с казаками.

— Скажи ему, что точно не знаешь. Но старухи говорили о том, что жрецы всё бросили в море. Место тебе неизвестно! — вроде бы обращаясь к Феоктистову, по-ацтекски произнес Зубров. Владимир неопределенно пожал плечами, а индеец, помолчав, повторил слова Николая на ломаном испанском.

— Браво! — захлопал в ладоши монарх. — Теперь я верю, что русские могут всё! Недаром мой великий северный брат наголову разгромил шведов, а вы вдвоем утопили три корабля! Мне говорили, что в Гибралтаре вы дрались против всех правил — словно танцевали на море?

— Это тактика английских корсаров, Ваше Величество! Маневренный бой, с наивыгоднейшим использованием пушечного огня. Когда у России будет сильный флот, Вы увидите, что мы будем драться лучше, чем эти британские сорвиголовы.

— Не сомневаюсь! Ох, и не завидую тогда я душечке Карлу. Братец Пётр ему и на море бока намнёт. Да, а краснокожего можете взять с собой! Это мой подарок русскому государю. Завтра я вам передам письмо для царя Петра Алексеевича. Надеюсь, путешествие с моими послами в Голландию устроит? Оттуда вы легко сможете попасть или сразу в Россию, или в Данию, где в Копенгагене вас препроводят к русскому посланнику.

— Благодарим, ваше величество! — друзья согнулись в поясном поклоне. Затем Владимир выхватил меч Скароллигов и срубил запор на клетке. Охрана побледневшего Карла III едва успела обнажить шпаги, а он уже разрубил ещё и кандалы. Ухватил индейца за шею, и уже все трое поклонились монарху:

— Благодарим, ваше величество. Но клеточка нам совсем ни к чему!

Император жестом успокоил гвардейцев:

— Лихо рубитесь! Не хотел бы я оказаться супротив вас под Полтавой.

— Меня зовут Чочоколон, господин! — придушенно прохрипел ацтек.

* * *

Дальнейшее путешествие протекало с немыслимым комфортом. При вручении письма, адресованного русскому государю, император даровал обоим по «Ордену Карла III». Это была новая высшая рыцарская награда, дававшая отдельному лицу личное дворянство Испании и определенные геральдические привилегии (такие как геральдическая мантия). Венценосец лично приколол сверкавшие рубинами звезды на их новенькие камзолы:

— Поздравляю, кабальеро де ла Орден де Карлос III! Предлагаю любую офицерскую службу в армии или на флоте. Если хотите, можете сами выбрать по кораблю под своё начало! Обещаю в ближайшее время рассмотреть вопрос о выделении соответствующих земельных владений. Впрочем, если обещаете отвоевать земли Вест-Индии, прилегающие к Акадии, готов сейчас подписать два соответствующих губернаторских патента!

— Благодарим, ваше императорское величество! — галантно поклонился новоиспеченный кабальеро Феоктистов. — Но мы нужнее своему государю! И сыновний долг зовет в пределы сражающегося Отечества!

Император вопросительно повернулся к «сэньору Николя».

— Увы, сир! Мой друг выразил наше общее желание. Мы — сыны России, а сейчас ей как никогда нужны наши шпаги.

— Жаль! — монарх действительно был опечален. От его легкой неприязни не осталось и следа. — Надеюсь, кабальеро, вы не пожалеете о решении. Как бы там ни было, помните — император Карл III обещал губернаторство. И я сдержу слово, когда бы вы не обратились. Кстати, насчет шпаг! Подарите хотя бы один из ваших чудо-мечей. Обещаю заменить лучшими толедскими клинками.

Друзья переглянулись. Клинки Нормана значили для них очень многое.

— Блин! — сказал по-русски Владимир. — Отказывать императору два раза — это чересчур!

Николай тяжело вздохнул:

— Ладно уж, Ульфхеднар хренов! В последний раз тебя выручаю.

Бережно снял перевязь, поцеловал лезвие меча и двумя руками передал оружие монарху, опустившись на одно колено и церемонно склонив голову. Тотчас внесли две роскошные боевые шпаги с золочеными гардами и рукоятями, усыпанными мелкими огранёнными цветными корундами.

— Это воистину королевский подарок! — картинно восхитился Зубров.

Внесли пакет, запечатанный четырьмя сургучными печатями, и император привычно оттиснул на нём своим перстнем пятую:

— А это послание для моего венценосного брата Петра. Надеюсь, что мои доблестные кабальеро сумеют доставить его в целости и вручить лично в руки государю Российскому!

Друзья поспешили уверить в этом императора.

Специальными каретами, в составе дипломатической миссии, одетые по последней мадридской моде, кабальеро и индеец вернулись в Севилью, а оттуда на двадцатичетырёхпушечном фрегате отбыли в Амстердам. По пути приобрели ещё по паре отличных неброских шпаг из высокопрочной толедской стали, а императорские подарки повесили на плечевые перевязи вместо слишком уж древних для этого века мечей. Зимнее море мало располагало к прогулкам на свежем воздухе, но рыцарям это было на руку. Теперь они много времени уделяли фехтованию на палубе. Привыкали к новому оружию, изучали изобретённые за пять веков новинки ближнего боя и учили Чочоколона.